Поговорим о любви

Ты была из категории одержимых: тех, кому нужно было всё. И кто бы мог подумать, что твой маразм способен сжимать в тисках паранойю Томуры. Может, вы оба были немножко безумны, а может один из вас даже слишком. Сначала тебе просто было немного грустно и обидно, когда он обращал своё внимание на кого-то другого. Будь-то телевизор, консоль, алкоголь, Магне или даже Курогири. Но со временем неприятный осадок превратился во что-то такое большое и давящее изнутри... и ты почувствовала раздражение. Тебя раздражало, когда он смотрел не на тебя, когда говорил не с тобой. По характеру ты была упрямой, своенравной и, может, только немножко, жестокой. Поэтому после очередного всплеска раздражения, вызванного его длительным общением не с тобой, ты дождалась его в коридоре и влепила пощёчину. Ярость в его глазах было не описать — это лишь подогрело твои чувства, и ты замахнулась ещё раз. Потом ещё. До тех пор, пока Томура не прибил тебя к стенке, впившись зубами в губы. — Идиотка, какого черта на тебя нашло!? — хрипел Шигараки, пока ты рычала ему в губы, провоцируя на что-то большее. И Шигараки поддавался. Твой ноготь воткнулся в кожу его шеи под мочкой уха и проскользил до ключицы, вырисовывая кривую дорожку крови. Томура яростно вбивал тебя в кровать, в ответ получая довольные стоны. Тебе было больно, но приятно от того, что всю эту боль он дарил только тебе. Когда появлялась возможность вздохнуть, ты кусалась и царапалась, напрашиваясь на новый раунд. И даже после всего этого тебя съедала ревность, когда он уходил на миссии и не брал тебя с собой. К сожалению, ты не имела физической возможности приковать его к батарее или (ещё лучше) к кровати, нарядить беспокойной псинкой и сделать только своим. Поэтому ты стала следить. Твои глаза прожигали его с крыши, из подземки, из-за стены, из-за мусорных баков. Твоё лицо скрыто маской, черными очками и кепкой, и в дневничке ты помечала дни, когда тебя особенно задела его снисходительность, чтобы потом отомстить. Но этого было так мало и, когда он возвращался, ты всегда старалась привлечь внимание к себе: коротким платьем, "случайным" касанием или абсолютно любой другой причиной. Когда не получалось, и Шигараки продолжал хладнокровно смотреть мимо тебя, ты приходила в бешенство: и лицо, и голос искажались в ужасной истерике. Первый раз Томура даже растерялся, а вот во второй, третий, четвёртый и двадцать четвертый раз перестал чесать шею. Это только сильнее выводило тебя из себя, и ты скалила зубы, озлобленно рыча в его сторону и безутешно рыдала, требуя к себе внимания. Когда дело уже доходило до битья посуды, он грубо обхватывал твои руки, тащил до своей комнаты и бросал на кровать, дальше действуя лишь так, чтобы выбить из тебя всю эту дурь вместе с искрами из глаз. Ты блаженно скулила, ударяла со всей силы кулаками по его спине, потом расправляя пальцы и впиваясь ими в плоть, чтобы разодрать в резких и грубых движениях чужую кожу. Твои глаза закатывались, а между губ тянулись слюнявые струны. Он толкался в тебя всё быстрее и яростнее. Ты запрокидываешь голову, начиная кричать от боли и наслаждения. Нащупав рукой его макушку, ты зарываешь пальцы в мягкие пряди, сжимаешь и тянешь, пытаясь оторвать, чтобы положить этот извилистый локон между страниц своего дневничка. Но Томура шлёпает тебя по ягодице, стягивая шершавыми пальцами кожу и переключает на другие мысли. Это всё принадлежит тебе. В этот момент раздражение, наконец, отступает (Томура просто выбивает его из тебя), и ты понимаешь, что он — только твой. Что вся эта боль и наслаждение — только твои. И никому это больше недоступно. Но вот, момент заканчивается. Ты дрожишь в оргазме и глотаешь эти белые, отвратительные капли с его члена, и в груди вновь пульсирует раздражение. Когда он уходит, ты чувствуешь пустоту. Тело дрожит уже от нервозности, и ты разрываешь подушку на части, заедаешь пододеяльником крик. Но это рычание подстреленного тигра всё равно слышат все. Ты разбросаешь по полу все вещи, пнёшь со всей дури компьютер, разобьёшь джойстик о стену, изрежешь все его вещи и будешь ждать Шигараки. Когда он вернётся, и вся его ярость вновь будет принадлежать только тебе. Нельзя исключать хищника из пищевой цепи так же, как и жертву, которой питается хищник.