Рисунки и влюбленности

      Когда Кацуки нужно сосредоточиться, он рисует. Обычно это неровные каракули на полях черновиков, состоящие из черточек и абстрактных фигур, плотно лепящихся друг к другу. Он делает так со школьных времен, когда не мог сфокусироваться на задачах по математике. Но в последнее время (и не спрашивайте, почему) он рисует Деку. Деку в анфас, в профиль, его зеленые кудряшки, глаза, обрамленные пушистыми темными ресницами. Деку, сидящего с учебником, рассказывающего о героях, идущего по коридору. Стоит только начать писать, и ручка словно сама собой вырисовывает знакомый силуэт, автоматически касается бумаги, ставя точки-веснушки. Кацуки пытается остановиться, и его успеваемость падает. Под конец даже занудный староста не выдерживает — будто бы это его оценки болтаются на уровне Минеты! Он созывает всех в библиотеку. Мы должны помочь Бакуго-куну, — вскидывает он кулак. — Это наш долг!       Так Кацуки оказывается в библиотеке в пятницу вечером. Он уныло сидит, стиснутый между Дерьмоволосым и Пикачу, и пытается сосредоточиться на домашних заданиях, а перед ним над конспектом корпит Деку, низко опустив голову и что-то бормоча. Уже трижды начав рисовать его, Кацуки заштриховывает весь лист в приступе ярости. Тетрадь перед ним выглядит как убогое месиво.       — Мидория-кун! — вдруг произносит Киришима, и глаза Кацуки мгновенно находят встрепенувшегося придурка. Взгляд Деку на секунду встречается с его собственным, а потом прыгает обратно на говорившего, словно мячик в пинг-понге. — У тебя что-то на щеке. Когда ты поднял голову, чтобы посмотреть на время, я…       Он говорит что-то еще, но все внимание Кацуки сосредотачивается на темно-коричневом пятнышке около пухлых губ.       — Спасибо, что сказал, Киришима-кун. Это, наверное, шоколад: я ел его после занятия.       — Хочешь, помогу стереть?       — Нет, я…       С Кацуки явно что-то не так. Иначе зачем он протягивает руку и тянется к Деку? Зачем касается его кожи и мягко стирает злосчастное пятнышко? Стоит ему сделать это, как разум включается снова, словно забарахлившая лампочка.       — А-ах, спасибо, Каччан!       Тот тоже краснеет, и Кацуки кажется, что все за столом смотрят на них одних.       — Так он тебе нравится? — спрашивает Киришима, стоит перешагнуть порог комнаты и закрыть дверь. Они собирались рубиться в приставку, но что-то явно пошло не так. — Изуку.       Кацуки дергается так сильно, словно его прижгли утюгом. Ему кажется, что мир сошел с ума, потому что друг просто не мог спрашивать подобного. Как вообще эта глупая мысль могла возникнуть в дерьмоволосой голове?       — Да кому он нужен?! Кому вообще этот идиот может понравиться? — рявкает он.       — Так я не прав? — расплывается Киришима в улыбке и светится, словно начищенный пятак. — Просто я подумал — вы так близки. Ты всегда выделял его… Так значит, ты не против, если я предложу ему встречаться?       Он смотрит на друга с таким удивлением, будто у того выросла вторая голова.       — Да мне плевать!       Вопреки собственным словам в груди что-то неприятно ворочается, но Кацуки запихивает это «что-то» куда подальше.       Утром понедельника слух о том, что Киришима Эйджиро и Мидория Изуку встречаются, долетает до ушей, но он не злится, совсем нет. Его просто раздражает, что друг теперь постоянно ошивается рядом с Деку. И нет, в его груди ничего не ноет, когда те держатся за руки, просто болит живот, только и всего. Даже когда через две недели он видит парочку, сосущейся за Академией, он чувствует себя просто прекрасно. Замечательно. Мать его, восхитительно. Именно поэтому, когда Деку оказывается с ним наедине в мужском туалете, он грубо толкает его к стене. Сжимает плечи, чтобы не вырывался, и выплевывает оскорбления прямо в побледневшее лицо:       — Как ты можешь с ним встречаться?! Он же парень! Тебе нравятся парни? Какая мерзость!       — М-мне нравятся такие, как Киришима, — отвечает тот еле слышно.       Впервые в жизни Кацуки не может связать и двух слов в ответ. Ему становится так тошно, что он уже не может списать свою реакцию на проблемы с желудком. Это определённо то самое, что преследует его вот уже месяц. «Что-то», что Кацуки пытается похоронить внутри себя. Почему, черт возьми, ему так больно думать о том, что Деку нравится его лучший друг?       — Он сильный. Веселый. Заботится обо мне, — тихо продолжает тот, словно отвечая на сводящие с ума мысли. — Ты можешь не принимать это, Каччан, но я не буду спрашивать у тебя разрешения.       Деку уходит, и его зеленые кудряшки подпрыгивают с каждым упрямым шагом. Уходит, и Кацуки со внезапной ясностью понимает, что любит его, но что-то делать с этим уже поздно. Он снова позволяет себе рисовать, чтобы сфокусироваться на учебе, и с покорной горечью изводит листы на наброски. Он игнорирует сладкую парочку и почти не общается с Киришимой, ненавидя рассказы об Изуку. Он пытается принять произошедшее, правда пытается.       Но через два года все еще любит его.       Через еще пять лет Кацуки ранят в битве со злодеем так сильно, что он чуть не умирает. Когда же сознание возвращается к нему, около постели сидит тот, о ком он так долго хотел забыть. Их глаза встречаются: на усталом веснушчатом лице читается облегчение и такая чистая радость, что сердце делает двойное сальто. Деку держит его руку, осторожно сжимая пальцы, и Кацуки впервые настолько сильно хочется жить.       — Я нашел твои рисунки, — тот кивает куда-то на тумбочку. — Лежали в кейсе рядом с тобой, когда я добрался до места сражения.       У Кацуки нет сил даже отрицать. Что ж, даже лучше, что Деку все понял: у этого секрета давно истек срок годности. Вздохнув, он тяжело прикрывает веки: если тот соберется уйти, он не хочет этого видеть.       — Почему же ты такой глупый, Каччан? Жаркий шепот раздается совсем рядом, но Кацуки почему-то боится открыть глаза и лишь сильнее зажмуривается. Теплые губы касаются виска, и он замирает, кажется, даже забывает дышать.       — С тобой так сложно.       Еще один легкий поцелуй, теперь уже в дрожащее веко.       — Почему ты не сказал мне? Ведь я… — Деку слизывает что-то с его щеки. — Я так давно люблю тебя.       В его теплых объятиях Кацуки кажется, что он спит.       — Киришима, — хрипит он, болезненно морщась. Деку обручился с Дерьмоволосым, свадьба была назначена на будущую весну, и он не мог забыть об этом так просто, не сейчас, когда его душа хотела петь от счастья. — Ты…       — Он поймет. Он знал, когда предлагал встречаться.       Кацуки резко распахивает глаза. Неужели друг знал все эти годы? Почему ничего не сказал ему?! Киришима же видел, не мог не видеть его страдания, но предпочел молчать.       — Я тоже люблю тебя, — в конце концов, отвечает Кацуки. Голос звучит так ломко, что даже он сам его не узнает. Услышав признание, Деку обнимает его так крепко, что все наконец-то встает на свои места.