Этого достаточно

      Трудно было сказать, кто кого поддерживал; они по очереди падали и поднимали друг друга. Даже стоя, Джейме понятия не имел, где они находятся. Мир превратился в сплошной белый снежный вихрь, атакующий дикими порывами ветра сразу со всех сторон; деревья то появлялись, то исчезали. Возможно они просто ходили кругами по полю боя. Мертвецы все еще были рядом. Он слышал, как их крики время от времени доносил ветер.       А затем, слишком близко, чуждая серая тень шевельнулась и обратила на них два светящихся голубых глаза. Бриенна тоже это увидела и, пошатываясь, бросилась бежать. Джейме прижал руку к боку и захромал вперед вслед за ней так быстро, как только мог. К сожалению, он потерял свой меч где-то по дороге. Кинжал, возможно, все еще находился в ножнах на бедре, но так или иначе, он не видел его и не чувствовал. Он не стал тратить время на то, чтобы дотянуться до него и убедиться. Бриенна уже почти тащила его за собой. Джейме стиснул зубы от боли в боку и попытался двигаться быстрее; будь он проклят, если позволит ей упасть из-за своей медлительности.       Он понял, что существо было там, прежде чем увидел его, потому что почувствовал движение, услышал скрежет оружия и низкое ворчание, когда валирийская сталь превратила монстра в груду дребезжащих костей. У него был меч; Джейме наклонился и схватил его, пока еще один бесшумно подходил к ним сзади; еще двое приближались с горящими глазами, как будто снег сгущался в холодных телах; вся их чертова армия могла быть в нескольких шагах отсюда. Он ударил тварь в лицо своей металлической рукой и сумел отрубить ей ноги, повернувшись, чтобы помочь ей свалить двух других.       На мгновение они перестали задыхаться, согнувшись против ветра, а затем из снега показалась еще одна фигура, ковыляющая в их направлении. Затем еще… и еще… Бриенна схватила его за руку и оттащила в сторону. Они, пошатываясь, двинулись вперед, в состоянии не лучшем, чем их преследователи. Порыв ветра на мгновение рассеял большую тень слева, и он направил Бриенну к ней; несколько мгновений спустя все стало ясно — поверхность выступающей скалы. У ее подножия, под навесом, в снегу было углубление. Она повернулась, прикрывая его, когда он опустился, чтобы выкопать еще немного: там был настоящий проход, не совсем пещера, но и не просто углубление. Он засунул руку внутрь так глубоко, как мог, и вытряхнул ровно столько снега, чтобы освободить место, затем схватил ее за руку и жестом показал вниз. Вдалеке он увидел тени, движущиеся к ним.       Она вложила меч в ножны и перекатилась внутрь, затем он лег поперек отверстия, и вместе они помогли ему оказаться внутри. Бриенна ткнула кинжалом в нижний край импровизированного сугроба, и тот упал позади него.       Они лежали рядом, тяжело дыша, с открытыми ртами, стараясь не издавать ни звука, прислушиваясь. Просачивающийся внутрь свет становился ярче: чертова метель теперь собиралась ослабнуть. Джейме не мог видеть, что происходит у него за спиной, но ее руки крепче сжали его, а лицо стало жестким и неподвижным. Их глаза встретились, и затем он услышал предсмертный скрежет костей, трущихся друг о друга. Послышался слабый хруст снега, потом еще один, и еще; неровные шаги. Еще раз, так близко, что за его спиной снова посыпался снег.       Ее холодная рука в тишине обхватила его сзади за шею, притягивая ближе. Он закрыл глаза и наклонился к ней, их лбы соприкоснулись, медленное дыхание смешалось. Он был рад, что оказался впереди. Они бы вытащили его первым. Ему бы не пришлось видеть.       А затем еще шаги, в отдалении. Он открыл глаза так же, как и она. Их взгляды встретились, когда звук медленных, неустойчивых шагов прозвучал еще дальше, становясь все более слабым.       Долгое время они не двигались. Снаружи выл ветер, свежий и пустой, и свет померк; снег снова стал гуще. Последние слабые хрипы и крики стихли. Напряжение в теле Бриенны постепенно спадало и когда полностью исчезло, она задрожала, прижимаясь к нему. Он тоже дрожал. В углублении стало достаточно тепло, чтобы он мог почувствовать запахи: вонь пота, мочи, дерьма и кислого страха, вонь, каким-то образом означающая, что они все еще живы. Он понятия не имел, жив ли кто-нибудь еще, выиграли они или проиграли. Может быть, они были единственными оставшимися людьми во всем гребаном мире. Его рука обнимала ее; она все еще держалась за него.       Он не поцеловал ее. Лишь слегка повернул голову в ее сторону, с желанием в глазах. Она затаила дыхание и пораженно посмотрела на него, и тогда ему пришлось поцеловать ее, быстро коснувшись сухих, потрескавшихся губ своими, потому что он больше не мог смотреть ей в глаза. Джейме остановился, дрожа. Она выдохнула ему в рот, а затем притянула его голову ближе.       Что-то больше похожее на ужас, чем на любое другое чувство, которому он мог дать название, поднялось в нем, пока он целовал ее, его рука неуклюже и неловко двигалась между ними. Ее руки тоже не бездействовали; они оба развязывали узлы, расстегивали пряжки; он не смог дотянуться до одной из них, и Бриенна сама расстегнула ее для него. Он отчаянно застонал, когда ее пальцы коснулись обнаженной кожи его бедра; уловив страх в этом звуке. Только я, — потребовала Серсея, прежде чем отдалась ему в первый раз. Только я. Обещай мне, Джейме. Он продаст меня кому-нибудь, и я не смогу ничего сделать, я не смогу это остановить, но ты сможешь, ты сможешь это остановить, обещай мне. Но он не мог, не мог остановиться, собираясь нарушить еще одну клятву. Бриенна выглядела такой испуганной, когда он прикасался к ней. Она слегка нахмурилась, скривив в гримасе свой большой рот, а он хотел оказаться внутри нее так же, как лежать на теплой траве летом; хотел этого так сильно, как хотел вернуть руку, как чего-то абсолютно невозможного.       Они вместе пробивались вверх по холму во время битвы, дюжина мужчин вокруг них была сметена мертвецами, пока на вершине не остались только они двое, а трое Белых Ходоков повернулись к ним лицом; он сражался с ними мечом и ножом из драконьего стекла, Бриенна рядом с ним размахивала мечом из валирийской стали, который он вложил в ее руку.       Он поднес эту руку, ее руку, держащую меч, к своим губам, целуя широкие костяшки пальцев, мозоли, ощущая вкус грязи и пота на ее ладони. Она ахнула и инстинктивно дернулась к нему, Джейме отпустил ее руку, продолжая покрывать ее поцелуями, опуская ладонь между ее ног. Скользнул пальцами в ее тепло, поглаживая большим пальцем клитор, пока она не задергалась, неуклюже, прерывисто дыша, намокнув так, что по костяшкам его пальцев потекла влага, и он беспомощно застонал. Его собственные бедра дернулись, когда он взял член в руку и вошел в нее.       Она тяжело дышала через нос, хрипло вдыхая, когда он проник в нее, не ощутив никакого сопротивления, только сладкое влажное, податливое тепло, и это был невозможно, совершенно невозможно, но только все равно происходило. Джейме обхватил ее лицо ладонью, его большой палец оставил блестящую влажную полоску на ее покрытой шрамами губе, когда он наклонился и снова приник к ее губам. Она обняла его, положив руку ему на поясницу, притягивая глубже к себе, задавая ритм; он хватал ртом воздух, почти поскуливая как собака, пытаясь удержаться и одновременно пуститься во все тяжкие.       Она дрожала, прижимаясь к нему, ее глаза были закрыты, как будто она не осмеливалась признать реальность происходящего. Он тоже хотел закрыть глаза, только не мог этого вынести; он должен был быть здесь, с ней, и он нуждался в том, чтобы она была здесь, с ним, такая голодная; он хотел… хотел…       — Мое имя, — он задыхался, хрипло шепча, словно молитву. — Мое имя, Бриенна, назови мое имя.       Она произнесла «Джейме» у его губ; так тихо, неуверенно, едва слышно. Он закрыл глаза и вздрогнул, и она снова сказала: «Джейме», более отчетливо, сильным глубоким голосом, и он схватил ее за голову рукой и притянул ближе, сокрушительно близко, словно пытаясь поглотить ее. Он никогда не представлял, что произнесет слова: «Ты моя, а я — твой». Он надел белое, потому что не мог себе этого представить, потому что не был целым; он принадлежал другой половине самого себя.       За исключением того, что другая половина исчезла; он отрезал ее, как вырезал гниющую плоть из обрубка своей руки мечом, чтобы выжить. Он не думал, что сможет продолжать, он не думал, что от него осталось достаточно, чтобы беспокоиться о дыхании, но вот он, каким-то образом, здесь, живой после битвы с тварями и демонами, живой, вместе с Бриенной. И если она будет глупа, захотев забрать то, что от него осталось, он наберется мудрости, чтобы позволить ей.       Бриенна двигалась навстречу к нему сильнее, с растущей уверенностью.       — Джейме, — повторила она настойчиво.       Он простонал:       — Да. Да, миледи.       Она судорожно глотнула воздух, как будто только сейчас поняла, во что ввязалась, и он слегка рассмеялся, притягивая ее голову к себе, целуя ее, поглаживая ладонью коротко остриженную голову, влажную от пота шею, и она задрожала в его объятиях, а затем обхватила его лицо обеими руками и яростно поцеловала.       Его леди, его великолепная леди.