Против природы не попрёшь

Три дня! Им нужно пережить вместе три дня. И не сломаться. Самые выматывающие дни в их жизни. Гарри почти уверен, что, когда эта психушка закончится, на этот раз к Луи придёт здравый смысл и они, всё-таки, сделают всё, как полагается, с завершением. Потому что ещё раз проходить через такое «веселье» Стайлс ни за что не подпишется! Он точно не выдержит. Да и по Томмо видно, что тот с ним солидарен. Хотя, он же упрямый, как мул, так что может пойти на попятную, когда оклемается. Так что Гарри так и подмывает сделать на телефон пару записей, типа интервью парня, где бы он передал самому себе в будущем, как ему было плохо, и чтоб он, будущий, не был таким же целомудренным дураком. Гарри даже где-то глубоко в сознании прикидывает, что если тот снова заартачится, то он либо свяжет идиота, либо напоит. Конечно, благородный Стайлс никогда ничего такого не сделает в реальной жизни, но это не значит, что он не может периодически греть свои грязные мыслишки. *** Итак, как, не распуская руки, выжить с течной омегой, которого, к тому же, ещё и любишь, и не сойти с ума от перевозбуждения? Для начала, они оба пьют успокоительное и подавители. Строго по будильнику. Чтобы не допустить никаких неудобных моментов. Первым делом, после того, как они размещают временные вещи Луи у учителя в квартире, Гарри договаривается о доставке еды. Он не уверен, что сможет уйти из дома и не застать потом Луи в истерике. Или обнаружить, что парень вообще сбежал. Есть специальная фирма, для таких случаев. Стайлс выбирает радушного пожилого женатого бету в качестве курьера, который привозит им продукты. Но очень скоро становится понятно, что готовить сам Гарри совсем не в состоянии. Поэтому они либо заказывают что-то готовое, либо обходятся подножным кормом, в больших количествах закидываясь печеньями и консервами. Но еда – это сейчас последнее, о чём они могут думать. Сначала парни периодически помогают руками себе, а то и соседу по комнате с разрядкой. Но вскоре понимают, что это плохая затея. Лучше стерпеть недотрах, чем все эти полумеры, которые ещё больше разжигают желание. С общего согласия эти двое стараются лишний раз друг к другу не прикасаться. Они договорились – никаких поцелуев. Вообще. Никаких поглаживаний, щекотаний, облизывании. Да чего угодно! Когда становиться совсем невмоготу, они решают, что правильнее включить совместный игнор. В доме сейчас строгий запрет на разгуливания голышом или просто без футболки. Что оказывается проблемой для Гарри, так как выяснилось, что он обычно спит раздетым и именно поэтому предпочитает не оставлять у себя на ночь гостей. Проветривание комнаты, периодическое принятие душа и опрыскивание спреем для притупления запаха – обязательные к выполнению правила. *** Стайлс предпринимает попытку вручить Луи резинового дружочка на батарейках, но тот ему настолько непривлекателен, что не кажется соблазнительным даже тогда, когда парень находится в абсолютно невменяемом состоянии. Хотя благодаря этому они находят повод немного нервно поржать, потому что словно очнувшийся Томлинсон делает кислую мину и выдаёт: «Спасибо, это помогло. Желание действительно пропало». После чего Гарри предлагает поразвешать по комнате разноцветных дилдаков, чтобы снизить омежье либидо. Но Луи шутку не оценивает, долго возмущаясь, что Стайлс намеривается сделать его импотентом. А Гарри в это время радуется, что не случилось то, чего он опасался. Ведь парень, из вредности, мог бы и поддержать эту идею, чтобы скромному (ага, как же) учителю пришлось отправлять курьера в интим-шоп и краснея забирать у него потом дюжину разноцветных силиконовых елдаков, купленных непонятно для каких целей. В общем, идея по использованию вибратора не состоялась. Особенно учитывая то, что через время взбешённый Луи швыранул штуковину в окно. Зачем – не понятно. Гарри оставалось только надеяться, что жужжащая хреновина не прилетела на голову какой-нибудь сердобольной старушке. А если и прилетела, то чтобы никто не успел заметить, из какого окна она отправилась в свой непродолжительный полёт. Что за мания появилась у Лу по выкидываю вещей в окно – неизвестно. *** Томлинсону с одной стороны легче – его альфа рядом, и он не бьётся в панике и истерике. Он чувствует спокойствие, каждый раз наполняющее его, когда он втягивает воздух, понимая, что его партнёр где-то поблизости. Ну и, со второй, очевидно, сложнее. Потому что как бы он не был спокоен, возбуждение никуда не уходит, особенно когда объект вожделения всегда перед глазами. В итоге нервный, потеющий, взлохмаченный Луи шатается по квартире, успокаивая своё напряжение едой. Он то и дело грызёт морковку, которую Гарри давно мысленно ненавидит. Потому что почти всё время слышит этот грёбыный хруст, как бы далеко от него не стоял парень. Стайлс в свою очередь старается не делать вообще ничего, даже не шевелиться лишний раз, но для Луи он всё равно кажется слишком сексуальным. И он ему периодически об этом сообщает. То он слишком чувственно шевелит крыльями носа, то слишком грациозно двигает пальцами ног, то слишком томно моргает. И даже безразмерные шорты на огромной резинке слишком подчёркивают достоинства его шикарного тела. В общем Луис готов доебаться до всего. Гарри, не отстаёт, выдавая свои претензии к морковке, постоянно находящейся у мальчишки во рту. *** Каждый раз, когда Томмо вдруг замирает и начинает откровенно залипать на Гарри, тот поспешно идёт в спальню, закрывается в ней и сидит до тех пор, пока мальчишка не напишет ему сообщение на телефон, что с ним всё впорядке, он справился и его отпустило. Правда, конечно, с этим тоже были неполадки, когда омега решил послать скрывающемуся от него альфе фотки весьма пикантного содержания. И Гарри чуть ли не плакал, удаляя их. Но прекрасно понимал, что Луи может его спокойно убить за то, что он такое видел. А потом, очевидно, прибил бы себя, за то, что такое сделал. Они больше не едят в присутствии друг друга, находя любое действие, происходящее с губами слишком горячим. Каждый абстрагируется, как может. В основном они спасаются приставкой. Играют много часов на пролёт, врубая то Фифу, то файтинги. Что бы хоть так растратить лишнюю энергию и эмоции. Они включают самые дикие и отвратные ужастики, сразу отметя возможность смотреть что-либо ещё, где может даже отдалённо предположительно встретиться самый невинный поцелуй. К тому же у Луи, вдруг, проявилась дурацкая привычка – посасывать пальцы. Так что во время просмотра нужно максимально не отрываться от экрана, сидеть ровно и даже одним глазом чуть-чуть не косить по сторонам. В общем, они решают друг на друга не смотреть вообще. Парни даже стараются не разговаривать, поскольку сейчас им кажется, что их голоса, изнеможённые и охрипшие чёрт знает от чего, слишком сексуальные. *** В итоге, они почти успешно, исключая некоторые нюансы, держаться три дня по своей странной системе под названием: «Наеби свою природу с её жаждой размножения». И уже готовы вздохнуть с облегчением, когда завершается пятый день. Но то, что предполагали оба, произошло: течка продолжилась и на шестой, видимо из-за того, что организм омеги упорно чувствовал присутствие партнёра рядом и не желал сдаваться. Но на седьмой всёже пришла развязка. И парни, наконец, просыпаются, не ощущая вязкого дурманящего запаха, обволакивающего всё пространство квартиры, даже несмотря на постоянные ванные процедуры и заливания спреем. Гарри привстаёт на кровати, глядя в проём открытой двери, откуда виден диван. Специально так его сдвинули. Стайлс все эти дни спал в своей комнате с открытой дверью. Луи наотрез отказался ложиться там же и при наличии в ней Гарри, и при его отсутствии, объясняя это тем, что кровать, что вполне логично, полностью пропахла альфой. Он ночует в гостиной. Но всё же, как выяснилось опытным путём, его омегу наличие разделяющей их двери сильно огорчает и раздражает. Так что они её не закрывают. Сейчас Луи сидит в ворохе одеял, кофт, пледов, сонный и растрёпанный. Но в глазах читается какая-то осознанность. Он хмыкает и приветственно машет Гарри рукой. Тот неуверенно машет в ответ, принюхиваясь. Да, ему не показалось. Всё закончилось. И они снова имеют одного глупого девственного омегу и одного очень неудовлетворённого принципиального альфу. Всё как раньше. Гарри надеется как можно скорее выяснить, изменится ли что-нибудь теперь между ними. - Ты на связи? – уточняет он у парня. - Ага, контакт с мозгом обнаружен, – улыбается Луи. – Не верится, что мы это пережили. Афигеть, Гарри, представляешь, мы справились! - Да, уж, - смеётся Стайлс, растирая шею. - Какие теперь планы? – интересуется он, понижая звук у голоса, потому что парень шлёпает к нему и уже не нужно орать в соседнюю комнату. - Для начала нужно нормально поесть. – сообщает Томмо, гнездясь в изголовье кровати, попутно отбирая у Гарри вторую подушку. - Я съем всё что угодно! Что-то горячее! Приготовленное! Могу помогать тебе во всём, что скажешь. Ох, я уже мечтаю спокойно есть, не зацикливаясь на том, что оно фаллической формы. - Поесть – это круто. – соглашается Стайлс, пробегая по расположившемуся рядом телу глазами. - Но сперва – мыться, и сменим одежду. И постельное бельё. Луи стряпает недовольную мордаху. - Опять мыться? Мне кажется, я намылся на всю жизнь. Все бока себе стёр. - Эта вынужденная мера, дорогой, так поступают в цивилизованном обществе. - Уйду в пещеру жить. - Ты только из неё вылез. Давай, топай в ванную! – Он пытается скинуть одеяло, в которое парень демонстративно закручивается вместе с головой. - Луи, я не щучу. Я чувствую остаточный запах на твоей пижаме, к тому же сейчас у меня нет причин для войны с моими принципами, у меня утренний стояк, а ты залез ко мне в кровать. - Понял, принял, ухожу, - смеётся Томлинсон, неохотно сползая на пол. *** Они вымотанные, вялые и тихие. Так, в принципе, и должно быть, если бы у них было все по-правилам. Но парни обессилены воздержанием. Оба медленно таскаются по квартире, приводя её впорядок, уже по привычке друг на друга не смотря. После относительной уборки Луи звонит матери, сообщая о том, что он жив, здоров, и всё также девственен. И добавляет, что, возможно, задержится у Гарри до вечера, при этом так смотрит на мужчину, словно спрашивает, позволено ли ему действительно настолько злоупотреблять его гостеприимством. От этого у Гарри в очередной раз появляется неприятный ком внутри. Конечно, официально они не встречаются. Их отношения всё ещё, видимо, в мозгах Луи - бывший учитель и ученик. Если дело не касалось уроков, в основном они встречались в школе урывками, либо вообще случайно. Дома, так сложилось, - только по вынужденным мерам. Не считая тех случаев, когда Стайлс заманивал омегу к себе под предлогом просмотра фильмов. Но Луи упорно не хотел воспринимать такое времяпровождение свиданием, принимая их посиделки как встречи со взрослым приятелем. Даже при наличии секса. У них не было переписок по ночам, желания спокойных снов, прогулок вместе, держания за руку. Ничего из того, что есть у пар. И сейчас Луи просто не понимает, на каких правах он может себе позволить остаться у мужчины, если на то нет надобности. - Лу, я люблю тебя, и буду счастлив, если ты останешься на столько, на сколько захочешь, – пытается развеять все его сомнения Стайлс. *** - В прошлый раз мне два дня дали отдохнуть, они входят в больничный, – разглагольствует Луи, помогая Гарри с готовкой. Хотя, он, всё же больше мешается. Но Стайлс светится, как начищенный пятак, явно получая удовольствие от того, что они вместе заняты чем-то таким домашним. – А потом снова в школу. А ты когда планируешь прекращать балду пинать и на занятия возвращаться? - Э… – мямлит Гарри, и Луи тут же перестаёт отковыривать чешуйки от долек чеснока, так и не поняв, как это делается правильно. Он смотрит на кудрявого парня в упор, чувствуя, как медленно покрывается испариной. - Ты всё-таки уезжаешь? – интересуется он словно невзначай, опять берясь ковырять ногтями вонючий овощ, упорно игнорируя нож. Луи делает вид, словно он совершенно не обеспокоен этим открытием, но омега внутри уже бьётся в припадке. И, похоже, у него дрожит голос. - Мой самолёт улетел ещё позавчера, – хмыкает Гарри, пряча глаза. - Самолёт? Ты прям улетать должен был? По Европе можно и на поезде, разве нет? - Я собирался в Нью-Йорк. - Ого себе! Так далеко! – удивляется Луи, не понимая, продолжать паниковать, или нет. - Хотелось как-можно дальше… Гарри смотрит на своего строптивого мальчишку через стол, и в его огромных глазах Луи находит грусть, которую мужчина тщетно пытается скрыть мягкой улыбкой. - А что теперь? – медленно уточняет Томлинсон. Но он, если честно, не хочет знать ответ. Точнее, боится его услышать. - Ну, теперь я, надеюсь, получится вернуть часть суммы за билет. - Мне так жаль, что ты проебался из-за меня! – Луи всё ещё не понимает ситуацию, особенно учитывая, что Стайлс старается говорить буднично и непринуждённо, но между строк так и сквозит недосказанность. Томмо решает включить дурочка, раз он итак ничего не понимает. - Ты туда отдыхать собирался? Когда в следующий раз? Стайлс снова хмыкает, выбрасывает в раковину картошку вместе с ножом, и какое-то время стоит полубоком, разглядывая свои руки. А потом медленно качает головой, наконец разворачиваясь к своему голубоглазому проклятию. - Луи, прекращай ходить вокруг да около! – объявляет мужчина. - Я сваливал навсегда. От тебя подальше. Но не смог. И я не буду покупать новый билет. Это же ты так коряво пытаешься выяснить? - Было бы мне не фиолетово, я так бы и спросил, напрямую, – возмущается Томлинсон. Но его гонор пропадает под пристальным взглядом парня. – Хорошо, я хочу знать, бросаешь ли ты меня. - Нет, – вздыхает Гарри. – Я хочу быть с тобой. Хотя бы попробовать. Если ты мне позволишь. – Луи прикусывает губу, собираясь с духом, но, похоже, Стайлсу его ответ не требуется. - Но я не думаю, что мне стоит снова возвращаться в школу, – продолжает кудрявый, возвращаясь к брошенным клубням. - По крайне мере в эту. - Из-за меня? – решает Луи уточнить навскидку. У странного парня перед ним многое, к сожалению, происходит из-за дефектной омежки. - Ну, да. Тебе ещё полтора года учиться. С моей стороны будет слишком непрофессионально продолжать то, что мы там уже начали. - Я – совершеннолетний. - Я помню. Но рядом с тобой – я дурак-дураком. Смех один, а не учитель. Уверен, я выдам себя с потрохами, и даже не замечу. - Ты ведь говорил, что я тебя привлёк с первого дня, как ты стал у нас преподавать. И всё это время ты отлично скрывал свою заинтересованность. - Сейчас мне кажется, что я вообще не справлялся, это просто ты предпочитал ничего не замечать вокруг себя. «Тебя я замечал всегда, только думал, что твоя завораживающая улыбка – она для всех», - думает Луи, но говорит, конечно, другое, возвращая разговор к первоначальной теме. - Ты любишь свою работу, профессию? - Не сказал бы, что очень. Мне нравится преподавать, делиться знаниями с подрастающим поколением. Но мне не нравится постоянно быть предметом чьего-то вожделения. Мне не нравится, что у меня постоянно одежду пиздят. И стринги, которые вечно мне подсовывают в карманы пиджаков и пальто – тоже не фонтан. - Чего? – охреневает мальчишка, и не совсем уверен, что это правда. Стайлс только разводит руками, мол я тут вообще не при чём. - Мне чёт кажется, что ты так себе цену сейчас набиваешь? – смеётся Луи, и видит, как от этого Стайлс скисает на глазах. Поэтому он идёт к парню, не зная, может ли он так делать, но всё же подлезает между ним и мойкой, обнимает того, утыкаясь лицом в грудь. - Если хочешь себя попробовать в чём-то другом, то дерзай, – сообщает он, уже привычно задирая голову. - А если дело в том, что ты боишься, что не совладаешь с собой при виде моей неземной красоты, или тебя реально так достали эти зародышы труханов, то на это точно можно забить. – Он улыбается и бодает лбом подбородок Гарри. - Помнится, это меня больше волновало, что мы занимаемся непотребствами в школе, чем тебя. Ты можешь попробовать, и, если что, если тебя вконец закидают стрингами, а моё присутствие в классе начнёт мешать тебе сосредотачиваться на уроке – уволишься ещё раз. - Ты хочешь, чтобы я остался в школе? – хмыкает Стайлс. Он стоит в объятиях парня, когда самому приходится держать мокрые и грязные руки на весу и разведённые в стороны. - Ну, это так привычно, – он специально оттягивает ворот футболки Гарри, находит клюв птицы и обводит его ногтем. - А мне хочется, чтобы в моей ебаной жизни что-то осталось привычным. Ну, а то, что ты с учеником спутался…Гарри, тебя паинькой не назовёшь. Не начинай из-за этого загоняться сейчас. Хотя, если для тебя это действительно важно, то плюй на то, что я хочу. Надеюсь, новый учитель будет обаяшкой, и более сговорчивым, – лыбится он и поднимает свою хитрую рожу к Стайлсу. Тот даёт ему лёгкий шелбан по носу, забыв о грязных пальцах. - Ты вот как так умудряешься: сначала говоришь что-то дельное, можно сказать, мудрое, а следом выдаёшь какую-то хрень? - Я уравновешиваю, – скалится Луи. - Гарри, я не настаиваю. И если тебе и вправду плохо в нашей школе, то думаю, стоит поискать себя в чём-то ещё. Только находи немного времени на меня, пожалуйста, – бормочет он, потупив взгляд и краснея. И отступает на шаг, задевая локтем стоящую на мойке посудину с уже почищенным картофелем и валит её на пол, с писком отпрыгивая в сторону. - Вот, весь момент испортил! – смеётся Гарри, отгоняя Луи от места крушения полотенцем. - Так, помощник, кыш отсюда, я дальше сам справлюсь. - Оке! – гогочет тот. – Я, пожалуй, буду тебя морально поддерживать. Он ползёт к дивану и там находит свой телефон, сразу в него зарываясь. Стайлс только ворчит о том, что там поддержки теперь не дождёшься. И чуть не роняет только собранные овощи обратно на пол, потому что Луи начинает истошно орать. - Дерьмо, дерьмо, дерьмо! - вопит Томлинсон. - Срочно! – добавляет он, но не понятно, к чему это относится. Мальчишка тычется в телефоне с оголтелым видом, одной рукой кажется даже больно схватившись за свою чёлку. Но через пару секунд выдыхает и заваливается плашмя на диван. - Ну, и? Пиздец шёл, но не дошёл? – интересуется Гарри, видя, как выражение лица парня с "Караул, пожар!" меняется на «Слава всевышнему, пронесло!». Луи наигранно держится за сердце обеими руками. - Фух! Я подумал, что залил твои фото в инсту. Вот бы мои одноклассники удивились. И из-за этого было столько криков? Гарри только качает головой, принимаясь за обжарку овощей. - Да они все отписались от тебя, ты их достал. - Ну, есть же другие ученики. У меня много друзей в школе. - Ну, не выложил же? Откуда у тебя мои фото? Томлинсон снова хватает свой телефон, выкинутый в угол дивана в порыве облегчения. - Я за эти четыре дня сделал их сто тыщь миллионов, похоже. Гарри тащиться к парню, вместе со сковородой и лопаткой в руках и бросает взгляд на дисплей. - Эй! У нас был же уговор – не смотреть друг на друга! - Но не на фото же! - Не думал о карьере адвоката, мистер доебусь до формулировок? - Да ладно, тут и фотки такие - всё подряд удалять! – Луи недовольно листает одну за одной, на которых словно зарисовка целого дня из жизни Гарри: вот он сидит, стоит, ходит, пьёт, лежит. Абсолютно ничем непримечательные фотки, но для омеги они, видимо, имели какой-то смысл. - Почти все размазанные! Фигачил их из-подтяжка, чтоб ты не спалил, – всё так же возмущаясь, продолжает перелистывать Луи творение своих рук. – О! – объявляет он и даже чуть привстаёт. - А вот с этой я определенно уединялся! Гарри, потерявший до этого интерес к однообразным, да ещё и некачественным снимкам, снова возвращается к дивану, заглядывая Луи через плечо. - С фоткой моего лица? - удивляется он и не может сдержать ржачь. Луи поворачивается на забавляющегося парня, всё так же таскающегося со сковородкой в руках и как-то мечтательно прищуривается. - У тебя так рот тут круто приоткрыт. Просто балдею от твоих губ! – выдаёт он, проводя пальцем по экрану, очерчивая на снимке обозначенную часть лица. А Гарри тут же перестаёт гоготать. Слышать от Луи, что ему что-то в нём притягательно не во время течки – редкое явление. Томмо от его выражения сразу мрачнеет, и неуклюже вертится по сторонам, пытаясь понять, что не так. - Стайлс, ты чего на меня уставился? - Эм, ну, ты, конечно, маленький пошляк, но всё же приятно знать, что что-то во мне тебе нравится. - Придурок! У тебя с самооценкой совсем туго? Вот только не жди от меня, что я стану настолько красивому человеку доказывать, какой он привлекательный. - Когда речь идёт о тебе, я не могу быть хоть в чём-то уверенным. - У меня ощущение, что ты упорно напрашиваешься на признание. - Ох, это было бы неплохо. - И как по-твоему я должен признаться: с цветами, конфетами, шарами? На коне орать под окном? - Ну, нет! – Гарри убирает огонь, вытирает руки и машет Луи, чтобы тот шёл к столу. - Хотелось бы просто несколько слов для точности. - Ты ведь сейчас серьёзно, да? – уточняет Луи, усевшись на своё привычное место. Он смотрит, как мужчина раскладывает гарнир по тарелкам, и думает, что просто обязан что-то сказать. Для равноценности. Ведь Гарри, что уж там, остался с ним, пропустил самолёт. И вообще, похоже, готов дать ему шанс. Но нужных слов в ветреной голове нет. - ...Эм…Я понятия не имею, я никогда не …ты ведь альфа. - Думай не об этом. Не о том, что я альфа. А том, что я - Гарри. Что ты чувствуешь к Гарри? - Эй, я обязательно должен это сказать? Ну, всё же не так обычно бывает. Признание - оно должно происходить спонтанно, когда сердце поймёт, захочет поделится сокровенным…чё ты скалишься, я с тобой нормально говорю. - Ты как-то поэтично запел. - Я учителя литературы вообще-то соблазняю. Я уже даже стал вспоминать хоть какой-то стишок, но кроме пошлого и с матами ничего в голову не пришло. - Видать, я слишком плохой преподаватель, раз мой ученик не может мне ничего процитировать. Но, Луи, я достаточно наслушался стихотворений от учеников. Я хочу три слова, от своего любимого. Осознанных. И если ты не готов, если тебе нечего сказать, не нужно себя заставлять. Главное, не ври мне. Я это очень ценю. Скажешь, когда сможешь. Не сможешь – я это приму. – А потом Гарри улыбается и задорно подмигивает, как он любит это делать. - Вот только сексом мы до этого заниматься не будем. Любым. Луи аж поперхается воздухом. Хорошо, что еду в рот не успел положить. - Вот ты мудак! А претворялся таким благородным. Ты на кой хер нас на сухой паёк садишь? Мы что, недостаточно натерпелись? Точно импотентами станем. Стайлс усаживается рядом с деловым видом, скрещивая кисти рук перед лицом. Кажется, вот это он уже перенял от Луи. - Просто, Лу, во время секса вырабатывается эндорфин и люди могут признаться, и реально даже почувствовать любовь, но эти чувства будут секундными, ненастоящими. Хотя это не настолько плохо, как признаваться в течке. - Учту и не буду, – с кислой миной выдаёт Томлинсон. - Отлично, а то я и в прошлый раз не впечатлился! - Чего?! Хочешь сказать, что я, пока протекал, тебе в вечной любви клялся? - возмущается Луи, недовольно ёрзая на стуле. Стайлс на это дурашливо кивает. - Вот блин! Так вот чего ты ко мне пристал с этим признанием! - Хочу услышать это, пока ты вменяемый, если действительно есть что сказать. - Не дави на меня! - Не буду. - Стайлс! - Луи раскачивает стул туда-сюда, вцепившись в край столешницы. - Да я же уже сказал, что не буду! - Гарри! - Да ну что?! Луи, я – взрослый парень. И я понимаю, что ты не обязан отвечать мне взаимностью только потому, что меня угораздило влюбиться в своего ученика. Просто мне было очень больно это слышать, всё, что ты мне говорил: это было так убедительно, что я почти тебе верил. А это, ну… - Всё, заткнись. – Луи отпинывает почти разломанный стул, тянется через стол и берёт смешную мордаху своего парня в ладони. – Почему ты решил, что я тебе врал? - Ты был не в себе. И хотел уболтать меня на секс любым способом, – мямлит Гарри, потому что шальной мальчишка выглядит более старшим и разумным, смотрит на него снисходительно, пока он ведёт себя как влюбленный дурачок, требующий внимания у своей пассии. - А то, что я вообще хотел именно тебя, ни на что не натолкнуло? Учитель, ты, вроде, умный, но такой глупый! - Эй, это я про тебя говорил! - Тихо! Гарри! Я же не пошёл искать любого альфу! Так! Я ж не переношу альф, помнишь? Но всю течку занимался лишь тем, что пускал на тебя слюни. И в прямом, и переносном смысле. Мысли логически: у меня течка, принципиальный альфа шлёт меня нахер, и я не иду искать кого-то другого. Почему? Очевидно, что у меня на другого не встанет, - он хмурит брови и нос, и повышает голос, когда Гарри порывается что-то сказать. - Да, я знаю, что говорил тебе другое! Но ты же смотри на то, как я себя веду! У меня самый тупой придурошный и милашный альфа в мире. - Он чуть расслабляет ладони, а потом чуть более ощутимо хлопает парня по круглым щекам, а потом его ещё и немного встряхивает. - Как, расскажи мне, как, ты вообще учителем стал, если ты такой тугодумный? - Похоже и вправду тугодумный, я нихера не понял, из того, что ты тут нёс! - Гарри улыбается и лицо, зажатое между ладоней выглядит уж слишком комично, так что Луи поспешно убирает руки, смеясь. - К слову, всегда был уверен, что это ты - тормоз последний. - Отличная мы пара. Тормозков! - Признаёшь, что мы – пара? - Я, конечно, бы мог поартачится, но, нет, не хочу. Я…- у него вдруг пропадает шутиливо-боевой настрой, в котором он обвинял Стайлса в тормазнутности и инфантильности. – Мне было больно от того, что ты мне не веришь. Я помню, как говорил тебе, что умираю, потому, что тебя нет рядом. А ты только отмахивался. Я говорил, как для меня это серьёзно, как тяжело, но ты не воспринимал меня всерьёз. Ни одно слово. - Течной омеге может что угодно прийти в голову. - А разве не ты говорил, мол, нужно не забывать, что мы не животные! - Так ты хочешь сказать…? - Да, я говорю тебе, придурошный, что, очевидно, люблю тебя! - Не понял, не расслышал! - Всё ты слышал! - Лу! Повтори! - Отвали! Стайлс подскакивает, оббегает стойку и Луи с писком летит вверх, когда Стайлс слегка подкидывает его и хватает на руки. Томмо сейчас возвышается над своим кучерявым мужчиной. Он смотрит на его большие, зелёные, светящиеся глаза, и не может перестать улыбаться! Ну, вот что за дурак! Дурак, что один, что второй. - Люблю! – повторяет Луи, и начинает ржать, потому что Стайлс с хохотом его кружит. - Вот больной! А! Блин! Уронишь! Чего ржёшь? – вопит он, сам не переставая гоготать. – Гарри, ну уронишь же! Чего творишь! - Я так выражаю, что я счастлив! - сообщает Гарри, но всё же отпускает мальчишку. Но не целиком, а ставит его ступни на свои пальцы, и крепко прижимает к себе, продолжая так с ним двигаться, то ли танцуя, то ли просто топчась на месте. - Счастлив, блин, он! Не мог подождать романтичного момента. Вот тебе сразу все вынь да «положь». Любить меня трудно! Ты же понимаешь, что ты встрял, ты так встрял, детка. - Знаю! Я на всё готов! Для начала к психологу тебя запишу! - Охренел? - Со мною тоже сложно, малыш! - О, тогда нахуй это всё, я, пожалуй, пойду! – шутливо возмущается Томлинсон. - Не-а, наивный, теперь точно никуда от меня не денешься!