Вампиренок

Дом встречает хозяина идеальной тишиной. Вечерний оранжевый свет заливается в огромные окна, освещая просторный коридор и гостиную. - Чонгук? Ответа не следует. В доме будто действительно никого живого нет. С кухни тянет чем-то горелым. Трое мужчин входят в помещение с оружием наготове и замирают на пороге. Вся кухня залита уже подсохшей кровью вперемешку с ягодным соусом, сочетание липнет к подошве, противно чвакая. Окна помещения разрисованы пиктограммами, значками из фильмов ужасов и улыбающимися смайликами. Прямо на столе рядом с чуть подгоревшим пирогом - выпотрошенный повар со стеклянными глазами и вишенкой, аккуратно уложенной на живот. Шедевр абстракциониста. - А я говорил, надо было сразу его грохнуть. Нет серьезно, Тэхен, зачем ты держишь этого вредителя? От него одни проблемы. - Заткнись, Чимин. - Это были мои любимые ботинки! Светловолосый охотник с истошным воплем бросается к своим обожаемым тапкам от Гуччи, валяющимся прямо в самой большой кровяной луже под обеденным столом. Он недовольно пыхтит, со всей силы пиная ногой в стену валяющийся на полу стул. Чимин не перестает недовольно ворчать, осматривая подошву своих дорогущих туфель, аккуратно стирает слюной липкие пятна крови с итальянской кожи. Парень едва ли не плачет, когда понимает, что кровь въелась в трещинки. - Можно я убью его? Ну Тэхен, ну пожалуйста, всего разок шею сверну, ему не убудет, - пострадавший Чимин не перестает канючить, пока не слышит тихий смешок из-за спины. – А ты чего ржешь, коротышка?! – парень шипит на улыбающегося во все тридцать два Юнги змеюкой, которой наступили на хвост. – Вот я посмотрю на тебя, когда эта наглая морда испоганит твои розовые кроксы. - Не испоганит. Я Чонгуку нравлюсь, - Юнги скрещивает руки на груди и весело задирает подбородок. - А тебя считает высокомерным индюком, помешанным на своих тапках. - Ах ты, зараза, а ну иди сюда! Не держи меня, Тэхен, я ему волосенки-то повыдергиваю! - А ну хватит! – Тэхен хватает размахивающего кулаками Чимина за шкирку и тянет подальше от Юнги, прячущегося за кухонным островком так, что торчит только светлая макушка. - Оба с глаз исчезните, но, чтобы завтра оба были на планерке, со всеми конечностями и волосами на своих местах. Иначе я скую вас теми наручниками, что мы конфисковали у ведьмы на юге Китая, и вы никогда друг от друга не избавитесь. А с Чонгуком я сам разберусь. - Знаем мы, как ты разберешься. Потрахаетесь, да и все. Чимин затихает под суровым взглядом, продолжая сверкать яростными искорками из-под сведенных бровей в сторону Юнги, и, гордо задрав нос и прихватив туфли, выходит из кухни, направляясь к себе в комнату и бросая напоследок: - Не забывайте предохраняться. Юнги, наконец, вылезает из укрытия, мило улыбается, пряча апельсины со стойки в карманы толстовки, и засовывает в рот отрезанный кусочек пирога, стоящего рядом с трупом. - Чимин, конечно, придурок, но насчет презиков прав. Парень едва успевает увернуться от летящей в него сковородки. Тэхен направляется вверх по лестнице, по пути стягивая с пальцев перстни и тонкие серебряные кольца и пряча их в карман пиджака. Он сегодня никого мучить не намерен. Ему надо найти свое домашнее животное, как его кличут все в охотничьем совете и кому желают смерти день ото дня. Надо убедиться, что тот, кого он оставил дома совсем одного, в порядке. Что Чонгук в порядке. Охотник следует за уже почерневшими капельками крови на паркете и останавливается возле двери собственной спальни, чувствуя в теле приятный мандраж. Всю дорогу домой не мог из головы мысли прогнать. Соскучился по любимому телу. Дверь распахивается с тихим скрипом. Парень лежит на спине посреди огромной кровати в черном шелке, раскинув руки в стороны и свесив голову с края. На нем до невозможности аляпистый шелковый халат с леопардовым принтом, держащийся на добром слове и тонком, перехваченным на талии поясе, и боксеры, едва ли не лопающиеся на крепких молочных бедрах. Смоляные кудряшки пушатся в беспорядке, по-детски надутые алые губы и тонкие кровяные дорожки на длинной шее. - Ты убил Франциска? Чонгук лениво приоткрывает правый глаз, мгновенно фокусируя свой взгляд на старшем, и облизывает пухлые алые губы. - Мне было скучно. - Ты от скуки разорвал на кусочки моего повара, залил всю кухню его кровью вперемешку с брусничным соусом, разрисовал окна пиктограммами, испортил обувь Чимина и стырил мой халат? – Чонгук давит хитрую ухмылку и едва заметно жмет плечами, заставляя вышеупомянутый предмет гардероба съехать с острого плеча. Тэхен обреченно вздыхает. - Придется снова лететь во Францию искать повара, который умеет готовить мой любимый гратен. - У него даже кровь с привкусом прованских трав. Мерзость, - Чонгук соскальзывает с кровати, крадется к мужчине дикой кошкой, сверкая красноватыми глазами из-под черных ресниц. Он подходит вплотную, оставляя лишь пару сантиметров между их лицами, забивая нос Тэхена своим запахом. Запахом его ледяной кожи, брусничного соуса, дорогого вина, вишневого геля для душа, еловыми ветками и тонким кисловатым послевкусием крови на кончике языка. Самым любимым запахом. Чонгук притирается ближе, водит носом по острой скуле, вдыхая в себя родной аромат до судороги в легких, забирается пальцами под тонкую рубашку и водит ладонями по гладкой коже, мурча себе под нос, словно довольный котенок. Тэхен сдается почти без боя. Минута мягкого дыхания в ухо и шаловливых пальцев на талии – и он повержен. Руки сами тянутся к лоснящимся кудрям, чешут за ухом, превращая тихое мурчание в звук заводящегося трактора. Скажи кто Тэхену раньше, что вампиры умеют мурчать, ластиться, скулить и тем более любить, он бы покрутил пальцем у виска. А сказал бы кто-нибудь, что у него будет свой ручной, ласковый, домашний, почти всегда послушный вампиренок, он бы пустил этому человеку пулю в лоб. - Ты же не злишься на самом деле, да? Ну его, этого Франциска, – Чонгук поднимает на него мутный взгляд и улыбается почти невинно. Почти, потому что виноватым он себя не чувствует. – Я скучал, - звучит почти шепотом. – Ты же тоже? Он скучал. Страшно скучал. За четыре недели в Канаде, без незатихающей болтовни, нагло закинутых на колени ног, повсюду раскиданных пакетов с кровью, несвоевременных поцелуев и постоянных просьб кого-нибудь убить, он чуть с ума не сошел. Спасали только полупьяные фотки посреди ночи и перепалки с глупыми угрозами по телефону. И Чонгук скучал. Он ныл о том, что ему скучно, что нужно было взять его с собой, что он убьет всех в этом доме просто потому, что обижен, а потом, когда его отсюда выпустят, выпотрошит всех в радиусе десяти километров. Он шутил, фыркал, язвил, но Тэхен всегда слышал в его голосе тоску, а в глазах обиду. Нельзя было запирать его тут одного. Нельзя было бросать без себя. Чонгук к нему привязался. Навсегда, бесповоротно и неосознанно. Он никуда от Тэхена не денется. - Ты должен выдраить кухню, зверенок. Чтоб не единой капли я не видел на моем итальянском паркете, - Чонгук недовольно дуется, жмурит нос и стискивает пальцы за чужой спиной, прижимаясь губами к чужой шее. Тэхен оставляет крошечный поцелуй на макушке и натягивает халат на оголенное плечо, скрывая чернила татуировок под леопардовым принтом. – Я привез Чимина и Юнги, они должны мне помочь с охотой. - Я могу убить Чимина? Всего разок!– глаза Чонгука загораются любопытными лампочками. - Он мне не нравится. - Нет, - глаза потухают и упираются в пол. – И не дуй губы, на меня это не работает. Я не свернул тебе сейчас шею только потому, что устал от перелета. - И соскучился? - С чего ты взял? - Чонгук улыбается все шире, слыша в чужом голосе откровенную издевку, нагло запрыгивает на Тэхена, обвивая длинными ногами чужую талию и впиваясь пальцами в пиджак на спине. Он совсем не походит на стереотипного вампира, когда вот так висит на охотнике, загнанно, счастливо дышит и блестит своими огромными глазами летучей мыши. Он похож на жадного до внимания, преданного и до жути любвеобильного ребенка. Хотя он и есть ребенок. Ему всего-то семьдесят четыре. - Ты не мог по мне не соскучиться. Чонгук цепляется за Тэхена, извивается, когда чувствует большие руки на своей талии и под бедрами. Он вздрагивает и – Тэхен уверен – хитро щурится, когда охотник прижимается губами к тонкой, светящийся голубыми венами коже. Он медленно выцеловывает всю шею от линии ключиц до ушей, вылизывает тонкие линии татуировок и крепче сжимает пальцы на талии, когда Чонгук резко дергает его за прядки на затылке, заставляя отстраниться. Вампир тычется кровавыми губами в чужие, жадно лезет в рот языком, возмущенно ерзая и мыча, когда не получает реакции. Тэхен улыбается – Чонгук нетерпеливый и наглый. Соскучился. Охотник открывает рот, впуская туда чужой вертлявый язык, начинающий сходу вылизывать зубы и небо. Чонгук прикусывает чужие губы, пуская тонкие капельки крови, тут же их слизывая и утробно рыча от вкуса любимого лакомства. Тэхен мягко потягивает вампира за прядки, заставляя его немного утихомириться и прекратить попытки его съесть заживо. Он целует парня лениво, мягко посасывая язык и покусывая кислые от крови губы. Чонгук целоваться обожает. Для него это любимая награда. Первые годы вместе он выслуживался, исполнял любую прихоть охотника, лишь бы получить поцелуй и поглаживание за ушком. А сейчас сам лезет за мягкими чмоками или страстными поцелуями с языком в глотке, когда ему заблагорассудится. Но только когда никого нет поблизости. Маленький ревнивый вампир. Он и правда похож на огромного, жадного до ласки кота. Чонгук отрывается от чужих губ, блестит красными искрами в пьяных глазах и присасывается к шее, целует, покусывает тонкую кожу у бьющейся жилки и с недовольным рыком вылизывает уже окончательно зажившее место для укусов. Его любимое. Тэхен валится вместе с вампиром на руках на кровать, придавливая его всем своим немалым весом, отрывает зверенка от своей шеи под недовольное ворчание. Чонгук стаскивает с чужих плеч пиджак и недовольно шипит, когда пальцами касается пуговиц. Серебряные. Он цепляется когтями за рубашку, рвет ее прямо на груди, отправляя ненавистные пуговицы в полет по всей комнате. Тэхен тихо посмеивается: всегда забавно смотреть на то, как Чонгук возмущенно брыкается, шипит, бьется, но всегда берет свое. Через боль и недовольство, но берет. - Ты не исцелился? - Как видишь. У Чонгука глаза потухают, когда он кончиками пальцев тянет на себя пластырь, закрывающий рану чуть выше сердца. Он отрывает липкий кусок ткани, вздрагивая и заламывая брови, когда слышит тихий болезненный вздох сверху. Рана стремительно заживает - спасибо быстрой регенерации в организмах охотников – но след все еще глубокий, кровоточащий от нагрузки, с рваными краями и черными ниточками капилляров вокруг. Пуля. Отравленная. И в самое сердце. Вампир приподнимается с постели, ведет носом по груди и мягко касается губами рубца, чувствуя неприятный язвенный привкус. Он резко обхватывает чужую талию ногами и переворачивает их, оказываясь восседающим на чужих бедрах. Тэхен морщится от ощущения холодных простыней под спиной, на что Чонгук извинительно гладит пальцами плечо, а сам собирает во рту побольше слюны и припадает губами к начинающей все сильнее кровоточить ране, проводя по ней языком. Тэхена током прошибает до кончиков пальцев. Чонгук мягко вылизывает рану шероховатым языком, щедро капая густой, холодной слюной на кожу. Кончик языка попадает прямо в ранку, грубо лижет края, проникает как можно глубже. Тэхен соврет, если скажет, что это не больно. Больно чертовски. Слюна шипит в местах, где смешивается с кровью, словно смесь соды и уксуса, рана пенится, обжигает, пускает жидкий огонь по венам. Чонгук всегда был его излюбленным лекарством. Ласковым когда нужно, заботливым, сменяющим повязки на ранениях каждые несколько часов, вылизывающим раны до блеска и отпаивающим собственноручно приготовленным супом. Адская боль стихает через пару минут, когда каждый миллиметр поврежденной кожи оказывается покрыт тонким слоем липкой слюны. Чонгук ласкает языком солоноватую кожу по всей груди, рисуя на ней цветочные узоры и глубоко втягивая в себя любимый запах. Он отрывается с тихим чмоком и довольным видом от места под раной, которая наконец перестала кровоточить и гноиться и начала медленно затягиваться. - Лучше? - Лучше. Чонгук кивает, глядит из-под ресниц осуждающе и впивается когтями в чужое предплечье. - Этого бы не случилось, возьми ты меня с собой. - Не случилось бы. Но будь ты со мной, пуля была бы у тебя во лбу, - Чонгук в непонимании хмурит брови и переплетает их пальцы, внутренне радуясь тому, что Тэхен снял кольца. Заботится. – Они охотились на тебя, потому что знали, что ты всегда рядом. - В том и суть. Я тебя охраняю. Это моя работа. - Это не твоя работа. Твоя работа быть рядом, а не защищать, - Чонгук хочет возразить, но умолкает под тяжелым взглядом. – Ты мое слабое место, и они это знают. Так что если я сказал сидеть дома, то ты сидишь дома и не возникаешь. Чонгук начинает мелко подрагивать, ощущая поглаживания на обнаженных бедрах. Тэхен пробирается пальцами под ничего не скрывающий халат, задевает резинку белья и останавливается на тазовых косточках, приятно оглаживая белоснежную кожу. Чонгук запрокидывает голову и рвано вздыхает, когда чужая ладонь плавно доползает до груди и цепляется за сосок, легонько царапая чувствительную кожу вокруг ногтями. Он не любит следовать приказам. Приказы других охотников из команды Тэхена он просто пропускает мимо ушей. Он может пойти один, без прикрытия в дом, полный оборотней, или накинуться на ведьму прямо посреди улицы. Единственный, кого он хоть иногда слышит, — это Тэхен. И то - через раз и под дулом пистолета. Он слишком своенравен для командной работы и слишком привязан для парной, потому что сломя голову кинется Тэхена защищать, стоит опасности замаячить на горизонте. Поэтому Тэхен не взял его с собой: охотники на съезде столько раз нелестно высказывались в его сторону, что будь Чонгук там, он бы точно бросился на любого из них с клыками наружу и его бы пришпилили колом к стене без лишних разговоров. - Сделаю все, что скажешь. Но я хочу быть рядом, - у вампира глаза чуть не слезятся, а губы обиженно выпячиваются вперед. Он всегда хочет быть у охотника под боком. – Не запирай меня вдали от себя. Это единственное, чего я прошу. Я же никогда ничего не просил, хен. Только это. - Я не хотел подвергать тебя опасности, чудище. - Я вампир, - говорит Чонгук с интонацией, будто говорит с самым большим идиотом в мире. - Я бессмертный, сильнее любого из охотников, питаюсь человеческой кровью. Это ты рядом со мной в опасности. И, к слову, там на заднем дворе шестеро придурков, которые хотели убить меня на той неделе, - Тэхен вскидывает в удивлении брови. - Я бросил их нашим псам, перед этим переломав им все кости так, что они все умерли от болевого шока – слишком быстро, к сожалению, слабаки, да и только -, и разорвав на крошечные кусочки, попутно выяснив, кто и зачем их послал. И на мне ни единой царапины, в то время как у тебя – незаживающая рана в миллиметре от сердца. А твоего драгоценного Франциска я загрыз, потому что он крошил мне серебряную пыль в бокал с кровью. Так что твой план не подвергать меня опасности провалился, Ромео. Нам вместе лучше и точка. От меня больше не отвертишься – вцеплюсь клыками в шею и только попробуй отодрать. К концу своей пламенной речи Чонгук уже злобно шипит охотнику в лицо, жмуря нос, как собирающийся чихать щенок, и сверкающий почти полностью алыми глазищами вкупе с поблескивающими отросшими клыками. Очаровательный донельзя. Тэхену хочется затискать его за по-детски пухлые щеки и чмокнуть в нос. Но он знает, что получит за это люлей и это нагловатое существо испарится с его коленей и не появится там ближайшие пару месяцев. Он же грозный вампир, а не пупсик для изливания нежности. По мнению Чона. По мнению Тэхена, Чонгук – плюшевая игрушка на кровяных батарейках. - Ладно, мой косяк, - охотник сдается без боя. Сам себе уже давно признался, что без Чонгука он больше никуда. Только к себе поближе и плевать, что там думает совет охотников. Они и без них справятся. - Никогда отныне больше, чем на день не расстанемся, идет? – Чонгук кивает, чуть поутихая и прикрывая глаза от пальцев в своей шевелюре – всегда действует безотказно. - Ты в курсе, что тебя называют моим домашним животным? - Пускай зовут, как хотят, - парень хитро лыбится, приоткрывая один глаз. - У меня есть твое сердце, член и банковская карта. - Значит, тебе от меня нужны только кровь, секс и деньги? Это возмутительно. - Так и есть. - Очень мило. Вот уж не думал, что стану папиком для вампиреныша. - Конечно. Ты папочка, а я твоя сладенькая детка, - Чонгук крошечно хихикает, обнажая передние зубы. - Ты наглая пиявка, которая сосет из меня жизненные силы, - Чонгук со смешками ерзает на бедрах – он знает, что Тэхен совсем на него не злится. - И не называй меня папочкой. Мне всего двести тридцать два. Я еще молод. - А как тогда? Хозяин? Властелин? Господин? Босс? Повелитель? Мой персональный ходячий банк с кровью? - Господин звучит неплохо. Господин Ким, - охотник катает новое прозвище на языке, бегая глазами по потолку, пока вампир укладывается ему на грудь, как котенок, жаждущий ласки. - Господин Ким, я придушил вашего нового охотника, потому что он посмотрел на Вас с обожанием, как я могу искупить свою вину? Господин Ким, я разбил вашу античную вазу с заключенными в нее душами темных ведьм, потому что мне не понравился дизайн, позвольте подарить Вам минет в качестве моих извинений. Господин Ким… - Заткнись, - Чонгук со смешками закрывает Тэхену рот ладонью, весело блестя черными глазами без гневных искорок. Расслабленный, веселый летучий мышонок. – Если хочешь, могу звать тебя Господином. - Зови меня, как обычно. - Злобный тиран? – вампир вскидывает вопросительно брови, не переставая улыбаться во все тридцать два. - Хен. Просто Тэхен-хен. Меня более чем устраивает. А тебе как нравится? Чонгук задумывается на минуту, водя пальцем по груди охотника и в размышлении дуя губы. - Мне нравится, когда ты зовешь меня вампиренком. Или чудищем. Это мило. Я твой маленький вампиренок. Личное клыкастое чудище. - Хорошо, мое маленькое сладкощекое, вечно донимающее меня чудище, - Тэхен нежно оттягивает мягкую розовую щеку с крошечной родинкой на скуле. - Ты голодный? Сколько ты не ел? - Восемь дней. Чонгук бубнит себе под нос почти не слышно, но у Тэхена охотничий слух не хуже, чем у вампиров. Брови охотника взлетают вверх, а глаза расширяются на несколько галактик. Последние шестьдесят лет Чонгук ел по нескольку раз в день, в крайнем случае – раз в двое суток, выпивая как минимум по литру. Он еще совсем маленький, активно растущий, неугомонный вампиренок. - Я же оставил тебе свою кровь в холодильнике. - Франциск поменял ее на чужую. Чонгук смотрит из-под ресниц своими огромными блестящими бусинами, в которых мерцают искорки тусклого освещения. В самую первую их встречу он был похож на крошечного, напуганного летучего мышонка с глазами, занимающими большую часть застывшего в ужасе лица и тончайшими бледными запястьями. Тэхену казалось, что Чонгук может с легкостью поместиться в его ладонях и спрятаться в кармане. До сих пор так кажется. Он садится ближе к изголовью, наконец роняя голову на мягкую парчовую обивку, и тянет Чонгука к своей шее. - Давай, чудище. Я весь твой. Чонгук сверкает красным огоньком в глазах и нетерпеливо льнет к охотнику в руки, порыкивает и жадно утыкается носом в теплую шею с ароматной венкой. Он вынюхивает кожу, голодно водя по ней кончиком носа и нетерпеливо ёрзая на чужих бедрах. У Тэхена по позвоночнику пробегается заряд тока от загривка до кончиков пальцев, когда Чонгук припадает к коже языком, вылизывая место будущего укуса прямо рядом с плечом. Он лижет широко, до самого уха, цепляя клыками сережки, нетерпеливо бегая от загривка до кадыка и присасываясь к коже губами, оставляя еле заметные отметины. Выпускает запах крови. Тэхен прижимает Чонгука к себе ближе за талию, и путает пальцы в чужих кудрях, грубо сжимая их у самой линии роста и притягивая голодного зверенка ближе к себе. В этом есть свое невероятное, будоражащее все внутренние органы очарование. Подпустить одного из тех чудовищ, которых он убивает последнюю сотню лет, к себе так близко, что ближе некуда, позволить ему все, что он захочет, но при этом держать в узде, больно оттягивая за черные прядки и обжигая чужое тело серебряными пуговицами. Тэхен знает, что Чонгуку больно. Он чувствует дорожки чужой крови на своем прессе от прожжённых серебром ранок на дрожащем теле, слышит недовольное шипение и едва заметный скулеж. Но голод Чонгука сильнее боли. Он раз за разом обжигается о серебряные кольца на руках Тэхена, когда целует его руки, его кожу снова и снова разъедает до мяса белый металл кровати, за который Тэхен заставляет его крепко держаться, когда овладевает его телом. Его внутренности горят каждый раз, когда он пьет кровь охотника, потому что из нее никогда не уходит привкус вербены, что превращает его гортань в кровавое месиво. Чонгук словно преданная собака, которую вечно держат на привязи в узком ошейнике, что затягивается туже день ото дня, чем сильнее псина рвется к хозяину. Собака, которая ест с рук ядовитую пищу, плаксиво скулит, просит хотя бы крошечной ласки, а получает в ответ лишь холод. Тэхен не знал, что вампиры и правда бывают преданными. Он считал это все сказками. - Хочешь мне глотку перегрызть? Чонгук отрывается от шеи, цепляя клыками кожу. Тэхен даже не дергается, только продолжает спокойно поглаживать обнаженные бедра. Чонгук смотрит осознанно несмотря на то, что мгновение назад походил на наркомана в ломке. Он не отрывает от Тэхена взгляда. Дикого, непонимающего, со сведенными у переносицы бровями и грубо поджатой линией губ. - Что? - Ты же можешь убить меня, - Тэхен сжимает ледяную кожу бедра до легкого покраснения, перебирается ладонью на талию и смотрит с едва читаемым обожанием. - Почему бы не попробовать? - Зачем мне это? - Ты вампир, а я охотник. Таким, как ты, принято меня ненавидеть. - У нас что сегодня, день экзистенциальных разговоров? Я тебя не ненавижу, тупица, - Чонгук выглядит до боли обиженным, сверкая алыми искрами в черных зеницах. Тэхен поклясться готов, что видит в них слезы возмущения. - Я не могу тебя ненавидеть. Не могу убить. - Почему? – вопрос, который Тэхена волновал последние шестьдесят лет и особенно последний месяц, пока он выслушивал постоянные смешки от охотников. Он нашел Чонгука совсем маленьким, новообращенным монстриком, плачущим от боли во всем теле и жаждой людской крови, с которой бороться не дано никому. Тэхен и его люди перебили всех вампиров в городе, включая того, кто Чонгука обратил. Тэхен оставил его одного, без семьи, друзей, загнанного в угол, напуганного и непомнящего ничего из своей жизни до этого. Чонгук просил помочь. Просил сделать хоть что-то, чтобы остановить все это. Чтобы он перестал слышать все эти звуки и запахи, чтобы биение чужого живого сердца не сводило с ума, чтобы челюсти перестали постоянно ныть от стремительно вырастающих клыков. Он просил убить его. А Тэхен забрал к себе. Тогда он подумал, что это будет любопытно: изучать безотказного новообращенного вампира, держать его на цепи в своем собственном подвале, бросать ему пакеты с кровью раз в несколько недель, смотреть, как он шепчет слова благодарности, измазанный алой жидкостью, или наоборот – шипит и рычит раненным зверем, пытаясь разорвать оковы. Было бы любопытно проверить вампирский предел. Все пошло не по плану, не успели они доехать до дома. Чонгук бывает в подвале только когда нужно замучить до смерти какую-нибудь свежеотловленную Тэхеном тварь, о пище никогда не умоляет, а строит глазки и никогда не рыпается. Он облюбовал чужие колени и грудь в качестве спального места, а пульсирующую венку на смуглой шее как свое бездонное ведро с кровью. Другую кровь он не признает. Лучше с голоду умрет, чем попробует другую. И почему Чонгук до сих пор не перегрыз ему глотку, Тэхен искренне не понимает. Возможностей у Чонгука было миллион. Тэхен водит его с собой на охоту, доверяет свою жизнь и сам подставляет горло. А Чонгук молча лезет в объятья и урчит пьяным обласканным котом, вылизывая руки. - Не понял до сих пор? - Чонгук озадаченно хмурит брови и прикусывает губы, всматриваясь в лицо напротив. – Я должен тебя защищать. Это то, что я знаю. Я не могу причинить тебе вреда. Ты мое все, - Тэхен чувствует мягкие ледяные поглаживания на скуле. Чонгук смахивает с его щек соленые дорожки. – У меня сердце бьется, хотя не должно. Когда Чонгук смотрит на него так надломлено и преданно, со слепым обожанием, у Тэхена сердце бьется дико о ребра, пытаясь вырваться наружу и прыгнуть в чужие руки. Добровольно. Оно Чонгука выбрало в тот же день, что увидел эти слезящиеся глазищи. Тэхен не может представить свою жизнь без Чонгука, сколько бы ни пытался. Этот маленький вампиреныш устроил себе гнездо из его внутренностей и его серебряной зубочисткой не выковыришь. - А почему ты меня не убил? Отца моего же обезглавил. Чем я лучше? - Ты просто лучше. Не думаю, что найду этому объяснение. Чонгук со звездочками в глазах тычет пальцем в щеку охотника, улыбаясь, когда Тэхен от смущения прячет взгляд и тянет Чонгука вплотную к себе, лишь бы укрыться от проницательных глаз. Вампир прячет нос в шее, от которой его нагло оторвали пару минут назад, и тихонько внюхивается в жилку, гладя пальцами чужие бока. - Просто признай, что я очаровашка и ты не смог устоять передо мной. - Кусай уже, очаровашка. Охотник шипит, когда чувствует острые клыки глубоко в своей коже. Он может буквально слышать, как зверенок разрывает зубами мясо, медленно погружаясь все ближе к артериям. Чонгук впивается в вылизанное дочиста место под ухом и блаженно стонет, когда наконец пробует любимое лакомство спустя месяц перерыва. Он жадно глотает кисловатую жидкость, разрывая рубашку на чужих плечах когтями. Тэхен чувствует, как плывет. Глаза закатываются, тело обмякает, а на губах расползается пьяная улыбка. По венам растекается сладкая слабость. Он зависим. От этих укусов. За месяц его отсутствия он чуть ли не голодным зверем в клетке скулил. - Умница. Давай, не бойся, кусай сильнее. Чонгук тихо скулит и льнет ближе, глотает неаккуратно, пропуская мимо рта драгоценные капли, которые потоком устремляются по смуглой шее, пачкая воротник новой рубашки. Он присасывается, словно вертлявая пиявка, водит языком по укусу, раздирает когтями кожу, ерзает на чужих коленях, глотает кровь, сбивая свое обычно ровное и редкое дыхание до крошечных отчаянных вдохов. Он захлебывается воздухом, пытаясь насытиться, лезет все ближе, почти выдирая из шеи кусок мяса. Тэхен крепче стискивает сильные бедра, прижимая их к себе и не давая Чонгуку потеряться окончательно. В венах кровь кипит и леденеет одновременно, смешиваясь с вампирской слюной и приятно щекоча капилляры изнутри. Он чувствует дорожки жидкости на своей шее и груди, ощущает ледяное дыхание прямо над кровоточащей раной, хочет оторвать наглого кровопийцу от себя и одновременно желает притянуть ближе. Чонгук отрывается от шеи с громким хлюпом, смотрит пьяно, широко лижет губы. У него кровь капает изо рта и катится тонкими струйками по подбородку и шее, скапливаясь в ложбинке над ключицами. Клыки торчат во всю свою немалую длину, дополняя сумасшедшую улыбку, и Тэхену кажется, что еще мгновение и Чонгук съест его целиком. Не то чтобы он против. - Ты сегодня такой вкусный, хен, - Чонгук проводит большим пальцем по губе, собирает жидкость в рот, слюняво обсасывая палец, как сладкий леденец, и громко причмокивая губами. – Ты сегодня ел медовик, пил Шато де Фабрезан и скурил яблочную сигарету. Такой сладкий. Нет никого вкуснее. Хочешь попробовать? Вампир полностью игнорирует растерянность на лице охотника, припадает обратно к укусу и всасывает все больше крови, не делая ни единого глотка. Он грубо обхватывает острые скулы мужчины и тычется губами в чужие, требуя поцелуя. Стоит обескураженному и все еще потерянному от укуса Тэхену податливо приоткрыть губы, как в рот вторгается чужой язык, вливает в глотку кровь. Его собственную кровь. Она действительно сладковатая, с ярким железным послевкусием, смешанная с вязкой чонгуковой слюной. На вкус чуть терпко, после глотка вяжет на языке и саднит в горле, струйки быстро катятся по пылающей от возбуждения коже. Кровь охотников гораздо гуще и темнее человеческой, она для Чонгука вкуснее всякой амброзии. Вампир толкается в чужой рот языком, жадно вылизывает небо и заставляет глотать, пока сам размазывает кровь по своим и чужим щекам грязными пальцами, а второй рукой тянется к чужой вздымающийся ширинке и грубо надавливает, ловя губами надломленный стон и тихо посмеиваясь. - Нравится, да? Знаю, что нравится. Меня хочешь? Чонгук не ждет ответа. Он вгрызается в собственное запястье, разрывая его едва ли не до мяса и пуская из порванной вены маленький фонтан, и подносит руку к губам охотника. Ждет, сам не лезет. Тэхен смотрит на него снизу неверяще. Обменяться с вампиром кровью это по меньшей мере звучит безумно. Но он никогда не отличался благоразумием. Мужчина медленно тянет к губам тонкое окровавленное запястье, кожа на нем идеально гладкая, липкая и горячая от его собственной крови. Охотник легко касается укуса языком, пробует вампира на вкус и тихо стонет в унисон с Чонгуком, поднимая на него взгляд. Парень сидит светит своими раскрасневшимися щеками, завороженно пялится на то, как его тонкое запястье пропадает наполовину в плене чужих губ и почти не дышит. Тэхен делает несколько жадных глотков, широко лижет губы, отправляя последние капли в рот. Чонгук громко пищит, когда охотник резко отстраняет от себя руку, притягивает вампира к себе совсем вплотную, сильно сжимает ягодицы и шепчет в самые губы: - Ты был не прав. Ты гораздо вкуснее меня, зайка, - парень утробно тарахтит, как гигантская кошка под валерьянкой, и крошечно лижет губы охотника, которые выпячиваются уточкой, благодаря сдавленным Чонгуком щекам. – Умница. - Может ты уже трахнешь меня? Мне было холодно последний месяц в этой кровати. Последние слова плавно перетекают в высокий стон, когда Чонгук наконец чувствует огромные теплые ладони там, где им и место – прямо меж мягких ягодиц под бельем. Он запрокидывает голову и закатывает глаза, ловя кожей теплый шепот. - Надо было подкрутить отопление в подвале, ты же знаешь. - Заткнись, - Чонгук злобно смотрит в голубые глаза охотника, на дне которых плещутся смешинки и пыхтит, раздувая румяные щеки. - Я хочу тебя. В себе. Сейчас. Своими сладкими речами меня до оргазма не доведешь. - Ты не выглядел разочарованным, когда стонал мне в трубку вчера вечером. А я был в аэропорту, между прочим. - Ты невыносим! Чонгук практически воет, а Тэхен откровенно смеется. Он соскучился по этому непоседливому и голодному до него самого монстрику до дрожи в коленках и приятной тяжести под ребрами. Чонгук, громко бухтя себе под нос что-то о том, какой Тэхен тиран, раскорячивается на его бедрах, едва не ударяя мужчину пяткой в нос и кряхтя, стаскивает с себя трусы, откидывая их куда подальше (судя по звуку битого стекла, пострадала его любимая лампа). Его леопардовый, давно уже ничего не скрывающий, халат летит так же в неизвестность. Он стаскивает с Тэхена туфли и долго возится с ширинкой брюк, старательно прикусывая кончик языка и гордо задирая нос, когда замочек наконец сдается. Парень резким движением тянет на себя штаны вместе с бельем, недовольно ворча, когда приходится поднять охотника под ягодицами для удобства, швыряет их куда-то за спину, и жадно осматривает рельефное тело целиком, гладя его ладонями от колен до груди. Тэхен видит, как у Чонгука течет слюна. - Ну наконец-то! И это все мое. Какая красотища. - Звучит и выглядит так, будто ты хочешь меня изнасиловать. - Тиранам слова не давали, - Чонгук тычет пальцем в крепкую грудь напротив и облизывается. – Сделаю с тобой, что хочу, и ничего мне не будет. - Какой самоуверенный. - Скажи спасибо, что я не приковал тебя к кровати. - Спасибо, господин пубертатный подросток. - Мне целых семьдесят четыре! - Тебе всего семьдесят четыре. Чонгук в ответ показывает клыки, оставляет на уголке губ смазанный чмок и, путаясь в простынях и пододеяльнике, лезет через всю огромную постель к тумбочке, чуть не валясь на пол, но Тэхен успевает поймать его за лодыжку. Он недовольно цыкает, пытаясь притянуть свисающего с кровати парня обратно, но за старания вновь чуть не получает ногой в нос. Тэхену кажется, что ему снова совсем зеленые сто три и он по пьяни пытается переспать с перевозбужденным подростком на вечеринке. Чонгук успевает вытряхнуть из тумбочки прямо на пол несколько мобильников, три вибратора, неоново-розовые плюшевые наручники с принтом из черных сердечек, пакет с кровью – уже покрывшийся плесенью, - пистолет с наклеечкой белого мишки и с дюжину поддельных удостоверений различных спецслужб, прежде чем с победной улыбкой выуживает полупустой бутылек смазки со вкусом киви и пачку презервативов. Вампир щедро льет себе на пальцы смазку и устраивается меж смуглых бедер, оглаживая пальцами уже давно стоящий член. Тэхен шипит от контраста ледяных пальцев на горячей плоти и сжимает в пальцах простыню до слышного треска. Нечисть между его ног хитро щурится, шумно дышит на член и едва касаясь проводит кончиком языка по бархатной головке, слизывая прозрачную смазку и урча от вкуса, пока смазанными пальцами тянется назад, наконец, вводя в себя сразу два. - Ты можешь поживее? – Тэхен нетерпеливо дергает бедрами, касается головкой члена ребристого неба и тихо рычит. Он бы с радостью уже уложил бы Чонгука лицом в подушки и заставил бы умолять, но он устал, ранение на груди все еще жжется, а кровь стекает по истерзанной шее. А еще он очень хочет узнать, что может сделать с ним такой взвинченный, румяный, изголодавшийся Чонгук. - Скучал же. - Заткнись, - парень медленно, с оттяжкой, посасывает головку, шире расставляя внутри себя пальцы и тихонько постанывая. - Я тебе мстю за то, что бросил меня тут одного. - Нет такого слова, звереныш, - Тэхен ласково улыбается, почесывая за ухом. - А мне плевать. Он резко насаживается ртом на член до самого основания, едва сдерживая улыбку, когда из охотника вырывается хриплый вздох. Мужчина оттягивает смоляные прядки, чешет ногтями затылок и толкается бедрами все глубже, хотя глубже некуда. Чонгук упирается носом в тонкие вьющиеся волоски на лобке, вдыхает в себя грубый, мускусный запах и громко стонет, вставляя в себя еще один палец. - Умница моя. На меня посмотри. Чонгук вздрагивает от похвалы всем телом, открывает глаза, быстро хлопает ресницами, пытаясь сморгнуть хрустальные капли, и бегает мутным взглядом перед собой в попытках сфокусироваться. Картинка становится четче, и он смотрит на возвышающегося над ним охотника, с его пугающими широкими зрачками. Он смотрит на Чонгука одновременно властно и ласково. Чонгук прекрасно понимает, что сколько бы он сейчас тут перед Тэхеном не выебывался, сколько колкостей бы в его адрес не бросал, он делает все это только потому, что Тэхен ему позволяет. Одно его слово - и Чонгук заткнется сиюсекундно и забьется в угол. Потому что на самом деле Чонгук покорный. Он доминирует только на словах и перед теми, кто его слабее. А перед Тэхеном он готов на колени встать по первому требованию, обнажить горло перед клинком и продолжать смотреть своими огромными преданными глазенками, в которых плещется Млечный Путь. Он обожает, когда Тэхен замечает его заслуги, а когда дожидается такой желанной похвалы, ластится котенком и скулит в ухо, ища объятий. Тэхен дает ему это слишком редко, поэтому большую часть времени Чонгук похож на токсичную язву. Он боится быть отвергнутым. Боится, что станет Тэхену ненужным. Ему хочется быть полезным. Хочется быть для Тэхена хорошим. - Умница, так хорошо стараешься. Любишь, когда тебя хвалят? – Чонгук моргает в согласии, а Тэхен расплывается в улыбке сильнее. – Давай еще палец. И поэнергичнее, ты же умеешь. Чонгук покорно кивает, насколько это возможно в его положении, толкает в себя еще один палец, из-за чего его бросает вперед еще сильнее, а приятная дрожь пробегается табуном по его телу до самой макушки. Он быстрее двигает головой, то соскальзывая до самой головки, обдавая ее горячим дыханием и щекоча пальцами основание, то лижет широко по всей длине, обсасывая каждый участочек, то пропуская член глубоко в горло и краснея ушами от недостатка воздуха. Вампир двигает пальцами все хаотичнее, пытаясь нащупать нужное место внутри и скуля, когда ничего не выходит. Он нетерпеливый, пальцы кажутся слишком короткими, затекают в неудобном положении, хотя вообще-то не должны, у него во рту горячая, терпкая на вкус плоть, в волосах длинные пальцы, которые все сильнее давят на затылок, не забывая ласково почесывать за ушком. Он чувствует, что вот-вот куда-то провалится. - Ну все, иди сюда. Тэхен мягко оттаскивает его за волосы от себя, на что Чонгук скулит побитым зверьком и заливается слезами, как ребенок, у которого отобрали игрушку. Ему хочется так много и одновременно с этим он не понимает, в чем именно он нуждается. Зато Тэхен, кажется, знает. - Хороший мой, иди сюда, ну же, - охотник тянет потерянного парня себе на колени, сцеловывает со щек соленые капли и разминает аккуратно затекшее запястье. – Ты моя умница, так хорошо все делаешь. Ты со мной? – кивок. - Давай, я теперь тебе помогу. Мужчина дожидается еще одного крошечного кивка и более-менее осознанного взгляда, прежде чем быстро натянуть презерватив, вылить на него все оставшееся содержимое пузырька и аккуратно приподнять Чонгука за бедра, плавно опуская на член. Охотник не издает ни звука, лишь глаза прикрывает от наслаждения, пока Чонгук звонко и рвано стонет, хватается за его плечи, царапая их когтями, вновь показывает белоснежные клыки и алые блики в глазах под прикрытыми веками. В парне осознанности процентов тридцать от силы, когда он начинает вилять бедрами, пытаясь найти то самое, необходимое место, слегка подпрыгивать и слепо тыкаться губами в чужие, оставляя на любимом лице блестящие от слюны разводы. Тэхен на нуждающийся скулеж лишь улыбается, укладывает Чонгука себе на грудь и сам толкается внутрь, слушая надрывные стоны в ухо. Чонгук визгливо вскрикивает, когда член внутри наконец бьет по простате. Он расслабляется, растекаясь в руках, как мороженое на солнце, хрипло шепчет что-то неразборчивое в шею. Тэхен переворачивает их, роняя Чонгука прямиком в мягкие подушки, и входит глубже, толкается в нужном направлении, выбивая из вампира рваные вздохи. У него пот стекает по шее, заливается в еще не затянувшийся укус, струится по крепкой груди и скапливается в ямках над ключицами. Волосы вьются от влажности, в комнате ярко от последних лучей заходящего солнца, душно от сбитого дыхания, мокро и грязно от разбрызганной везде крови, а Чимин с Юнги наверняка сидят в наушниках выкрученных на максимум, потому что стоны Чонгука ни одни стены не утаят. Тэхен с тихим рыком выцеловывает тонкую шею, шумно дышит в алое ушко и оставляет легкие поцелуи на фарфоровой щеке. - Умничка. Ты такой хороший. Чонгук стонет громче, сжимаясь всем телом, смотрит в потолок своими блестящими глазами. Тэхен хочет зацеловать его всего с кончика носа до мизинцев на ногах. Он валится обратно на спину, перетягивая Чонгука к себе на бедра, гладя его уже успевший стать алым член, заставляет его вновь самому двигаться, такому взмокшему и отчаявшемуся. До одури красивому. Чонгук вскрикивает в последний раз, изливаясь жемчужным семенем Тэхену на живот и продолжая елозить на члене, пытаясь доставить удовольствие старшему. Тэхен толкается быстро и грубо, слушая скулеж у себя над головой и через пару минут притягивает Чонгука к своей груди, вгрызается в плечо и кончает в презерватив. - Молодец, золото. Вампира мелко колотит, он медленно восстанавливает дыхание и ясность во взгляде, лезет в объятия и скулит от пустоты, когда Тэхен выскальзывает с тихим шипением и швыряет презерватив куда подальше. Охотник не перестает бормотать на ухо всяческую ласковую похвалу и почесывать слипшиеся кудри. Он знает, как Чонгук от него зависим. От каждого его действия, взгляда, похвалы или сердитого слова. Он долгое время потратил на то, чтобы маленький напуганный вампир стал ему доверять, есть с ним за одним столом и спать в одном доме, и не мог предугадать, как далеко это все зайдет. Он думал, что Чонгук попробует сбежать через пару дней-месяцев-лет, но спустя шестьдесят лет Чонгук лежит в его постели, греет своим ледяным телом и вылизывает пострадавшую шею в качестве извинений, счищая с нее запёкшиеся чешуйки крови и заливая рану целебной слюной. Когда Тэхен привел Чонгука в свой дом, он не думал, что он окажется не только самым сильным охотником, но и самым преданным, любящим и ранимым партнером, который только мог существовать. Он не мог знать, что сам окажется тем, в кого Чонгук влюбится до беспамятства и кому будет верен до самой смерти. Тэхен крепче притягивает парня к себе, гладит по влажной спине и зарывается носом во взмокший висок. Чонгук в его руках что податливое тесто – он разнеженный, мурчащий ему в шею какую-то бессвязную белиберду, старательно лижущий его кожу и мягко лежащий в его объятиях, едва ощутимо обнимая за талию. - Ты же правда по мне соскучился, хен? – Чонгук шепчет почти не слышно, крепче прижимаясь к родному теплому телу и мелко подрагивая. - Ну конечно, Чонгук, как я мог не, - Тэхен оставляет на влажных кудряшках аккуратный чмок и зачесывает непослушные волоски за ушко, полное пирсинга. – Ты самое дорогое, что есть у меня, чудище. - Ты у меня тоже. Я люблю тебя, хен. Последнее Чонгук едва ли не проговаривает одними губами – так тихо выходит. Он вздрагивает боязливо, сжимается весь, жмурится, мотая головой, пытаясь спрятать алые от смущения кончики ушей, когда Тэхен отстраняет его от себя за шкирку, поднимая лицо за подбородок. - Посмотри на меня. Вампир едва заметно приоткрывает правый глаз, полный хрустальных слезинок. Он не может Тэхену противиться. Вопреки его ожиданиям, Тэхен не хмурый и не злой, как был во время предыдущего его признания. Он улыбается Чонгуку ласково, с крошечной ямочкой на правой щеке, как умеет только он, гладит по голове, как неразумного ребенка и крепче сжимает талию. - Я тебя тоже, чудище. Чонгук улыбается ярко, трется опухшим носом о ключицу и укладывается подбородком на грудь охотника, тихонько мурча от поглаживаний в волосах. - Возьмешь меня завтра на охоту? - Завтра пойдем с тобой на ведьм. Тут недалеко шабаш собирается. - Можно я хотя бы троих убью? - Сколько угодно.