Глаза

Крейсер Паркер верил в оборотней точно так же, как люди верят в Бога. И он не виноват в этом. Еще в детстве мама ему рассказывала легенды, мифы и истории очевидцев о встречах с вервольфами, и он до жути их боялся. Она думала, что таким образом отобьет у него желание сбегать в лес день ото дня на закате, и это у нее отлично получилось — Крей с момента первой рассказанной истории больше никогда не выходил из дома один, а от одного лишь упоминания людей-волков начинал дрожать, как осиновый лист. Ему тогда было всего двенадцать лет, и воображение у него работало на катушку, да порой так сильно, что в темноте мистер Паркер видел ужасные картинки, от которых ему часто становилось даже тошно. Первую… отрубленную конечность ему «посчастливилось» увидеть через неделю после маминых баек; потом изображения, ранее мутные и с тяжело различимыми деталями, начали принимать все более четкие формы и наполняться множеством «занимательных» вещей, начиная от рубцов и крови и заканчивая прорисованными разорванными в клочья трупами и их отдельными частями. Десять раз его тошнило на ковер от отвращения. Потом он просто холодел. А потом наступило безразличие, смирение с неизбежной участью «шизофреника». Собственно, зачатки шизофрении у него были, но не спешили прогрессировать. И слава Богу, думал Крейсер, в который раз просыпаясь в ледяном поту после очередного кошмара. И снов ему снился только один, всегда яркий, страшный и неизменный — он бежит из дома через какой-то дворик в лес, везде мрак, тьма и ужас, а позади он слышит шаги и хриплое дыхание вперемешку с рыком. В конце концов признаки преследования исчезают, и Паркер останавливается, чтобы перевести дух, прислоняясь к огромному валуну. И только он собирается пойти обратно, как вдруг сверху, с вершины камня слышит еле уловимый треск сухих веток, поднимает голову и тут на него внезапно, словно появившись из пустоты, бросается огромная собака-волк, с огромными зубами, длинными когтями и уродливыми, жуткими глазами, сияющими во мраке жаждой убийства. Он, сбитый с ног, чувствует дикую боль; существо вгрызается в его тело и начинает рвать. Крейсер кричит, чувствуя, как по земле волнами растекается его кровь, и последнее, что он видит — исполосованную глубокими и еще не зажившими царапинами кожу убийцы, покрытой густой темной шерстью… А потом он просыпался от собственного вопля или его в ужасе будила мама. И на следующую ночь сон повторялся — а у самого парня потихоньку ломалась психика, грозя сделать его сумасшедшим. …Крейсер Паркер боялся оборотней точно так же, как люди часто боятся Бога и следуют всем заповедям и правилам Нового и Ветхого заветов. И даже спустя столько лет, когда порождения мозга давно уже его не мучали и он жил нормальной жизнью в Лос-Анджелесе, что-то ему подсказывало, что однажды страх его детства вернется к нему, чтобы наконец-таки добить. И случится это должно было скоро. Очень скоро. *** Крейсер ступил на землю горной деревни. Его, 22-летнего парня, отправил сюда шеф по работе, чтобы он смог получить премию и повышение — если, конечно, справится со своим заданием. А задание было таково: сходить на самую вершину Падального пика и проверить, не живут ли там часом волки. Ведь жители стали часто жаловаться на вой с вершины горы, и боялись, что это стая вервольфов. Однако сам шеф не верил в подобную чепуху и считал, что у людей просто разыгралось воображение. Крейсер Паркер же верил и боялся, как и обитатели Юшки — деревни, располагающейся как раз у подножия Падального пика. Шеф велел ему перебить всех, кто находился на его вершине. И это пугало Крея. А что, если там живут оборотни? Но тут же отгонял от себя подобные мысли. «Успокойся, Крей, ведь это же все вымысел», — вот что он постоянно себе говорил. Но, видимо, его мечтам о вымысле не суждено было сбыться, ведь приехав в Юшку и улегшись спать, он не ожидал, что ему придется проснуться посреди ночи. …Вначале он услышал сквозь сон отдаленный вой. Разлепив веки, Паркер осмотрелся и прислушался — ничего и никого не было, вокруг царила мертвая тишина. Однако только он хотел провалиться обратно в объятия Морфея, как совсем близко, буквально за стеной его маленького домика, снова раздался оглушающий, жуткий волчий вой. Крейсер подскочил. Сердце бешено колотилось. За окном мгновенно вырос неясный силуэт и к стеклу прислонилась гигантская, чуть кривая лапа с огромными когтями, по которой струился ручеек крови. Громкий скрежет заставил Паркера дико задрожать. — Изыди… — Прошептал он, перекрестившись, и упал с постели, быстро ретируясь к противоположной окну стене. С улицы раздался рык. Силуэт резко подался вперед; стекло треснуло, но не разбилось. Еще один удар, и оно откроет путь монстру. В ужасе парень вскочил и побежал к выходу из дома. Разум ему отказал, стремительно нарастала паника. Воспоминания о кошмаре нахлынули на него, и он понял, что это конец. Ибо его воображение победило его собственный ясный рассудок, как и детские страхи. Выбежав из дома, он рванул вперед. И чем дальше он бежал, тем страшнее ему становилось от осознания, что все сбылось… «Он бежит из дома через какой-то дворик в лес, везде мрак, тьма и ужас, а позади он слышит шаги и хриплое дыхание вперемешку с рыком. В конце концов признаки преследования исчезают, и Паркер останавливается, чтобы перевести дух, прислоняясь к огромному валуну. И только он собирается пойти обратно, как вдруг сверху, с вершины камня слышит еле уловимый треск сухих веток; поднимает голову и тут на него внезапно, словно появившись из пустоты, бросается огромная собака-волк, с огромными зубами, длинными когтями и уродливыми, жуткими глазами, сияющими во мраке жаждой убийства. Паркер кричит и чудом уворачивается, отскочив. Он не видит во тьме ничего, кроме Его глаз. Нечто ухмыляется; Крейсер понимает, что от судьбы теперь не уйдешь. — Ну, давай! — Говорит он, чувствуя, как дрожат колени. — Что же ты не нападаешь? Нападай и убивай, раз так тебе хочется! Но монстр молчит и стоит, не двигаясь. Жуткие глаза сияют в темноте леса, вселяя бесконечный страх. Нечто не нападает. Оно ждет. Паркер неуверенно делает шаг назад. Раздается рык; существо припадает к земле, готовясь к прыжку…» В ужасе Крейсер смотрел на чудовище, а затем резко повернулся и убежал. Нечто не преследовало его. Сердце бешено колотилось, ноги болели, дыхание прерывалось. Забежав в дом, парень закрыл все окна и двери, забаррикадировался и всю ночь сидел под кроватью, не смыкая очей. *** На следующую ночь он проснулся сам. На небе горели звезды, полная луна освещала мягким серебристым светом землю, вой не был слышен, да и незваный гость не спешил объявляться. Однако что-то волновало душу Паркера; поднявшись с кровати, он подошел к большому зеркалу, стоящему у стены его комнаты, и замер, не в силах пошевелиться — в нем отражался он сам с горящими жаждой убийства Глазами… В деревне раздалось волчье завывание, и человеческая тень пронеслась между домиками, держа путь на юго-восток. А наутро на одной из улиц Лос-Анджелеса двое полицейских обнаружили парня лет двадцати двух, идущего на четвереньках по тротуару, отчаянно завывающего и ведущего себя, как представитель собачьего семейства. Его судьба давно предрешена; найденыша отвезут в больницу и ему вынесут приговор — прожить всю свою жизнь в камере и никогда не иметь возможности оттуда выйти, прожигая каждый день всех и вся своими волчьими Глазами от обиды, смирения и долгожданного спокойствия. …Крейсер Паркер верил в оборотней точно так же, как люди верят в Бога. И сам в итоге стал вервольфом в собственном воображении, встретившись в лесу с иллюзией себя. Но был ли он в действительности болен шизофренией? Судить вам.