Private Lessons

С детства Дима мечтал стать учителем, и он свою детскую мечту воплотил в реальность. Однако призвание призванием, а зарплата педагога — сущие гроши, и большую её часть съедала плата за съемную квартиру: жизнь под одной крышей с родителями — не лучший вариант для молодого сексуально активного мужчины. Поэтому, чтобы как-то свести концы с концами, в свободное от работы время Дима давал частные уроки. За последние несколько лет он создал себе неплохую репутацию и оброс клиентурой, передававшей его телефон из рук в руки. После учебного дня, а в школе его, неженатого и бездетного мужчину, загружали работой под завязку — с гудящей головой и саднящим от перенапряжения горлом он трясся в переполненном общественном транспорте, спеша на очередной урок. Порою, когда работа заносила его за МКАД, он напоминал сам себе персонажа из романа Достоевского — студент-разночинец с пустым карманом и революционными идеями, за медные гроши натаскивающий ленивых гимназистов перед экзаменами в следующий класс. Диму забавляла мысль о том, как мало, в сущности, изменилась жизнь обычного человека за последнюю сотню лет, если не принимать во внимание какие-то внешние атрибуты вроде компьютеров, автомобилей и банкоматов. На этой неделе у Димы появился ещё один ученик, школьник из выпускного класса. Свободных вечеров совсем не осталось, но возможность немного подзаработать перед праздниками была как нельзя кстати. Элитный дом, подъезд с консьержкой, цветы и зеркала на лестнице — что-то подобное он себе и представлял, после телефонных переговоров с отцом мальчика. В голосе нового работодателя явственно звучали сытые интонации хозяина жизни. Дети из подобных семей зачастую не самые приятные ученики. Они считают репетитора чем-то вроде приходящей прислуги и весьма недовольны тем, что даже на частных уроках необходимо приложить усилия, чтобы чему-нибудь научиться. Дима спокойно относился к такому поведению, зная, что, в конце концов, сумеет поставить на место зарвавшегося ребёнка. Однако он знал немало случаев, когда его коллеги отказывались от неплохих денег, только чтобы не иметь дела с такими детьми. Новый ученик не произвёл впечатления избалованного парнишки, который будет капризничать, и отлынивать от занятий, а напротив, показался Диме уж слишком тихим и замкнутым. Выглядел он как типичный подросток. Парень был явно не расположен к общению и не ждал от занятий ничего хорошего, вероятно, как и от окружающего мира в целом. Впрочем, это часть имиджа нынешних старшеклассников: мрачный взгляд, тёмная одежда, «жизнь — дерьмо»… И это ровным счётом ничего не значит, всего лишь подростковый выпендрёж. — Ну, здравствуй. Меня зовут Дмитрий Андреевич. Он запоздало вспомнил, что так и не спросил имени своего нового ученика. Суровый отец, нанявший Диму по телефону, именовал мальчика коротко — «сын». А с открывшей дверь матерью он успел перекинуться лишь парой слов, и вопрос об имени вылетел у него из головы. — Можно посмотреть твои школьные тетради? Это поможет понять, какие темы вызывают затруднения. Безымянный пока ученик молча протянул Диме тетрадь. Отлично, на обложке есть вся необходимая информация — класс, школа, фамилия и, главное, имя. Оно у мальчика красивое — Эмин*. Диме вдруг вспомнился школьный приятель, хулиган и оторва. — Ну что же, Эмин, — решительно произнёс он, — давай посмотрим, чем тебе можно помочь. Дима полистал тетрадь. Суть проблемы он уловил быстро — на уроке Эмин думает о чём угодно, только не об учёбе. Механически записывает что-то под диктовку, не вдумываясь в слова, также бездумно срисовывает уравнения с доски. Пару раз он пропускал знак или даже целую формулу, сам того не замечая, из чего Дима сделал вывод, что Эмин просто не понимает, что пишет. Посмотрев на парня, Дима поймал на себе его напряжённый взгляд и сказал как можно более доброжелательным тоном: — Ну вот что: давай-ка начнём всё с самого начала. Эмин послушно выполнял упражнения, но не задал ни одного вопроса, предоставляя учителю самому догадываться, почему он совершает ту или иную ошибку. Дима так и не смог понять, стесняется ли новый ученик незнакомого человека, или просто не очень общителен? И почему он так резко вздрогнул от звука хлопнувшей двери. Из прихожей послышались голоса: двое, мужчина и женщина, громко спорили о чём-то, ничуть не стесняясь присутствия в доме чужого человека. Эмин опустил голову. Повисшее в воздухе напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Вскоре голоса стали тише — вероятно, родители удалились в дальнюю комнату и закрыли за собой дверь. — Попробуй решить вот это уравнение. Увы, решение выглядело ещё более бредовым, чем записи в школьной тетради. — Пожалуй, на сегодня достаточно, — подвёл итог Дима, мысленно чертыхнувшись. — Продолжим работать над этим в следующий раз. Уходя, он столкнулся в коридоре с матерью парня. Она смутилась, увидев его — видимо, у них всё-таки не принято скандалить при посторонних, а о такой незначительной детали, как присутствие репетитора, они с мужем забыли. — Что вы скажете, Дмитрий Андреевич? Не совсем безнадёжно? Хотя бы на тройку можно будет рассчитывать? — Почему нет? Было бы желание — Эмиль в последнее время меня огорчает. «Эмиль? Вот так номер! А я-то — Эмин, Эмин! Неудобно получилось», — мысленно упрекнул себя Дима. — Он совсем не хочет учиться. Мы с мужем очень заняты на работе и не можем его постоянно контролировать, а он этим пользуется. Знаете, эти подростки — с ними сплошные проблемы. Хотя мне грех жаловаться. Эми тихий мальчик, неконфликтный. Никаких особых хлопот. Знаете, как бывает — компании, девчонки, алкоголь… «Никаких хлопот, да. Всего лишь замкнутый подросток, у которого неизвестно какие мысли бродят в непутёвой голове. Иногда мне кажется, что никто не знает ребёнка хуже, чем его собственные родители».

***

— Итак, тема нашего педсовета — введение новых образовательных стандартов. Завуч обвела сидящих перед ней учителей строгим взглядом, проверяя, все ли слушают её достаточно внимательно. Коллеги Димы дружно сделали серьёзные лица, чтобы через минуту вернуться к своим прерванным занятиям — проверке тетрадей, заполнению журналов или, как две молоденькие учительницы на соседнем ряду, — к изучению нового каталога фирмы «Avon». Дима уже давно прочёл всё, что касалось очередной реформы образования в Интернете, подивился тому, до какой степени маразма можно довести неплохую, в общем-то, идею, и сделал для себя приятный вывод — как репетитор он будет обеспечен работой на долгие годы. Он предусмотрительно захватил с собой бесплатную газету с кроссвордом на полстраницы и занял место на последней парте, рядом со своей давней подругой Лерой, школьным психологом. С ней можно было потихоньку поболтать, укрывшись за спинами двух сидевших впереди дам внушительной комплекции. — Лера, представь себе ситуацию — ты обращаешься к человеку, неправильно назвав его имя, а он тебя не поправляет. При этом он знает, что вам ещё не раз придётся общаться. Что это может значить? — Трудно сказать, но ситуация нетипичная. Большинство людей на психологическом уровне отождествляют себя со своим именем. Позволить называть себя по-другому — значит, по сути, изменить своё «я». Вспомни детство — почти у всех ребят в школе и во дворе были прозвища. Теперь эту функцию отчасти выполняют никнеймы в сети. — Проще говоря, он хочет быть собой под чужой личиной? — Ты слишком упрощаешь, но в целом прав. Да, и ещё: в некоторых ситуациях изменённое имя может означать особое отношение, личное. Ну, например, какие-то интимные прозвища у влюблённых. — Ты имеешь в виду все эти киски-зайки-пупсики? Пошлятина какая. В любом случае, эта версия не подходит. Речь идёт о моём новом ученике. Очень странный мальчик. — Подросток? Возможно, ему вообще безразлично, как ты к нему обращаешься. В этом возрасте ребёнок снимает розовые очки и начинает смотреть на родителей и других взрослых критично, а мы не всегда оправдываем их ожидания. — Дмитрий Андреевич, Валерия Игоревна! — потеряла терпение завуч. — Повнимательнее, пожалуйста! Вопрос очень важный! — Извините, — покаянно наклонив голову, проговорила Лера. — Если учителя так себя ведут то, что мы хотим от детей? И, выдержав многозначительную паузу, продолжила: — Итак, второй этап реформы образования включает в себя… Дима вздохнул и придвинул к себе газету с кроссвордом.

***

Зима выдалась на удивление суровой — и это после того, как учёные столько лет пугали всех глобальным потеплением: ледяной ветер, мороз и сугробы в человеческий рост. Иногда Дима почти всерьёз мечтал о том, как было бы хорошо закрыться в квартире, залезть под одеяло и впасть в спячку до весны. Но, к сожалению — репетитора, как волка, ноги кормят. Каждое пропущенное занятие — это неполученные деньги и вероятность того, что работу поручат кому-то другому. Таковы суровые законы рынка. В зеркальном лифте Дима критически оглядел себя — настоящий снеговик, только ведра на голове не хватает. Даже красный нос в наличии. Ну, ничего, сейчас он как следует, отогреется. Кирпичный дом улучшенной планировки — это вам не продуваемая всеми ветрами «хрущёвка», там тепло даже в лютый мороз. На этот раз парень сам открыл ему дверь. — Здравствуйте, Дмитрий Андреевич. — Здравствуй, Эмиль. Как задание, справился? Он молчал, опустив глаза. — Если что-то не получилось — ничего страшного. Мы ведь не в школе, я не ставлю плохих оценок. — Всё получилось. Только вы, пожалуйста, называйте меня, как раньше. Хотя с другой стороны, как вам будет угодно. Мне всё равно. — Хорошо, — немного растерявшись, ответил Дима. В своей работе Дима всегда предпочитал сотрудничество принуждению и излишней строгости: если ученик не боится задать вопрос или сделать ошибку, дело быстрее идёт на лад. Обычно он легко и быстро находил общий язык, но Эмиль оказался крепким орешком. Он одинаково равнодушно относился ко всем попыткам заинтересовать и расшевелить его. — Похоже, уравнения тебе не нравятся. Может быть, лучше задачи? — Не люблю математику. — А что любишь? Литературу? Историю? — Я рисовать люблю. Парень осторожно взглянул на репетитора. — Покажешь свои рисунки? Задавая вопрос, он ожидал отказа или неопределённого обещания сделать это как-нибудь потом, но Эмиль тут же достал из ящика стола альбом. Рисунки были интересные и необычные, в стиле популярных у подростков японских мультфильмов. Серия картинок изображала двух мальчиков — Эмиля и ещё одного, по виду, его ровесника — тоненького блондина с длинными волосами и сумасшедшинкой в хитрых глазах. Это были сценки из жизни двух друзей — они вместе бродили по улице, пиная пустую консервную банку, ремонтировали мотоцикл, по очереди откусывали кусочки от одной шоколадки. Диме особенно понравился рисунок, где мальчики сидели на лугу, в тени раскидистого дерева. Эмиль прислонился спиной к стволу, а приятель, облокотившись на его колени, жевал травинку и задумчиво смотрел в небо. От картинки веяло покоем и счастьем, как будто эти двое жили в своём особом мире и ни в ком больше не нуждались. — Это твой друг? — спросил Дима, указывая на второго мальчика. — Вы вместе учитесь? Эмиль посмотрел на него удивлённым взглядом. — Это ведь ты, в полосатом свитере? — Это Мэтт и Мэлло, из «Тетради смерти». По-вашему, я похож? И впервые за всё это время Эмиль улыбнулся — робкой, неуверенной улыбкой. Боясь спугнуть это внезапно возникшее между ними понимание, Дима перевернул страницу и на мгновение растерялся. Да, тут явно речь шла не о дружбе. Это было продолжение предыдущей сценки, но от прежнего покоя и умиротворения не осталось и следа. Стоя на коленях, мальчики тянулись друг к другу полураскрытыми губами. — Ты хорошо рисуешь, — искренне сказал Дима, возвращая альбом. «Надо же, какие странные фантазии! Или же он просто срисовал картинку с экрана — я где-то слышал, что в этих фильмах между персонажами бывают, мягко говоря, очень своеобразные отношения. А нарисовано здорово, у парня талант». — Ты учился где-нибудь или… Эмиль вдруг вздрогнул и напрягся. Хлопнула входная дверь, и до них опять донеслись отзвуки голосов. Начатый, очевидно, ещё за стенами квартиры разговор продолжился уже внутри. Дима хорошо знал подобный сорт людей. На рабочем месте они сдержанны и вежливы, а потом срывают накопившееся раздражение на домашних, не стесняясь ни крепких словечек, ни оскорбительных фраз. Он попытался продолжить объяснения, которые начал до перерыва, но сразу понял, что Эмиль его не слушает, оцепенев на стуле в напряжённой позе, едва заметно вздрагивая, когда голоса становились громче, почти переходя на крик. «Если мальчишка каждый раз так переживает семейные скандалы, то ему можно только посочувствовать. А может, и ему от них достаётся, когда попадает под горячую руку? Вот же бедолага!». Дима положил свою руку на плечо Эмиля, внутренне готовый к любой реакции — грубости, истерике, слезам. Но парень лишь поднял на него грустные глаза. — Попробуй успокоиться, ладно? — сказал Дима, стараясь говорить негромко и спокойно. — Расслабься и дыши. Эмиль послушно сделал глубокий вдох-выдох, полузакрыв глаза. Дима осторожно провёл ладонью по его спине — погладил, как испуганного и недоверчивого зверька. Потом ещё раз, чувствуя, как под его рукой расслабляются напряжённые мышцы. Голоса за дверью затихли, постепенно удаляясь. — Спасибо, — еле слышно шепнул Эмиль. — Ладно, давай заниматься, — решительно произнёс Дима. И они сосредоточенно углубились в очередной раздел учебника. — Всё понял? Ну, теперь сам попробуй. Эмиль склонился над тетрадкой. Чёлка то и дело падала ему на глаза, и он досадливо встряхивал головой. — Тебе же самому неудобно, почему не подстрижёшься? — не выдержал Дима, которого раздражали эти нервные резкие движения. — Мне не мешает. — Будто бы. К тому же твои волосы пол-лица закрывают. — Да мне пофиг. Лучше я от этого не стану. — У тебя глаза красивые, — сымпровизировал Дима, — зачем их прятать? По правде сказать, он понятия не имел, какие у Эмиля глаза, но знал по опыту, что если во внешности человека нет ничего примечательного, то похвалить глаза — беспроигрышный вариант. Глаза у Эмиля и в самом деле оказались красивые. И донельзя изумлённые. Мысленно поздравив себя с тем, что он сумел добиться от упрямого паренька хоть какой-то реакции, Дима бодрым голосом предложил перейти к следующей теме. Эмиль торопливо схватился за учебник и, глядя на его порозовевшие щёки, Дима с трудом сдержал улыбку. То, что этот мрачный неразговорчивый парень из-за такого пустякового замечания смутился, как девчонка, показалось ему ужасно забавным.

***

Новый день не заладился с самого начала. С утра произошла путаница с расписанием из-за того, что заболел кто-то из учителей, потом сюрприз подкинул любимый 9 «А», в котором Алексей Дима числился классным руководителем — великовозрастные оболтусы устроили чемпионат по стрельбе из трубочек жёваными бумажками. В качестве мишеней использовались портреты классиков русской литературы, висевшие в холле, под самым потолком, дабы избежать появления дополнительных усов, бород и очков, не соответствующих оригиналу. Как всё-таки живучи школьные традиции — Дима и сам развлекался подобным образом, правда, в куда более юном возрасте. Он до сих пор помнил вкус жёваной бумаги во рту и зажатую в ладони прозрачную трубочку, которую в минуту опасности можно было быстро спрятать в рукав. А ещё он знал по собственному опыту, что отдирать намертво присохшие к укоризненным физиономиям классиков кусочки бумаги, стоя на шаткой стремянке, вполовину не так весело, как прицельно плевать по ним, так что вопрос с наказанием провинившихся он решил довольно быстро. Но даже на большой перемене ему не удалось расслабиться и хоть немного передохнуть. Разгневанная учительница географии, дежурившая на четвертом этаже, рядом с лестницей на чердак, приволокла к нему в кабинет Валерку, за «возмутительное, непристойное поведение!». — Опять стенки расписывал, Григорьев? — устало спросил Дима. — Что я, маленький, что ли? — обиделся Валерка. — Представляете, я их застала с Леной из восьмого класса! — Валентина Петровна многозначительно подняла брови. — Спасибо вам, Валентина Петровна, за своевременный сигнал. Я разберусь, — сказал Дима, глядя на географичку честными глазами. Валентина Петровна кивнула и потрусила на свой боевой пост. Старая гвардия не сдаётся. — Ну? — непедагогично обратился Дима к Валерке. Почему-то ему вдруг страшно захотелось курить, хотя он и бросил два года назад, когда в школу пришёл новый учитель химии и изгнал всех курильщиков из лаборантской, оснащённой, согласно инструкции, вытяжным шкафом. — А что? — храбро сказал Валерка. — И чего я такого сделал-то? Ну, целовались мы с Ленкой, так она же моя девчонка! В его глазах отражалось искреннее недоумение — с чего вдруг столько шума из-за такого пустяка. Бедная Валентина Петровна, которую воспитывали по принципу «умри, но не давай!», воспетому Чернышевским. Эротические игры нынешних школьников — непосильное испытание даже для её закалённой сорокалетним педстажем психики. «Хорошо, что ко мне привела балбеса, а не к директору». И, удобно усадив Валерика напротив, Алексей начал выяснять, хорошо ли тот помнит программу по анатомии за прошлый год, а также лекции Валерии Игоревны о том, откуда берутся дети.

***

— Добрый вечер, Дмитрий Андреевич. В полутёмной прихожей Дима не сразу рассмотрел своего ученика, хотя ему и показалось, что в нём что-то изменилось. В комнате он понял, что не ошибся — парнишка был аккуратно подстрижен. Причёска явно из дорогого салона — ну, в этой среде, наверное, и не знают о существовании стрижки эконом класса. Поймав его изучающий взгляд, парень вдруг смутился, и Дима решительно запретил себе комментировать произошедшие во внешности изменения. Впрочем, разговаривать вообще не хотелось — после всей этой суматохи на работе Дима был совсем без сил. Вдобавок он ещё и не выспался, накануне допоздна засидевшись в Интернете. Бывает такое состояние, когда глаза сами закрываются, и ты буквально выключаешься из реальности за считаные секунды. И вздрагиваешь оттого, что голова падает на грудь. Пользуясь тем, что Эмиль уткнулся в тетрадь, терзая очередное уравнение, Дима на пару секунд прикрыл глаза. Нет, так только хуже, ещё немного, и он просто вырубится. — Может, кофе? — сочувственно спросил Эмиль и тут же торопливо добавил: — Я в такую погоду просто умираю без кофеина. «Ох, малыш, причём здесь погода! Подъём в семь утра, уроки — шесть штук подряд, потом к тебе через полгорода тащился. Надо же, заметил и проявил внимание к наёмному работнику. Добрый парнишка. Или всё проще — решил под этим предлогом устроить себе небольшой перерыв. Что только не придумывают некоторые ленивые ученики — и часы переводят, и тетрадь с учебником подолгу ищут…». — Так хотите? Горячий. У меня тут термос, чтоб, — он запнулся, — не отвлекаться. «Ага, чтобы не остаться без своей дозы кофеина, когда родители в очередной раз ссорятся. Прячется зверёныш в норке и запасы делает на случай разных неприятностей снаружи». — А может, вы есть хотите? — Спасибо, Эмиль, не нужно, а вот кофе выпью с удовольствием. Напиток был крепким и вкусным, с какими-то специями. В голове мгновенно прояснилось. — Спасибо, — с чувством сказал Дима, — ты меня просто спас. Когда Эмиль потянулся за опустевшей чашкой, рукав его свитера слегка задрался, и Димазаметил на запястье несколько тонких пересекающихся полосок — следы заживших шрамов. «Эмиль совсем не похож на избалованного родителями подростка, который манипулирует окружающими, изображая попытки суицида. Видимо, у него серьёзные проблемы, или же не всё в порядке с психикой. Надо бы осторожно расспросить родителей… Нет, это не моё дело. Я не врач и не психолог, а излишнее любопытство — не то качество, которое поможет найти новых клиентов среди обеспеченных друзей отца Эмиля. Не нужно ни о чём спрашивать. Сам обязательно разберусь с этим!».

Глава 2.

С того самого вечера лёд начал постепенно таять. Эмиль стал чуть более разговорчивым, и внезапно обнаружилось, что у него есть чувство юмора, а его замечания о других людях точны и метки. Теперь они часто пили вместе кофе перед занятиями, но Дима строго следил, чтобы отсчёт его оплаченного времени начинался с того момента, как они усаживались за письменный стол. Потрепать по плечу при встрече, слегка погладить по волосам, уходя, — это вошло у Димы в привычку. Должно быть, мальчишке и вправду не хватает ласки и внимания, раз он так тянется к совершенно чужому человеку. Во всяком случае, к концу учебной четверти Алексей мог с уверенностью сказать, что они со Эмилем нашли общий язык. Несмотря на постоянные ссоры и скандалы, из-за которых так переживал Эмиль, его родители как-то ухитрялись уживаться друг с другом и даже собрались во время зимних каникул поехать всей семьей за границу. Эмиль почему-то казался расстроенным, когда сообщал эту новость, а Дима втайне порадовался за себя — возможно, удастся немного расслабиться в праздники. У репетитора в такие дни обычно мало работы — большинство учеников куда-нибудь уезжают, а остальные уговаривают родителей не портить им отдых. На каникулах Дима пару раз поймал себя на мысли, что немного скучает по своему странному ученику. Из любопытства скачал несколько серий его любимой «Тетради Смерти» и неожиданно для себя увлёкся необычным сюжетом. Он и представить не мог, что будет всерьёз сопереживать нарисованным персонажам. Жаль только, что мальчик в полосатом свитере, Мэтт, и вправду чем-то неуловимо напоминавший Эмиля, появился всего на несколько минут, тут же нарвавшись на неприятности. И кстати, в фильме не было ничего даже отдаленно похожего на рисунки в альбоме. Из-за этого, а может, и из-за трагической судьбы двойника Эмиля, он чувствовал какое-то смутное беспокойство и почти с нетерпением ждал, когда возобновятся занятия. Поездка к морю явно пошла парню на пользу — он загорел и, кажется, подрос ещё на пару сантиметров. Слегка отросшие волосы выглядели теперь куда более естественно и живо, придавая ему немного озорной вид. — Как у вас каникулы прошли, Дмитрий Андреевич? — Да так, знаешь… Спокойно. В основном я бездельничал. А у тебя? — Нормально. Слово «нормально» на языке подростков может означать что угодно — от «просто замечательно» до «я чуть не сдох со скуки, полный отстой!». В данном случае это, скорее второй вариант, судя по выражению лица Эмиля, который вдруг подошёл к Диме и по-кошачьи потёрся щекой об его плечо. «Какое инфантильное поведение, он же взрослый парень. Или…». Дима похолодел, вспомнив тот откровенный рисунок. — Я скучал, — грустно произнёс Эмиль. — Ну-ну, — ласково сказал Дима, — разве у тебя было время скучать? Море, солнце, красивые девчонки. Хотел бы я оказаться на твоём месте, но… — Дима не договорил. Это был очень неумелый, торопливый и жадный поцелуй. Совсем не вязавшийся с тем, как не по-детски сильные руки стиснули его плечи, прижав к себе неожиданно чувственным движением. На секунду Дима растерялся, не зная, что делать. Тем более что тело отреагировало на эти прикосновения совершенно неуместным возбуждением. Опомнился он, когда чужой язык осторожно коснулся губ. Дима мягко отстранил Эмиля и посмотрел ему в глаза. — Я тебе не нравлюсь, да? Конечно, как я могу тебе нравиться, такой урод, — с горечью произнёс Эмиль, отворачиваясь. — И целоваться не умею. «Мальчик, а ничего, что меня вообще не интересуют парни? Я, мать твою, натурал со стажем!». Но вслух Дима этого так и не произнёс, потому что неудачливого соблазнителя трясло, и он вот-вот готов был сорваться на истерику. — Тихо, — твёрдо сказал Дима, — успокойся. И на секунду приобнял Эмиля. — Похоже, что мне не нравится? — Ой… — Не провоцируй меня, — медленно и внушительно проговорил Дима. «Я слегка преувеличил, но это не так уж и важно. Главное, чтобы парень не стал ещё и из-за этого комплексовать, ему и так хватает проблем. Конечно, он вовсе не вызывает влечения — это просто физиологическая реакция. Слишком долго у меня никого не было. Месяца три довольствуюсь собственной рукой, как озабоченный подросток — неудивительно, что встаёт от любого пустяка». — Никогда больше так не делай, Эмиль. — Но почему? — Прежде всего, потому, что ты несовершеннолетний. — Мне семнадцать лет, какого чёрта?! — Я взрослый человек, а ты нет, хотя бы даже с юридической точки зрения. К тому же я твой репетитор, и фактически работаю на твоего отца. Наши отношения не могут переходить за определённые границы. Ничего личного, Эмиль, не обижайся. Тот опустил голову и кивнул. — Вот и хорошо.

***

«Дурацкая ситуация. Я, мужчина натуральной ориентации, учитель, стал объектом домогательств несовершеннолетнего парнишки. Какой-то кошмар. И лучшее лекарство для меня — немедленно вернуться к реальности, например, навестить Леру». Вялотекущий роман Димы с Лерой со временем превратился в какое-то странное подобие дружбы, и при этом их нечастые встречи вне рабочей обстановки почти всегда заканчивались в постели. Секс у них получался неторопливый, техничный и без лишних сантиментов. Это именно то, что ему сейчас нужно, а его неуместное возбуждение было лишь досадной случайностью, простой реакцией на прикосновение, рефлексом — как моргание или отдёргивание руки от горячего чайника. Ему всегда нравилось женское тело — плавные изгибы бёдер, упругая мягкость груди, прикосновения тонких нежных пальцев. Никакого сравнения с прижавшимся к нему на несколько секунд испуганным зверьком одного с ним пола. Как у всякого молодого человека, в жизни Димы был период экспериментов, но даже тогда у него не возникла мысль попробовать секс с мужчиной. Конечно, ему были знакомы те способы любви, которые применимы к партнёру любого пола. Но это — всего лишь острая приправа к основному блюду, не более. Не станет же он всю жизнь довольствоваться суррогатом, если есть вот это — простое и настоящее, доступное в любую минуту. И Дима погрузился в старое, как мир, соединение с женским телом, дающее мужчине удовлетворение и успокоение. — Ну, и к чему был весь этот Ренессанс? — Лера, томно потянувшись, перекатилась на край кровати и закурила сигарету. Эта привычка была её единственным серьёзным недостатком в глазах Димы. — Очередной облом на любовном фронте или что-то посерьёзнее? Да брось, Димка, не пытайся сделать такое удивлённое лицо. Лгать врачу — не лучшая тактика для пациента. — Ну, какой же ты врач? Не ты ли сама объясняла мне разницу между психологом и психотерапевтом? — пытался отвертеться Дима. — Да ладно, колись, с чем пожаловал. Не просто так, а? И Дима, полулёжа на подушках и уставившись в нежно-розовый потолок Леркиной спальни, начал рассказывать. — Да, Димка, попал ты в историю, — вздохнула Лера, — сколько раз тебе говорила — не лезь не в свое дело! Ты должен был заниматься с этим парнем математикой, а для этого совсем не обязательно вникать в его проблемы. Он же не понимает, что ты просто жалеешь его, и наверняка надеется, что ты ответишь на его чувства. И что с ним будет, когда ты, наконец, скажешь ему правду? Это всё равно, что взять с улицы бездомного щенка, накормить, отмыть, обогреть, а потом снова выкинуть на улицу. — Можешь не объяснять, как глупо и безответственно я себя повёл. Лучше посоветуй, что мне теперь делать. — Откажись от этой работы. Вы не должны больше видеться. Я найду для него другого репетитора и порекомендую родителям хорошего семейного психолога. — Я не могу вот так бросить его. — Димка, ты ничем не поможешь, совратив этого паренька, или позволив ему втянуть тебя в такие отношения. Не говоря уже о том, что если начнут распространяться слухи, ты в одночасье останешься без работы. Ну, или отец Эмиля тебя просто убьёт, если узнает. Ты ведь и без меня знаешь, как в нашей стране относятся к подобным вещам. — Да, Лера, ты, как всегда, права. Наверное, так и нужно поступить. «Только вот что мне делать, если я уже принёс щенка в дом? Это всё моя вина. Я подпустил его слишком близко. Подманил лаской и вниманием, позволил ему привыкнуть к моему постоянному присутствию в его жизни. И сам слишком привязался к нему. Лера права, я не должен был этого допустить».

***

Идя на очередное занятие к Эмилю, Дима немного нервничал. Он так и не решил, как поступить — сделать вид, что ничего не случилось, или напомнить парню, что он должен вести себя прилично. Ему не хотелось лишний раз огорчать Эмиля, но и поощрять подобные выходки он тоже был не намерен. К счастью, парень избавил его от необходимости делать выбор. — Извините меня за… прошлый раз, — выдавил из себя Эмиль, покраснев. — Ладно, забыли, — Диме стало неловко из-за того, что он, взрослый человек, стремился уйти от неприятного разговора, переложив его на Эмиля. И поспешил разрядить обстановку шуткой: — Это даже лестно — молодой симпатичный парень находит меня достаточно привлекательным для того, чтобы… — Не надо, — тихо сказал Эмиль. — Извини, малыш, — виновато сказал Дима. Вот ведь, сорвалось с языка… Но он вроде не обиделся. Дима привычно потрепал парнишку по волосам. Эмиль поймал его руку и на несколько секунд прижался к ней щекой. А потом тут же залез на него, ловко сжав бёдра коленями, и уткнулся в шею холодным носом. — Ты всё ещё сердишься на меня? Не сердись, пожалуйста. Я больше не стану приставать к тебе с глупостями. — А что, по-твоему, ты сейчас делаешь? Эмиль тяжело вздохнул. — Я по тебе соскучился, — пожаловался он. —Эмиль, — сказал Дима, — мы же вроде с тобой только что обо всём договорились? — Да-да, — грустно сказал он, — учёба — прежде всего. И, поёрзав бёдрами, теснее прижался к Диме. — Кыш, — сказал Дима, чувствительно хлопнув его по попе. Эмиль снова вздохнул, обдав шею горячим дыханием, и нехотя слез. И вовремя — Дима уже почувствовал, как тело вновь предательски откликнулось на прикосновения. Они пересели к столу и начали занятие, но что-то не клеилось: Эмиль был рассеян и отвечал невпопад, а потом и вовсе замолчал. — Ты в порядке? — Извините, я выйду на пару минут? — Конечно, иди. «Зря я с ним так. Но что тут поделать? Он ведёт себя как влюблённая девчонка, которая разводит парня на секс. Может быть, у Эмиля уже были близкие отношения с кем-то из ровесников? Или какой-нибудь взрослый мужчина успел совратить моего зверёныша? Нет, не может быть, слишком уж остро он реагирует на самые невинные прикосновения. Так, что внутри всё дрожит от нежности, и хочется прижать его к себе и никуда не отпускать. Осторожно целовать, гладить кончиками пальцев вздрагивающую спину… Нет, нельзя. Я не должен даже думать об этом. Кстати, почему он так долго?». Внезапно Дима вспомнил паутинку шрамов на тонком запястье и не на шутку встревожился. Выйдя в коридор, он прислушался. Попробуй-ка, пойми, куда подевался Эмиль — квартирка-то немаленькая. Вдруг не то всхлип, не то стон послышался ему из-за двери, ведущей в ванную. «Ну вот, довёл мальчишку. Мог бы и помягче с ним». Распахнув дверь, он замер от неожиданности. Сидя на бортике ванны, Эмиль, полузакрыв глаза, ритмично двигал рукой, сжимавшей напряжённый член. Подняв взгляд и увидев в зеркале Диму, он оцепенел, залившись краской. Дима каким-то шестым чувством понял, что если сейчас поведёт себя неправильно, то парнишка окончательно съедет с катушек. И завтра, возможно, его придётся вытаскивать из петли или снова зашивать разрезанные вены на руках. Если кто-нибудь успеет сделать это. Дима шагнул к Эмилю и обнял за дрогнувшие плечи, прижимая спиной к себе. А потом осторожно отвёл его руку и положил на её место свою, услышав изумлённый вздох Эмиля. Парень потерял контроль уже после нескольких движений. Он откровенно толкался навстречу руке репетитора, тихо постанывая, а потом, подаваясь назад, тесно вжимался в его тело, что вызвало вполне предсказуемую реакцию. Конечно, это все рефлексы: знакомый ритм, ощущение сжатого в руках возбуждённого члена — хоть и чужого, но это почему-то не кажется неприятным или неправильным. Для его возраста, кстати, вполне приличный размер, а вот выдержки явно надолго не хватит. Дима почувствовал знакомую пульсацию в ладони, знак приближающегося оргазма, и почти сразу — стекающую по руке влагу. У Эмиля подкосились ноги, и Дима крепко прижал его к себе другой рукой, не давая сползти на пол и от души надеясь, что, поглощённый собственными ощущениями, тот не обратит внимания на упирающийся ему в поясницу член. Парень медленно приходил в себя, откинув голову на плечо репетитора. Его волосы защекотали шею, и Дима почти машинально потёрся об них щекой. А потом осторожно протянул руку, повернул кран и смыл с ладони следы своего преступления против морали и нравственности. Эмиль, слегка отодвинувшись, торопливо застегнул штаны. «Готов поспорить, он уже и сам не рад, что не оттолкнул меня и позволил всё это проделать». Однако оказалось, что Дима ошибся — Эмиль, смущённо опустив глаза, взялся за ремень его брюк. — Ты что, с ума сошёл? Прекрати немедленно! — Но ты же хочешь, я чувствую! Что в этом плохого? — Я не должен был прикасаться к тебе, но что сделано, то сделано. По сути, это уголовное преступление. Совращение несовершеннолетнего. — Тогда зачем ты так поступил? Пожалел меня? — Не знаю, зачем и почему, — честно ответил Дима, — должно быть, мужская солидарность. Я знаю, что иногда это бывает очень нужно. — А как же ты? — Не волнуйся, мне не семнадцать, и я умею справляться с такими вещами. — А я не могу, — жалобно сказал Эмиль, — мозги вышибает, как пробки из электрощита. — Научишься. Я, например, стараюсь подумать о чём-нибудь совсем уж несексуальном. И отвлекаюсь. — И что же ты себе представляешь обычно? — Никому не скажешь? — Могила! — Свою первую учительницу. Эмиль недоверчиво посмотрел на Диму, а потом, не выдержав, рассмеялся вместе с ним. «Мне нельзя было трогать его, но, чёрт возьми, что я ещё мог сделать? И самое ужасное — я чуть не кончил в штаны из-за того, что прикасался к нему. А теперь мы с ним смеёмся, как ни в чём не бывало. Дурацкая ситуация». — Может, хотя бы поцелуешь меня? — с улыбкой спросил Эмиль. — Возможно, но не сейчас. — Я должен это заслужить хорошим поведением? — Про хорошее поведение мысль очень правильная. У нас с тобой ещё немало работы на сегодня. Эмиль послушно направился в комнату, сел за стол и до самого конца занятий вёл себя тихо и скромно. И даже не напомнил Диме о почти обещанном им поцелуе.

***

Четверг был самым убойным днём в еженедельной программе: шесть уроков подряд, а потом путешествие за МКАД к девочке Маше, отличавшейся редкостной неспособностью к предмету. От осознания этого факта она время от времени впадала в полный ступор, и Дима, мысленно подбадривая себя фразой из бородатого анекдота про милиционера «а я два раза и медленно», терпеливо начинал всё сначала. Добравшись, наконец, до дома и натянув на заледеневшие ноги шерстяные носки, Дима предвкушал спокойный одинокий вечер с чашкой глинтвейна на диване, под тёплым пледом. С пультом от телевизора в руке, которым можно бездумно щёлкать, пока не наткнёшься в вечернем эфире, заполненном всяческими масскультовыми отбросами, на что-то стоящее — старый черно-белый фильм или концерт когда-то известной, но всеми забытой группы. И в этот самый неподходящий момент раздался звонок. — Простите, Дмитрий Андреевич, что так поздно беспокою. Женский голос в трубке показался смутно знакомым. — Вам Эмиль сегодня не звонил? — Нет, не звонил, а что? Хотите отменить завтрашний урок? — Нет, — женщина замялась, — дело в том, что… — Что случилось? — резко спросил Дима. Как ни странно, это сработало. — Мы немного поссорились сегодня. Он… Ну, в общем, мы с мужем в очередной раз поругались — понимаете, у него проблемы на работе, он нервничает, иногда срывается… Эмиль вдруг вмешался, наговорил отцу ужасных вещей, тот тоже не остался в долгу… В общем, он хлопнул дверью и ушёл. Я заметила, что вы неплохо ладите, друг с другом, может, он говорил что-то о своих друзьях? Называл какие-то имена? «Да, Мэтт и Мэлло. Но к ним он вряд ли пойдёт». — Нет, — с трудом выговорил Дима, проглотив комок в горле, — но если что-то выясню, обязательно перезвоню. «Эмиль, глупый зверёныш, что же ты такое натворил, а? Где тебя искать теперь, чудо кудрявое? Как же я без тебя…». Дима дрожащими руками набрал на мобильнике номер. «Пожалуйста, ответь! Может, не слышит, батарейка села, или что-то случилось — потерял телефон, отобрали, избили…». Наконец, через целую вечность в шесть длинных гудков, он услышал в трубке щелчок и заорал: — Эмиль! Где ты, чёрт возьми! — Я около твоего дома, — странно заторможенным голосом произнёс Эмиль, — наверное. Серая многоэтажка за универмагом, к которой мы с мамой тебя подвозили пару недель назад. — С тобой всё в порядке, малыш? Что у тебя с голосом? — Замёрз немного. Не мог же я во все квартиры звонить. — А телефон тебе зачем?! — Дима быстро нажал кнопку домофона и услышал писк — дверь внизу открыли. — Денег нет, только входящие работают. Хорошо, что ты позвонил, — Эмиль стоял на пороге, прижимая трубку к уху. — Мне не к кому больше пойти. Дима схватил его за руку и буквально втащил в дом. Вид ещё тот: красный нос, слезящиеся глаза. — Ты же совсем продрог. Живо под горячий душ! Не хватало тебе ещё простудиться! — Не выгонишь, значит? — Куда же я тебя такого выгоню. Пристрелить будет гуманнее. В ванной Эмиль на секунду замер и смущённо покосился на Диму. — Да раздевайся уже, — фыркнул Дима, — что ты как девочка! Тем более что все твои… достоинства я уже видел. Вполне симпатичные, кстати, так что стесняться тебе нечего. Эмиль хихикнул и начал расстёгивать ремень на брюках. — Ладно, ты сделай воду погорячее, а я пока чайник поставлю. Услышав, как в ванной зашумела вода, Дима набрал номер матери Эмиля: — Здравствуйте, это Дмитрий Андреевич. Мне только что позвонил один из друзей Эмиля. — Ты с кем-то разговаривал, или мне показалось? — спросил Эмиль, выходя из ванной. Надо же, мой халат ему почти впору, только слегка широковат. Похоже, из зверёныша вырастет высокий и хорошо сложенный парень. — Позвонил твоим родителям. Да не дёргайся — я им сказал, что ты ночуешь у приятеля. Его, кстати, Мэтт зовут, запомни на всякий случай. — Ну, ты шутник. — Давай, лезь в кровать и укройся хорошенько. — А выпить у тебя есть что-нибудь? Я продрог как собака. — Выпьешь чаю. У меня есть волшебный рецепт — мигом поставлю тебя на ноги. Эмиль осторожно вдохнул идущий от большой керамической кружки аромат. — Пахнет вкусно. Из чего это? Запах знакомый. — Так, травки всякие. Белена, волчье лыко, корень цикуты… — Аааа, — Эмиль осторожно отхлебнул, — подожди, а разве цикута не ядовита? Или я что-то путаю? Ты прикалываешься, что ли? — он с подозрением посмотрел на Диму. — Чему вас только в школе учат! — снисходительно заявил Дима. Впрочем, будучи школьником, из трав он знал только канабис, и то по рисункам на заборах. — Ну, это же не Хогвартс, а обычная школа, — пожал плечами Эмиль. — Ты о чём? — Ну, они там изучали травы, зелья всякие. Дима, ты что, «Гарри Поттера» не читал? — Я на других книгах вырос — Дюма, Жюль Верн, Стивенсон. И с каких пор я для тебя Дима? — А что, мне по имени-отчеству тебя называть и на «вы»? Как я понимаю, мы будем сегодня спать вместе? — Только потому, что у меня нет второй кровати. И без глупостей, понял? — Да не буду я к тебе приставать, не беспокойся! — надулся Эмиль. — Больно надо! — Ладно, может, в травах ты и не разбираешься, зато умеешь кофе варить, — примирительно произнёс Дима, погладив обиженного парня по растрёпанным волосам. — Ага, могу утром тебе принести в постель. — Не очень-то резвись, пей-ка лучше, пока тёплое. И никакой цикуты там нет. Мята, корица и немного мёда. Природные антисептики и иммуномодуляторы. То, что тебе сейчас нужно. Эмиль послушно отпил из кружки. Дима почти машинально отвёл упавшую ему на глаза отросшую чёлку, легко провёл пальцами по щеке… — Мне нравится корица, — почему-то шёпотом сказал Эмиль. — Булочками пахнет. Мне бабушка пекла такие. А мята… — Что? — Губы холодит. Попробуй. И Дима послушно нагнулся, поймав губами вырвавшийся у Эмиля еле слышный вздох. Он позволил себе лишь одно лёгкое касание, приятно защекотавшее губы ароматом корицы и мяты. — Вообще-то я чай предлагал попробовать, — тихо проговорил Эмиль, — но так тоже очень хорошо. Только слишком быстро. Дима поправил одеяло, в которое закутал Эмиля, и почему-то забыл убрать руку с его плеча. А парень, отпивая по глоточку чай, потихоньку придвигался ближе, и, в конце концов, удобно устроился возле Димы, прижавшись к нему тёплым боком. «Главное, он здесь и с ним ничего не случилось. С простудой я как-нибудь справлюсь, вылечу зверёныша. Сложнее будет уговорить его вернуться домой. Надо же, осмелился возразить отцу, разборку устроил. Растёт мальчик!». — А это что, лимон? — прервал его размышления Эмиль, рассматривая полупрозрачный ломтик на дне кружки. — Странный какой-то. — Нет, это лайм. Он очень полезен, особенно с мёдом. — Не люблю его, он кислый, — скривился Эмиль. — И горький. — Как знаешь. Наплевав на правила приличия, Дима выловил дольку лайма из пустой кружки, но до рта донести не успел, потому что его перехватили губы Эмиля, втянувшие угощение в рот вместе с пальцами. Диму бросило в жар от чувственности этого простого движения. — И вправду не так уж и кисло. Из-за мёда, наверное. — Что это ты вытворяешь? — опомнился Дима. Эмиль медленно облизал губы. Дима успел было подумать, что парнишка пытается спровоцировать его, и это — довольно примитивный приём, но понял, что уже целует эти влажные губы, жадно пробуя их на вкус, раздвигая языком. Эмиль мгновенно подхватил непривычную для него игру, щедро делясь кисловатым привкусом лайма. Когда Дима почувствовал, что горячие ладошки скользнули ему под футболку, то опомнился и разорвал поцелуй. — Знаешь, а я никогда раньше не целовался так, — задумчиво сказал Эмиль. — Это… здорово. Нет, не говори ничего, я все понимаю, ты не думай. Ты прав, нам нельзя. Ничего нельзя, потому что однажды мы просто не сумеем вовремя остановиться. Я точно не смогу, — он смущенно улыбнулся и осторожно положил голову Диме на плечо, устраиваясь рядом. — Давай уже спать. Вздохнув, он негромко спросил: — Но это ничего, мы ведь можем подождать, верно? Мне скоро восемнадцать будет, в августе. Каких-нибудь полгода осталось, ну, чуть больше. Потом он притих и ровно засопел, как будто это было для него самым обычным делом — засыпать в постели рядом с Димой. — Ты спишь, Эмиль? — Сто девяносто четыре дня, — сонно ответил парень, — я посчитал. Это ведь совсем недолго, правда? — Конечно, малыш. Какие пустяки. Ты прав — не так уж это и много, если подумать. Всего-то сто девяносто четыре дня.

Конец.