Моя метель

Каждую зиму слетаю вниз, Побыть с тобой Андрей Денисов – Метель

      Зимы в усадьбе Времен года после её восстановления стали необычайно снежными. Чжоу Цзышу, проживший там половину жизни, не мог вспомнить ни одной такой.       Самую первую, пришедшую на смену промозглой осенней слякоти, он запомнил особенно хорошо.       Небо заволокло серыми тяжелыми тучами, и все ждали, когда же наконец хлынет. Но вместо дождевых капель медленно, как-то совсем неуверенно посыпалось что-то мелкое, больше похожее на крупу.       Чэнлин остановился посреди двора, запрокинув голову.       – Это снег, – вдруг произнес он, улыбнувшись хмурому небу. – Первый снег, учитель!       Чжоу Цзышу, пребывавший в своих мыслях, перевел взгляд на ученика, шагнул к нему из-под защиты крыши. Тоже поднял лицо к небу. Большая снежинка приземлилась ему на нос, заставив слегка поморщиться, словно кто-то дотронулся холодным пальцем, и сразу растаяла.       – Да, – проговорил Чжоу Цзышу. – Первый снег.       Снежинки становились всё крупнее, и их количество нарастало на глазах. Цзышу отчего-то знал, что это надолго, что выпавший сегодня снег продержится всю зиму. Поэтому он отправил старших учеников в город, договориться о дополнительной закупке угля и дров, а остальным велел готовить инструмент для уборки.       Чэнлин всё ещё стоял, задрав голову. Лицо его было усеяно мелкими каплями. Цзышу шагнул к нему, положил ладонь на плечо.       – Учитель, мне… – начал мальчишка, но замолчал. Потом тряхнул головой, повернувшись к наставнику. – Нет, ничего. Показалось.       Чжоу Цзышу не стал говорить, что ему тоже показалось.       К полуночи небо прояснилось, потемнело почти до черноты. Полная луна светила белым пятном в россыпи мелких звездочек. Снег укрыл всё плотным белым покрывалом, тихо переливающимся в лунном свете, словно бы это звезды просыпались на землю.       Цзышу не спалось. Он чувствовал, что сегодня уснуть не получится, поэтому даже не ложился. Выждал время, когда ученики уже улягутся, тихо обошел все комнаты, проверяя, все ли в своих постелях. Задержался у входа в свои покои.       Он думал, что возненавидел снег. Думал, что больше никогда не сможет спокойно смотреть на безмятежное белое великолепие. Но сейчас глядел и не мог не испытывать какого-то странного, переполняющего его благоговения.       Он думал, что возненавидел холод. Потому что в слепящем снежном безмолвии, окружавшем Оружейную, он оставил половину своей души, своё сердце. Теперь у него была вся его жизнь и даже больше, всё время мира, но всё это не было ему нужно, всё это уже не имело значения.       Цзышу смотрел на темные ветви деревьев, одетые в пушистые шапки, на белое полотнище двора, еще не тронутое ничьими шагами. Протянул руку, собрал пригоршню снега с ограждения, сжал в кулаке. Холод впился в кожу, ледяная вода потекла сквозь пальцы. Он позволил растаять всему сжатому комку. А потом вдруг стянул сапоги и шагнул босыми ногами на гладкий снежный ковер.       Чжоу Цзышу умел ходить так, чтобы не оставлять следов даже на свежевыпавшем снегу, но сейчас он позволил провалиться ступням по щиколотку. Снег холодным языком лизнул кожу, обжигая. Цзышу ненадолго забыл, как дышать.       Ветер толкнул его в спину, поднял с земли снежное крошево, цепляясь за широкие рукава. Цзышу прошел немного, остановился и прикрыл глаза.       Тишину, настолько плотную, что казалось, её можно пощупать, нарушали только звуки его собственного дыхания и, едва уловимый, – поднимающихся с земли снежинок.       Новый порыв, сильнее предыдущего, присыпал его волосы снегом, растрепал пряди, словно кто-то рукой провел, мазнул холодным по шее.       Цзышу открыл глаза, сделал еще несколько шагов, посмотрел на небо. Оно больше не было ясным. Его снова затягивало, и в воздухе кружили крупные снежные хлопья. По подставленному лицу заскользили капли, стекая по щекам, лбу, губам нежными холодными прикосновениями. Согреваясь на шее и забираясь под ворот. Чжоу Цзышу вытянул руку вверх, словно пытаясь что-то ухватить. Снежинки жались к его ладони, таяли, тянулись тонкими мокрыми дорожками, обвивая запястье. Новый порыв оказался такой силы, что сделалось невозможно вдохнуть. Медленный танец белого в тусклом лунном свете превратился в настоящую метель, которая закручивалась вокруг, сжимаясь в кольцо. Волосы взметнулись в стороны, норовя залезть в лицо, холодные и уже немного влажные, растревоженные снежными прикосновениями.       Снег, казалось, был везде: Цзышу втягивал его вместе с воздухом, колючий и ледяной, чувствовал его, забирающийся под ткань рукава, под полы одежды. Он смотрел вверх, на переплетающиеся снежные вихри, смаргивал снежинки со слипающихся ресниц. Шагнуть в это белое марево было так просто. И Цзышу шагнул, оторвался от земли, и метель подхватила его, бережно и аккуратно. В грудь ударило сильно, но мягко, будто кто-то прижался. Коснулся холодным дыханием, оставляя горящий влажный след на коже.       Чжоу Цзышу готов был поклясться, что слышал в завываниях вьюги такое драгоценное и такое трепетное:       – А-Сюй!       Одежда мокла и тяжелела, с волос почти капало, но это было совершенно неважно, когда он чувствовал трепетные прикосновения, которые точно бы не спутал ни с чем другим.       Метель утихла только под утро.       Снега насыпало до самых дверей, и ученики почти до полудня расчищали двор и территорию, вытаптывали дорожки. Всё время прерываясь на игры и баловство. Цзышу смотрел на них, качал головой и не мог не улыбаться. Кожа на лице и руках горела от холодных прикосновений.       – Учитель, скажите им! – в очередной раз попытался призвать к порядку соучеников Чэнлин и, не найдя отклика, обратился к наставнику.       – Есть время и для игр, Чэнлин. Так почему же не сейчас?       В подтверждение его слов порыв ветра сбил с ветки снег, угодивший прямо за шиворот мальчишке.       Зима отступила так же быстро, как и пришла.       Едва на ветвях мэйхуа был готов распуститься первый бутон.       Цзышу первым заметил его. И первым понял, что дни стали теплее, а метели мягче.       В последнюю ночь зимы он ступил босыми ногами в мягкий снег. Как делал все предыдущие зимние ночи. Как собирался делать и все последующие, сколько ему доведется провести здесь. Он быстро привыкал ко всему, и снег уже не казался таким холодным.       Он стоял в белом вихре, и снежные порывы ластились к его рукам, ерошили волосы и ласково касались кожи. Он отчего-то был уверен, что завтра это не повторится.       – Дождись меня, лао Вэнь, – шепот слился с шумом ветра. – Подожди, совсем немного.       Метель завывала тоскливо, и в ней терялись горячие соленые слезы, неуспевающие скатиться по щекам.       Утром первого дня весны ученики школы Времен года восхищенно смотрели на полностью распустившиеся, укрытые белым покровом цветы мэйхуа.