Не кара, но лекарство. Выздоравливай, Том.

Как же прогнать это мерзкое ощущение полной ирреальности происходящего?.. Гарри изо всех сил зажмурился, ущипнул себя и снова открыл глаза. Картина не изменилась. Он по-прежнему лежал на том же кладбище, туго спелёнатый веревками. Напротив него в живописной композиции расположилась… трое занимательных персонажей. Петтигрю и Вольдеморт валялись на земле, на светящемся бледно-сиреневым светом рунном узоре, аккуратно распятые острыми даже на вид осколками костей. Приколотые, словно бабочки в коллекции энтомолога. Должным образом зафиксированные, как выразился третий участник этой сцены: возвышавшийся над ними кошмарного вида костяной дракон. В глазах нежити билось разумное зеленое колдовское пламя. Спрессованная аура смерти, казалось, разъедает камень гробниц, которых касаются древние кости. И голос… голос, Мерлиновы кальсоны, голос нежити, спокойным, нудным тоном разъясняющий что-то, будто читая лекцию. И Гарри был готов поклясться, что это был женский голос. -- В полные ученики тебя не возьму, Том. Во-первых, я здесь… так сказать, проездом. Во-вторых – такого, как ты, никто не возьмет. Некромант, боящийся собственной смерти – позор для профессии. Но это бы ладно… Костяные кольца шевельнулись, устраиваясь поудобнее. -- Боль, муки, чужое и свое страдание для истинного некроманта - неистощимый источник сил. А источник сил нужно уважать. Ты же… Ты раздаешь направо и налево боль, не считая ее чем-то ценным. Ты причиняешь страдания и горе легко, будто не всерьез. И при этом ты сам – боишься… боишься пострадать, боишься боли, боишься смерти. Ты брезгуешь. И тем пренебрежением, с которым ты относишься к чужим страданиям ты оскорбляешь саму смерть. Гарри почувствовал, как волосы у него на голове встали дыбом. Наверное, так чувствует себя мелкий котенок перед пастью волкодава. Вздыбиться, растопыриться, попытаться… отсрочить неизбежное… … да, именно это ощущение и пришло. Неизбежность конца. Не кара, не возмездие от этого – несомненно могущественного – чудовища. Неизбежность конца, как прямое следствие бытия во времени. Конечность всего, как базовое свойство реальности. Оно грядет… оно здесь. Нежить снова шевельнулось, провела когтем по вспыхнувшему узору и заговорила. -- Оскорбление смерти я, Эйрас сур Тральгим, некромант из рода некромантов, не вправе оставить… без должного воздаяния. Способ же воздаяния очевиден. В тебе есть неплохие зачатки эмпатии… вы называете эту ветвь Искусства – Легиллименцией. Я воскрешу тебя как должно, исправив все те недочеты, которые вы, недоучки, тут наворотили. Но в основу твоей восстановленной личности я положу обязательство троекратно чувствовать всё то страдание, которое ты причинишь. Ты не сможешь чувствовать удовольствие и воодушевление от использования сил смерти, которыми ты так… неосмотрительно пренебрег. Только боль. Сильную, очень сильную боль. Вольдеморт и Петтигрю лежали в своих путах, даже не пытаясь пошевелиться. -- Попытка применить Круцио к человеку вернется к тебе троекратным Круцио. Ты любишь пытать тело, да?.. Но это еще не все. Поскольку, в отличии от тебя, я магистр высшей некромантии – к тебе вернутся не только страдания тела, но и страдания души. Поверь мне… троекратно усиленное горе матери по убитому тобой ребенку - это совсем не то, что ты захочешь испытать. Такое испытание твою, и так-то порезанную да ослабленную душу, растворит и сожжет – не хуже, чем расплавленный металл сжигает человеческие тела. Ты поймешь, о чем я говорю. Ты же легиллимент. Так вот, прямым путем, вектор тау в ядро личности… Теперь Вольдеморта, кажется, проняло. Чудовище внимательно и, кажется, с некоторым сочувствием взглянуло на окровавленную человеческую фигурку. -- Это воздаяние, как и всякое Высшее Темное Воздаяние, на самом деле создано вовсе не для причинения тебе страданий. Оно будет лишь дисциплинирующим фактором, дающим тебе шанс обуздать самого себя, обуздать свою ненависть к окружающему миру, принять свою боль. Оно сделает из тебя истинно великого темного мага… ну, или убьет, пытаясь – такой вариант тоже неплох. Нежить, тяжело вздохнув (оно что, дышит?), полоснула бритвенно-острым когтем по своему костяному запястью. На колдовской узор, фиксирующий двух неудачливых магов, плеснула дымящаяся черная кровь (да где она в скелете-то течет????). Само время изогнулось и взвыло от боли. Черный свет потек сквозь мысли к чувствам, чтобы обернуть былое вспять. Чудовище еще раз глянуло на Волдеморта своими зелеными буркалами. -- Не кара, но лекарство. Выздоравливай, Том. Здесь Гарри не выдержал и отправился в спасительный обморок.