Покажи, как не грешить

Его чувства — это грязь. Они мешаются с плесенью. В его чувствах очень мало Бога. Юстаф не верит в Бога. Но верит в ненадёжную богиню, с фарфоровых пальцев которой стекает обременитальная кровь их родства. До сумасшествия искривлённая вера. Юстаф вполне нормальный. Вполне решительный, чтобы вырвать рассудку ржаво-рыжие волосы. Вполне воспитанный, чтобы сжимать руку Ран чуть сильнее дозволенного. Вполне хладнокровный, чтобы убить. Вполне гордый. Юстаф вполне чокнутый, чтобы во сне видеть стонущую сестру. Юстаф вполне. Наследник Лации знает, у них боль была с первого взгляда. И та — невзаимная. Ему позволено прикасаться к её телу. Безнравственные мысли не запрещены законом, потому Юстаф, кажется, может довольствоваться и этим. Молодой герцог ищет Бога, надеясь очиститься от голой черноты, что плавится в нём алым свинцом. Молодой герцог атеист. Тёплая грязь, цветущая внутри него, взяла за основу пороховой свинец и клей. Юстаф с восьми до пяти обжигается рудными огоньками, что хаотично выплясывают на его ладонях сумасшедший арабеск. У его сестры очень красивая спина. Если верить обществу, то это — аморально. Как же хорошо, что он плевал с высокой колокольни на общественное мнение. Как же хорошо. Совершенно неудивительно баловаться вуду, когда у тебя и так уже какие-то помутнения в разуме. В таком случае это даже вполне уместно. Не знаю — самый умный уклон и самый глупый ответ. Юстаф вполне глуп. На самом деле недогадливая Ран очень щедра — она дарит ему танец за танцем, прикосновение за прикосновением. У Юса воздух лопается в лёгких. Набожность, должно быть, полностью отсутствует в мире, где существует то, чем он воспылал к своей сестре. На горячем покрывале рассыпались пошлые звёзды, молодой герцог мнёт простыни в желании. Ему тошно. Сестра в его снах вульгарно изворачивается ужом на постели, что-то призывно кричит в уши и царапает ему щёки, оставляя чёрные-чёрные полосы. Сестра в его снах разгорячённая, абсолютно неприкрытая в страсти. Она чарующе пляшет на костре, согревая смолянистое небо. Бесстыдница плавно ведёт пластиковыми руками и выгибает гладкую спину, ритмично барабанит по опьяненному сознанию и эластично выгибается. Дрянная девка будет нещадно сожжена первыми лучами справедливого солнца и обратится в свинцовый пепел, что осядет горячим хрустом на Юстафа. Как отменить восход? Бесстыжая грешница нетерпеливо выпрямляет шёлковую спину и плавно ведёт тонкими плечами. Изящно наклоняет стройный стан вперёд и сладко шепчет что-то, но он не слышит. Внутри всё мутнеет. Что же, дочь огня и ветра, вероятно. Крохотной ладошкой обжигающе трогает его за щёки и больно колит изумрудными осколками хрустальных глаз. Кудрявые волосы солнечно переливаются всеми оттенками золота, они залиты слащавым мёдом. Его сонная чаровница умрёт на рассвете. — Ран... Ран, Ран. Ран..! Кровное имя беспорядочно слетает с его губ то ли проклятием, то ли молитвой. Виновница не узнает. Ей неведомы такие пытки во снах. Завтра молодой герцог продолжит носить с собой морозный холод пальцев и теряться в звёздных пятнах под глазами. Недосыпание отражается в молочных бумагах и зеркале. Юстаф горделиво запрокидывает ночную страсть за шею, смело повязывая вместо шарфа, и идёт с высоко поднятым носом. Однажды все воспоминания окончательно превратятся в сон. Ничто не отдаляет людей друг от друга так, как родство. И потому он обязан вновь и вновь прыгать грудью под ядовитые пули, воинственно смешивая свою чернь грехопадения с её девственной святостью. Вытерпит. Юстаф же сделан из огрубевшего железа, а не плоти и крови. По его венам течёт не родство с златовласой дьяволицей, а выдержка. Многолетняя выдержка. Да и, в конце концов, чтобы быть с ней рядом, он научился страдать. — Я тебя пугаю, Ран? — О чём ты, брат? Всё в порядке, — она оставляет на нём мазок невозмутимого, равнодушного, почти безразличного взгляда. А должен. Ей бы стоило его бояться хотя бы из чувства самосохранения. Покажи, милая-премилая сестра, что и где стучит. Покажи, как не грешить. Подробно распиши для больной души, ведь Юс очень хочет привыкнуть ко всем ошибкам. Молодой герцог ступает голыми пятками по жгучим листам негостеприимной крапивы. Его пальцы превращаются в багровое месиво, и кровь течёт от самых колен. Если бы только это помогло ему очиститься. Крапива — это червлёные маки, если закрыть глаза. Любовь — агония, если открыть. Он очень хочет верить хоть во что-нибудь.