Ночь. Улица. Райнер. Порко.

      В соседней комнате прогрохотали последние, торжественные аккорды какой-то сложной пьесы, которую Пик старательно разучивала последние пару месяцев и, как оказалось, довела до блеска. «Как капитан Леви», — пронеслось в мыслях у Райнера, но тут же вспомнился Эрен, который все уши прожужжал кадетскому корпусу о нездоровой помешанности Леви на чистоте, а вспоминать лицо Йегера после пробуждения — одна из худших пыток, придуманных человечеством. Или природой. Неважно.       Желание вставать и так было невелико, а теперь исчезло вовсе. Однако и валяться дальше на холодном полу желания не возникало. Вдруг тонкие ручки пианистки с особым упоением ударили по клавишам заключительный кластерный аккорд, и публика разразилась долго ещё не стихавшими аплодисментами — разумеется, это вывело Райнера из оцепенения, и тот медленно сел, ощупывая себя с ног на головы. Наверно, проверял, не откусил ли ему что Титан Челюсти.       Порко. Не думай о нём, Райнер.       Райнер недоверчиво покосился на бутылку, спокойно лежавшую в некотором отдалении от него. На четвереньках, словно Пик, дополз до неё и жадным взглядом уставился в горлышко, устанавливая содержимое бутылки. Пустота. Гувер бы сказал, что не пустота, а воздух, и назвал его точный химический состав, но… «Чёрт тебя возьми, Бертольд! Почему даже ты?..»       Да, Райнер, в бутылке ничего не осталось — ты в одиночку выпил её всю, поздравляю. Да, можешь больше не проверять, там действительно ничего нет. Да, Райнер, да.       Райнер попытался вспомнить, что же случилось с ним за последние несколько часов. У Пик сегодня день рождения. Праздновать не хотелось уже вообще ничего, но отказался бы — поступил невежливо.       Августовский вечер дал о себе знать промозглым ветром и им же засвистел, завыл неприятным фальцетом в незаделанных щелях старого дома. Райнер окончательно потерял концентрацию, которую с таким трудом удерживал последние пару минут после пробуждения, и наконец поднялся, подошёл к окну и резким движением распахнул его, впуская терпкий аромат последнего летнего месяца. Ну как аромат. Приносимый с моря запах можно назвать приятным лишь скрепя сердце или потеряв обоняние.       Сегодня день рождения Пик, верно. В этом нет ничего удивительного, все люди когда-то рождаются… Райнер усмехнулся своим до безобразия логичным мыслям. Удивительнее то, что Райнер был приглашён — ха, а он-то думал, что про него все забыли. Сначала все гости просто общались и хорошо проводили время (пока Галлиард не напился и чуть не ввязался в драку с каким-то безмозглым чурбаном), потом был ужин, не королевский, конечно, — финансовые возможности не позволяют — а итогом вечера стал фортепианный концерт от виновницы торжества. Виновницы… Нет, на Пик, конечно, тоже лежит груз ответственности, но не такой тяжёлый, как…       «Идите к чёрту!» — про себя закричал Райнер, обращаясь то ли ко всем поднадоевшим уже людям, то ли к своим в разы сильнее надоевшим мыслям — он понятия не имел, к кому. Наверное, это просто усталость сказывается.       Райнер быстрым движением захлопнул окно и в последний раз с нескрываемой злобой посмотрел на чёртову бутылку. Голова не то, чтобы болела — было ощущение, что в черепную коробку вложили гранату, и она там с радостью взорвалась. Интересно, с каких пор он так пристрастился к алкоголю?       Райнер нетвёрдым шагом направился к выходу и, проходя через проём, стукнулся плечом так, что в глазах заиграла августовская ночь со всеми своими звёздами. Не обращая внимания на адскую боль или не придавая ей особого значения, он подошёл к чуть приоткрытой двери. Застыл в замешательстве. Облизал пересохшие губы. Хотел было взяться за ручку, как вдруг она сама дёрнулась, и Райнер увидел перед собой нахальную физиономию Порко. — Ты где там шляешься? Куда же делся наш добропорядочный Райнер, который будет слушать любую тягомотную хрень, если это от него ожидается? Ладно, Пик ещё хорошая пианистка, я хотя бы не уснул, а вот из тебя вышел бы ужасный музыкант! — с каждым словом Порко приближался, и из-за настойчивого запаха Райнер догадался, что Порко тоже перепил. И из-за странной речи, конечно.       Наконец Галлиард понял, что вошёл в слишком уж интимную зону, остановился, сдул выбившиеся на лоб прядки и выдал: — Хорошо, что тебя не было. Я бы не смог полтора часа видеть рядом с собой твою унылую рожу.       Порко ушёл, и по коридору ещё долго разносилось его фальшивое пение какой-то, по всей видимости, вульгарной песенки, слова которой знают только завсегдатаи дешёвых баров. Райнер поморщился, но не от припева, в котором рассказывалось о сексе с девушкой лёгкого поведения, а от бредовости происходящего. Он вспомнил, что уже поздравлял Пик лично, и решил больше не портить никому настроение своей «унылой рожей». Забрал с собой ненавистную пустую бутылку, чтобы не было лишних свидетельств его пьянства, и вышел из дома.       Ватные ноги Райнера сами несли его в непонятном направлении, он не сопротивлялся. В столь поздний час люди на улице попадались максимально редко, и даже несмотря на неутихающий ветер, казалось, что уродливый город спит в какой-то противоестественной позе, но в любой момент готов проснуться и лишить жизни каждого, кто осмелится встать против безжалостного и бессмысленного уклада жизни марлийцев.       Лишь сильнее ощутив тяжёлое дыхание моря, Райнер понял, что забрёл куда-то не туда. Действительно, он обнаружил, что вышел на давно забытую городскими властями отвесную набережную, даже не ограждённую от воды. Не лучшее место, но Райнеру было всё равно — главное, что никто не мешает и что можно просидеть здесь до утра, дожидаясь рассвета. Это может хоть как-то скрасить его скучную жизнь.       Никто не мешает?       Райнер сделал несколько шагов, как вдруг наткнулся на один знакомый сидящий силуэт. — Порко? — задал самый тупой и банальный вопрос Райнер вслух, невольно любуясь развевающимися на ветру волосами «знакомого силуэта». — Он самый, — ответил Порко, не вынимая дешёвой сигареты изо рта и не поворачивая головы. Он сидит, курит и слишком меланхолично для себя смотрит на набегающие то и дело гребешки волн. — Появляешься в самый неподходящий момент. Только вот для тебя любой момент неподходящий. — Мне всё равно, — беззлобно отвечает Райнер. У него уже нет никаких сил, чтобы обижаться. Последние аккорды той эпической пьесы всё ещё звенят в его голове, словно пушечные выстрелы.       Райнер хочет сесть рядом, но что-то ему мешает. У него так много мыслей. Что здесь делает Порко? Что ему нужно? Почему Райнера вообще волнуют такие странные вопросы? Почему Райнера волнует этот придурок Порко, неконтролируемый сгусток звериной ярости, недовольства и насмешек? Почему? У него так мало мыслей. Так мало мыслей о чём-то конкретном, только какие-то абстрактные фантазии и всепоглощающая пустота.       Внезапно Райнер чувствует на себе недоумённый взгляд Галлиарда. Эта бестия что-то кричит, но всё как в тумане, его слова доносятся издалека, он словно говорит на другом языке. Расшумевшееся море, беззвёздное из-за городских огней небо, пыльная брусчатка набережной — всё перемешалось в безмолвном и обезглавленном вопросе августовской ночи. Да, количество выпитого крепкого алкоголя всё-таки сказалось на неподготовленном организме, и в жизни Райнера чуть не была поставлена точка — он потерял равновесие и полетел в воду.       Первое, что почувствовал неудавшийся алкоголик, когда очнулся — что-то тёплое, касающееся его губ. Конечно, ему сразу представилась Хистория в своих ангельских одеяниях, будившая его нежным поцелуем в губы, но здравый смысл взял верх и заставил открыть глаза.       Искажённое отчаяньем лицо Порко Галлиарда он ожидал увидеть в последнюю очередь.       Когда тот понял, что Браун пришёл в себя, тут же с отвращением прервал процедуру искусственного дыхания и отвёл раздражённый взгляд. — Что, проснулась, спящая красавица? Я бы сказал, спящее чудовище.       «Спящее чудовище» хотело что-то сказать, но закашлялось и долго не могло остановиться. Наконец это прошло, и Райнер опустошённым взглядом уставился на своего спасителя. Тот сидел неподалёку в одном нижнем белье, остальная одежда, промокшая насквозь, лежала на земле в разложенном виде. — Куда вылупился, извращенец? — спросил, сердясь, Порко и неосознанно прикрылся рукой. — С этого дня ты в ещё большем передо мной долгу. — Порко, сп… — начал было Райнер, но собеседник не стал выслушивать, а просто заорал так, что было слышно, наверно, на Парадисе: — Не нужны мне твои благодарности, пустоголовое животное! Запихни их себе, знаешь, куда? Прекрасно знаешь! И не говори со мной больше сегодня. И до конца недели чтобы я не слышал твой омерзительный голос, Браун!       Райнер лежал и смотрел на августовское холодное небо. Он слишком устал от этого дня. Где-то рядом наматывал круги туда-сюда Порко, пытаясь согреться, пока сохнет одежда. Город действительно спал. Несколько звёзд вылупили свои любопытные глазёнки на несчастную планету и наблюдали за всеми её жителями. Оказалось, если приглядеться, можно заметить звёзды даже тогда, когда огни этого опостылевшего города мешают их разглядеть.