Самое невероятное приключение Бильбо

Вот и настало время возвращаться домой. Признаться честно, у Бильбо за все время их судьбоносного похода было много моментов, когда не всегда верилось в то, что он еще когда-нибудь снова увидит свой бесконечно зеленый Шир, сможет погулять по родным тропинкам, выпить эля с друзьями в «Зеленом драконе». Но сейчас хоббит отправляется домой, да еще и с двумя сундучками, наполненными серебром и золотом, которыми был нагружен подаренный ему пони. Это мордорское исчадие Лобелия Саквиль-Бэггинс со своим семейством наверняка лопнет от зависти. Сколько раз, засыпая тревожным сном на холодной и мокрой земле, не зная не съедят ли его за ночь какие-то тролли, Бильбо мечтал вновь очутиться в своей уютной норе под теплым пуховым одеялом на своем удобном матрасе с убаюкивающим теплом, исходящим от горящего камина. Сейчас хоббиту было и радостно, и страшно, а еще безумно грустно отпускать навсегда друзей, тех, что выжили, и тех, что навеки обрели свой дом под горой. Гэндальф сказал тогда ему, что если он все же вернется из своего опасного путешествия, то больше никогда не будет прежним. И только сейчас Бильбо по-настоящему понял значение сказанных тогда слов. Попрощавшись со слезами на глазах с Эребором и своим, теперь он точно заслужил право так говорить, отрядом, хоббиту наконец-то удалось посетить и Лесное Королевство не качестве вора или взломщика, а как добропорядочному гостю. Хотя Бэггинсу при этом было до сих пор немного стыдно смотреть в глаза Трандуилу после всей той шумихи, что он здесь устроил. Да и за испорченные бочки было как-то неловко. Поэтому он решил преподнести королю то ли в извинение, то ли в подарок отделанное серебром жемчужное ожерелье, что подарил ему на прощание Даин. — Мистер Бэггинс, не сочтите за оскорбление, но Дикие Земли невероятно опасное место даже для такого смелого хоббита как вы, — осторожно заметил после благодарностей Трандуил, — поэтому я взял на себя смелость найти вам компаньона для вашего обратного путешествия. — Это Тауриэль, она опытный воин, бывший капитан моей стражи, что решила тоже посетить, как и вы в свое время, знаменитые места Средиземья, — король указывает рукой в сторону стоящей рядом рыжеволосой эльфийки, что только немного кивает ему головой в знак приветствия. — А вместе вам будет и безопаснее, и веселее, не так ли? Бильбо знает кто эта прекрасная воительница из рассказов Бофура о том, что произошло в Эсгароте, когда остальной отряд вынужденный был оставить раненного Кили позади. А еще он видел ее после битвы, когда сородичи собирали тела погибших. И не то, чтобы хоббит, проживший большую часть своей жизни в одиноком уюте Бэг-Энда, разбирался во всех оттенках человеческих эмоций, но он подозревал, что это была далеко не вся история.

***

— Вы хотите изгнать меня, Владыка? — тихо спрашивает Тауриэль, когда слышит то, ради чего Трандуил приказал ей прийти к нему на аудиенцию. Эльфийка знает, насколько далеко она зашла во всех своих поступках, за которые любой другой житель Лихолесья заплатил бы намного больше. Она, капитан королевской стражи, посмела угрожать своему королю, перечить ему на глазах других подданых, а такое так просто не прощают. Но Тауриэль все равно очень страшно от той мысли, что ей нужно будет покинуть той единственный дом, который она знала. Она думала, что со смертью Кили больнее больше никогда не будет и что с ним закончился весь ее мир. Но над миром все также поднимается солнце, над кострами готовят еду солдаты, гномы радуются вновь обретенному дому, тому, что Кили так и не сможет узнать, ей холодно, а тело неприятно ломит после битвы. Даже слез как-то больше не осталось, только онемение. — Нет, я не изгоняю тебя, хотя ты безусловно и заслужила это своими поступками, — тяжело вздыхает Трандуил. — Ты же всегда мечтала посетить Риввендел и Лотлориэн, можешь даже к этим хоббитам заглянуть, даже Гэндальф от них в большом восторге. — А Серые Гавани? — смотря себе под ноги на мраморный пол, спрашивает эльфийка. Она слышит, как шуршат одежды Владыки, когда он подходит к ней, приподнимая за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты еще так молода, одна из последних детей, дарованных эльфам в Средиземье. — Он так по-отечески смотрит на нее. — До последнего корабля, что навсегда заберет эльдар с этого мира еще есть немного времени, было бы глупо растрачивать его так понапрасну. — Я знаю, что такое терять, Тауриэль, и я ни в коем случае не хочу умалять значения твоих чувств к этому гному, но вы так и не узнали друг друга, а всего лишь несколько разговоров через тюремную решетку не позволяют настолько понять человека, чтобы навсегда отдать ему свое сердце. Тауриэль чувствует, как горе внутри нее сменяется раздражением. — И поэтому вы отправляете меня няньчить полурослика! — со злостью выплевывает она. — Я полагал, что тебя привлекают мужчины пониже, — Трандуил подмигивает ей. Раздражение — это уже что-то в сравнении с апатией.

***

Первые дни единственное, что чувствует Бильбо — это неловкость. Путешествие в компании потных и вечно орущих гномов немного отличается от постоянного присутствия воинственной эльфийской девы. А еще она уж очень очевидно на него злится, а хоббит тем временем тихонько проклинает старого волшебника, у которого, как всегда, нашлись дела поважнее. Уж лучше б он шел один и его сожрали на десерт орки. В них он, по крайней мере, уже хоть что-то понимает в отличии от эльфиек. Да и в женщинах в целом, если быть абсолютно честным, ведь, не смотря на то, что Бильбо уже дожил до довольно респектабельного для хоббитов возраста, он так и не решился привести в свой такой же респектабельный дом какую-нибудь респектабельную хоббитянку. Но как только он представлял, что в его жизнь и укромную норку ворвется условная Лобелия и перевернет все с ног на голову, его накрывал панический ужас. Такой же приблизительно как при появлении орды гномов в его кладовой. Но сейчас он знает, что все удобства Бэг-Энда и долгие месяцы похода под дождем и снегом, иногда за волосок от смерти, стояли всего того, что ему удалось испытать, людей, с которыми ему выпало счастье познакомится. Теми, что стали для него настоящими друзьями. В какой-то момент Бильбо надоедает тишина и он начинает свой рассказ. О Риввенделле и его мудром правителе Элронде, о каменных великанах и горных гоблинах, а главное он рассказывает ей о Шире и Бэг-Энде, от чего у хоббита так сладко начинает ныть где-то в сердце. Он возвращается домой. И эта холодная эльфийская дева наконец-то оттаивает, немного улыбается, слушая его истории, расспрашивает и рассказывает свои. — Вы любили его? — однажды вечером решает спросить Бильбо, когда они останавливаются на ночь. Не смотря на относительно безопасную близость к земле Беорна, путешественники не зажигают костра, чтобы не навлечь на себя нежеланного внимания. Кто знает сколько на самом деле троллей, орков и гоблинов разбежалось после битвы под Эребором. — Простите, я не хотел, — тихо извиняется Бильбо, понимая, что переходит черту. — Нет, все нормально. — Просто в это так трудно поверить, — неловко добавляет хоббит. — Нет, я читал истории о великой любви Берена и эльфийской девы Лутиэн, Туоре и Идриль, но это были браки с человеческими мужами, а Кили был… гномом. — Думаете, мы настолько разные, что ничего бы не вышло, даже если бы он…., — она обрывается на полуслове, не в силах произнести тяжкую правду. На несколько секунд наступает тяжелая тишина. — А знаете, в семье моей матушки ходит легенда, что когда-то давным-давно один из Туков взял в жены эльфийку, — начинает Бильбо, пытаясь разрядить обстановку. — С тех пор все Туки считаются немного странными, ведь их всегда тянет на приключения, что не пристало делать добропорядочным хоббитам. Полагаю, что между хоббитами и эльфами разница еще больше. И только тогда Бильбо понимает, что сказал и искренне радуется, что сейчас уже слишком темно, чтобы было слишком заметно его смущение, что красными пятнами расползается по лицу. — Я имею ввиду в размеры, — добавляет хоббит, понимая, что от этого его слова кажутся еще более неуместными, ему даже становится жаль, что рядом нет никаких троллей, которые бы откусили ему его глупую старую голову. — Простите меня, я не знаю, что говорю. Но тут он слышит воистину удивительный и прекрасный звук. Ее смех, что словно колокольчик разрывает пустынное пространство этого травяного моря. — Мистер Бэггинс, если бы я вас не знала, то подумала, что вы со мною флиртуете. В воздухе все больше чувствовалось неспешное, но неизбежное наступление зимы. Их план состоял в том, чтобы немного погостить во владениях Беорна, чтобы не рисковать понапрасну, переходя заснеженные Мглистые горы в самую суровую погоду. Но к дому оборотня еще надо было как-то добраться. Бильбо все время с виноватым лицом поглядывал на эльфийку, что без коротконогого спутника с нагруженным скарбом пони добралась бы туда раза в три быстрее. По вечерам становилось все прохладнее, а они все также не рисковали зажигать ночью костер. — Возьмите и мое, Мистер Бэггинс, — говорит Тауриэль, видя, как хоббит дрожит, свернувшись калачиком под своим покрывальцем. — Мы, эльфы, гораздо более выносливы к холоду. — Я не могу, — возражает Бильбо, немного стуча зубами. Тауриэль ругается про себя: «орки б побрали этих мужчин и их совершенно бесполезную гордость в самых ненужный момент!». — Мы можем укрыться вместе двумя одеялами, так будет гораздо теплее, — говорит эльфийка и сразу же направляется к замерзшему Бэггинсу, не желая слушать никаких глупых возражений. Все-таки ее официальным заданием от Трандуила была доставка хоббита в Риввендел в целости и сохранности. И желательно в свежем, а не замороженном виде. Бильбо не слышит ничего кроме шума крови в ушах и громкого биения своего сердца. Он не помнит, когда последний раз был так до интимного близко к другому живому существу. Это сначала чертовски неловко, но, когда его сзади обволакивает тепло ее тела, дыхание, щекочущее ухо, а спиной ощущается даже сквозь одежду мягкие очертания ее груди, с которой она сняла на ночь защитную кожаную броню, хоббит до невозможности рад, что в обратный путь он отправился без Гэндальфа. Похоже он даже слишком рад этому, ругается про себя Бильбо, стараясь думать о неухоженной седой бороде волшебника, бородавках гоблинского короля, запахе изо рта у Смауга.

***

В гостях у Беорна они чаще находились в компании его удивительных животных, чем самого хозяина, который постоянно пропадал по каким-то делам. — Я решил женится, — оборотень приоткрывает однажды завесу тайны. — Нельзя вечно жить в страхе перед тенями прошлого и неопределенностью будущего. Мы ведь не эльфы, что могут спокойно покинуть Средиземье и отправится в лучший мир. Нам надо как-то продолжать жить здесь на своей земле. Сказав это, Беорн бросает извиняющийся взгляд в сторону Тауриэль. — Если у меня будет сын, я назову его Гримбеорном, — добавляет через несколько минут хозяин. — В честь моего деда. — А твои животные в курсе? — тихонько спрашивает Бильбо, оглядываясь кругом так, чтобы никто из питомцев оборотня его не услышал. — Ах, да, надо будет с ними как-то это обсудить, — неловко отвечает Беорн. — Кроме того надо рассказать им, что она в отличии от меня не вегетарианка. Жующий под окном яблоко пони чуть не подавился своим обедом.

***

Большую часть времени они предоставлены сами себе, гуляя по заснеженной округе, а потом греясь возле огромного даже для Тауриэль камина в доме Беорна. Эльфийка не может вспомнить, когда в последний раз за всю ее шестисотлетнюю жизнь ей было настолько спокойно. Бильбо готовит, поскольку сама она совершенно не представляет, как это делать. Он делает это просто замечательно и даже выпросил у Беорна тайный секрет его воистину уникальных медовых лепешек. Тауриэль начинает активнее упражняться с кинжалами, поскольку начинает ощущать как ее кожаная кольчуга становится немного тесноватой. — И я увидел вокруг себя темно-зеленое море, волнующееся под порывами ветра, а повсюду порхали тысячи черных, словно бархатных, бабочек, — хоббит рассказывает это с такой страстью, что у Тауриэль в душе становится так сладко как после медовых лепешек Беорна, политых сверху липовым медом, сливками и еще раз уже цветочным медом. Даже эльфы теряют со временем эту способность видеть прекрасное в окружающем мире. — Животные какие-то неспокойные в последнее время, — Бильбо делится с эльфийкой своими наблюдениями. — Наверное, переживают по поводу скорого появления нового человека в доме, а, может быть, и двоих. — Двоих? Они ведь еще не женаты. Тауриэль сначала говорит, а потому уже начинает смущаться от того, что только что сказала, ведь надо понимать, что у людей несколько иные культурные традиции чем у эльфов. — Ээээ, — только и мог выдать Бильбо. Безусловно такое поведение среди хоббитов всячески осуждалось, но все же не таким уж удивительным явлением было появление немного недоношенных малышей. Месяцев на три-четыре, иногда даже на десять. — Говорят, что эльфы любят только один раз, — она говорит это почти неслышно, когда они уже укладываются ко сну. — А ведь я даже не успела узнать, какой у него любимый цвет, обнять, вдохнув запах его кожи, ощутить каковы были на вкус его губы, когда его тело дышало энергией жизни. И больше такого никогда не случится в моей бесконечно долгой жизни. — Золотой, — выдавливает из себя Бильбо. — Ну, он же самый настоящий гном, а у них всегда самый любимый цвет — все оттенки золота. О том, какой запах у кожи гнома после многомесячного похода и погони от орков, хоббит предпочитает умолчать. — Не обязательно быть как все эльфы, — говорит Бильбо после нескольких минут тишины. — Вы еще встретите человека, то есть я хотел сказать эльфа или на крайний случай гнома. Ну, на орков я все же думаю вас не потянет, хотя я ни в коем случае никого не осуждаю, знаете, а ведь в Бри иногда заглядывают полуорки разные. А это доказательство того, что ээээ… В общем существо, которого сможете полюбить. Или просто захотите поцеловать, такое тоже бывает. — А хотите я вас поцелую? — выпаливает хоббит, прежде чем прихлопнуть ладонью свой слишком болтливый рот. — Простите меня, я совершенно не это хотел сказать. Он проклинает все на свете и себя в первую очередь, но потом в нем словно что-то щелкает внутри. То же самое случилось, когда он бросил свою комфортабельную жизнь и убежал в путешествие, из которого, возможно, и не вернулся бы. — Ведь вы сейчас здесь, и вы живы, — хоббит говорит спокойным и размеренным голосом, хотя сердце его уже выпрыгивает из груди, а по щекам расползается краснота от смущения. — И я тоже совершенно живой… «Молодец, Бильбо, просто десять очков Пуффендую за сообразительность! — ругается про себя хоббит, — такие весомые аргументы подобрал! В доме Беорна становится так тихо, что отчетливо слышно, как пони неспешно жуют свое сено за стеной. Бильбо громко выдыхает и идет к своей лежанке, хотя сейчас ему больше всего хочется провалится от стыда в жерло Роковой горы. — Хочу, — так тихо шепчет Тауриэль, что, если бы не тонкий слух хоббитчьих ушек, он бы этого не расслышал. Проходит еще минута, прежде чем хоббит решается наконец подойти к эльфийке, неловко сидящей на своей небольшой кровати так, что теперь они становятся одинакового роста. Он дрожащими пальцами отводит ее огненные, словно пламя Смауга, волосы с ее лица, которые в последнее время она оставляет абсолютно распущенными. Это придает ей какую-то совершенно неповторимую первобытность. Когда она закрывает глаза, Бильбо решается прикоснутся к ее губам. Это похоже на касание бархатные крыльев тех самых мирквудских бабочек. Почти невесомое. И хоббиту все еще безумно страшно, похоже, его маленькому сердцу по задумке Создателя не положено испытывать такие сильные эмоции. Но Бильбо думает о том, что, возможно, ему больше никогда не придется держать в своих руках настолько прекрасное создание. Поэтому он отбрасывает все сомнения, зарываясь пальцами в огненные локоны эльфийки и притягивает ее к себе еще ближе. И целует ее долго, глубоко и мучительно медленно пока с ее груди не начинают срываться тихие, почти неслышные, стоны. Уже после, когда они отрываются друг от друга, чтобы немного отдышатся, он мельком думает о том, что стоит будет отправить в благодарность корзинку со сладостями Мадам Болджер, с которой они во времена их далекой юности ходили на долгие утренние прогулки на опушку леса, чтобы поучится бросать каштаны.

***

— До чего мы дожили, Вилли? — говорит пони своему соседу, ослику по имени Уильям Третий, с которым они делят одну из комнат в пристройке. — И чем только думает наш хозяин? То он каннибалку собрался привести в дом, то вот извращенцев всяких приглашает, где ж это видано такое, чтобы эльф, да еще с хоббитом! Тьфу! — Да не говори, Коко, сплошная зорроэрастия! — возмутился и себе Вилли, хотя он и не совсем понимал значение слова «зооэрастия». — Это тоже самое, если б я какую-нибудь дракониху завалил! Отвратительно, просто отвратительно! Такое даже представить себе трудно! На его ослиной морде застыло выражение искреннего возмущения, хотя у него самого тоже были свои маленькие порочные фантазии, как и у всех, которые он тщательно скрывал от своего звериного семейства.

***

И вот семьдесят лет спустя очень важные представители всех народов Средиземья собрались на совете у Лорда Элронда. Все они с долей уважения слушали историю от хоббита почтенных лет. — И вот, только бы она не ушла, я быстро опустился на одно колено, чтобы предложить ей свое имя и сердце, — предавался приятным воспоминаниям хоббит. — Но так как у меня было только вот это колечко — матушкино куда-то запропастилось, хотя я уверен, что его стащили проклятые Саквиль-Бэггинсы, то его я и одел ей на палец. Правда, ей оно что-то не понравилось, и она еще долго ворчала о плохой энергетике старых вещей, поэтому кольцо все эти годы валялось среди запасных перьев в моем рабочем столе. Еле нашел его, когда Гэндальф вновь прискакал и наделал шуму. Сколько было крика из-за какого-то Сарумана. — Саурона, — услужливо подсказал Линдир. — Саурона, Сарумана, да какая к троллям разница?! — Проворчал Бильбо. — Вы просто не встречались с Лобелией Саквиль-Бэггинс. — И вы так просто сделали это? — с нескрываем удивлением спрашивали его присутствующие господа. — Ну конечно же нет, — проворчал Бильбо. — Вы знаете как страшно старому холостяку приводить женщину в свою уютную нору? Вот ты живешь так прекрасно один, спокойненько, хочешь пряники ешь, хочешь эль пьешь. В общем очень страшно, и мне даже, когда я к Смаугу ходил, так жутко не было. — Они имеют в виду кольцо, — осторожно подсказал Гэндальф. — Ты так просто отдал его своей жене? — Так я ж и говорю, что вся жизнь перед глазами пролетала. — недовольный, что его перебивают, продолжал Бильбо: — Кольцо — Бэг-энд — запас эля в погребе — обнаженная Тауриэль в купальнях Риввенделла. Кольцо — Бэг-энд — обнаженная Тауриэль в купальнях Риввенделла. Кольцо — обнаженная Тауриэль в купальнях Риввенделла. Кольцо? Обнаженная Тауриэль в купальнях Риввенделла? Бедный Линдир стал напоминать цветом кожи горного тролля. У него еще не прошла тяжкая психологичная травма с мелькающими волосатыми ягодицами гномов в чистых, как слезы эльфийских дев, фонтанах его обители. Сейчас эта страшная, словно мордорские ворота, картина дополнялась эльфийско-хоббитянскими актами совокупления. — Обнаженная Тауриэль со сверкающими под лучами весеннего солнца капельками воды на коже, — все задумчиво продолжал хоббит, увлекаемый рекой памяти. — Кхм, дорогой, если ты не заткнешься, я скажу нашим детям, что их отец отправился в Чертоги Безвременья немного раньше положенного срока, — перебила его Тауриэль.