С первого взгляда

— Эй, Маримо, — шепот Санджи прорезал плотную материю вязкой тишины, обволакивающей до смерти уставшего Зоро, точно ножницы бумагу. Кок словно дыру проделал в вакууме такого желанного мечником спокойствия и эта иллюзорная сфера, наполненная сладким умиротворением, сдулась, как шарик, с громким визгливым свистом, а после, кто-то будто щелкнул переключателем, и все это внешнее и шумное обухом на голову Зоро обрушилось самыми разнообразными никак не способствующими душевному успокоению звуками, — держи. Зоро поморщился, скрипнув зубами раздраженно. Тупая кличка, которую дал ему не менее тупой кок резанула слух, но прежде, чем по привычке треснуть Санджи по шее, мечник поймал себя на мысли, что что-то было не так. Он резко поднял голову да так, что затекшая шея хрустнула и оглядел внимательно Винсмока, который чуть наклонился к нему, держа в руке кружку — от нее вверх поднимался пар. Санджи успел переодеться и вместо бледно-розовой рубашки, пришедшей в негодность после недавней битвы и экстренной разморозки рук в морской воде, надел черную футболку с забавной надписью «gentle cook». Зоро хмыкнул. Эта маленькая глупость почему-то неожиданно развеселила его и раздражение как-то быстро сошло на нет. Санджи такой Санджи — и этим все сказано. У кока и старпома были сложные взаимоотношения, но все-таки, как бы они не собачились, пытаясь иногда на полном серьезе прикончить друг друга, и как бы Винсмок не глумился над Зоро, а тот не очень умело и остроумно, скорее просто грубо задирал в ответ, они были друзьями. Мечник никогда, разумеется, не сказал бы такое вслух, но, как было, так и было — кок, при наличии соответствующего настроя, мог неделями хохотать над Зоро и отпускать свои поганые шуточки пулеметной очередью, говорить, как бесит его мечник одним лишь своим видом, но иногда между ними случались какие-то слишком уж задушевные разговоры. Обычно это происходило после битв, из которых они лишь чудом выходили живыми — то самое чувство, когда понимаешь, что совсем недавно буквально пробежался по лезвию, ловко уворачиваясь от рук смерти, будоражило, заставляло сердце биться быстрее, не давало уснуть и на какое-то время все внутри становилось чувствительнее, восприимчивее, а нервы искрили, точно огоньки бенгальские — недолго, но сильно, ярко, с каким-то шипением и трепетом, с треском и дрожью искушенной, привычной и приятной. Это ощущение будто бы терялось где-то под ребрами — свербило, зудело, ныло и никак не хотело отпускать — не выскоблишь, не вытащишь, не отыщешь его, пока само не исчезнет. В такие моменты, когда пожар битвы в груди никак не мог утихнуть хотелось… Чего-то. Чего-то рискованного. Разговоры по душам были именно тем самым риском для них обоих, ведь балансировать на грани спокойствия и искренности для них — привыкших друг другу шишки набивать — было сложно и даже в какой-то степени весело. Очень весело, откровенно говоря. Особенно для Санджи, Зоро больше злился. Правда, иногда и на мечника снисходило что-то такое, наитие какое-то, вследствие чего заткнуть ехидничающего кока он мог и без кулаков. В нос ударил горько-сладкий запах ромашкового чая, отвлекая Зоро от разглядывания футболки кока и мечник, наконец, понял, что было не так: в голосе Санджи не было издевки, напротив, толика беспокойства и какого-то… Понимания, что ли? И даже полумрак не скрывал слишком уж подозрительно доброй, но натянутой улыбки. На душе у Санджи было неспокойно. Зоро чувствовал тоже самое — встреча с Аокидзи, который без труда победил их и почти прикончил Луффи многое изменила. Это поражение застыло хлесткой поучительной пощечиной на лицах каждого в команде, как свидетельство того, насколько они слабы и напоминание, что Гранд Лайн, даже несмотря на то что пока их путешествие складывалось, в общем и целом, удачно — это все еще опаснейшее место в мире, которое многие с дрожью называли погибелью пиратов. — Это что? — Шепотом спросил Зоро, поглядывая на спящего Луффи и лежащую рядышком с ним Робин, проверяя, не проснулись ли они, — отравить меня хочешь? Санджи фыркнул и взгляд его снова стал прежним: насмешливым и чуточку издевающимся. Он тряхнул волосами, будто бы сбрасывая всю ту тревогу, которую доверчиво показал не оценившему его порыв мечнику и снова сделался прежним и раздражающим. Зоро даже немного расстроило это, ведь вечно нарывающегося на конфликт Санджи хотелось прибить и закопать где-нибудь под кустиком, а другого Санджи — заботливого и в действительности очень доброго видеть удавалось крайне редко. Таким он был даже не с Нами и Робин — при виде их глаза кока превращались в сердечки и Винсмок начинал признаваться им в вечной любви, что, по мнению Зоро, было до крайности отвратительно. Настоящим чаще всего его видел именно капитан — вот кто был истинной слабостью Санджи. Но в этом, в принципе, не было ничего удивительного, ведь все они с Луффи были самими собой, в каждом из них для капитана были припрятаны любовь и нежность, а обманывать его было бесполезно — на вид совершенно твердолобый и, казалось, абсолютно лишенный эмпатии и такта мальчишка на самом деле видел их насквозь. Попробуешь что-то утаить — он улыбнется, сделает вид, что ничего не заметил, но в глазах промелькнет что-то такое, что сомневаться не приходилось: все-все Луффи знает, все замечает, да только если чувствует, что надо промолчать — промолчит. Они ведь сами придут потом, чтобы к теплому солнышку поближе, чтобы согрел и утешил своей улыбкой и любовью необъятной. А Луффи что? Луффи обнимет руками-ногами резиновыми, заставит делать что-то глупое и несуразное, а печаль и тяжесть с души тотчас как ветром сдует. — Расслабься, водоросль, это успокоительное. Чоппер сказал тебе дать. Зоро в недоумении посмотрел сначала на не так давно уснувшего в обнимку с Нами и Усоппом олененка, а потом на так и застывшего в наклоне и с протянутой рукой, спокойно держащей горячую кружку кока. Еще одна странность: привычной сигареты не было. Кок совершенно не видел проблемы в том, чтобы курить не только на улице, но и в помещении, и все они давно уже привыкли к сигаретному дыму — никому он не мешал, стал привычной частью их жизни и их корабля, разве что Нами периодически ворчала, но как-то так, лениво, просто по привычке. Должна же она поддерживать свою репутацию, не так ли? — Зачем оно мне? Санджи закатил глаза и смерил его взглядом, откровенно говорящим все, что Винсмок думает по поводу умственных способностей мечника. Зоро этот посыл проигнорировал, искренне не понимая, чего от него хотят и продолжал все так же вопрошающе-возмущенно смотреть в ответ. Ситуация — странная. Санджи — странный. Да и сам Зоро не лучше. Весь этот день был сумбурным, будто бы расчертил их жизнь на до и после, и все они сегодня какие-то не такие. Кок вот каждую секунду то в одну, то в другую крайность бросается, то издевается, то вроде как действительно переживает. И еще одна непонятность: влажная челка, которая обычно правый глаз закрывает, назад зачесана. Еще не пришедший в себя Зоро все эти необычности по очереди выхватывал, медленно как-то слишком в голове прокручивая, и никак взять в толк не мог, как все это понимать. — У тебя руки дрожат. Мечник нахмурился и перевел взгляд с лица Санджи на свои кисти. Поднял их против света единственной горящей свечи и с удивлением осознал, что да, действительно дрожат и причем так, будто бы он часов пять тягал гантели без перерыва. В этот момент он наконец-то понял, в чем дело: сегодня он дал слабину. Будто треснул, будто раскололся и нутро его свозь эту прореху всем вокруг показалось, но никто и слова не проронил и виду не подал, разве что вот только Санджи: без пиджака и сигареты, без челки, половину лица закрывающей и будто бы, хоть и сложно ему было, пытался отбросить всю свою язвительность, давно уже не маской на его лице сидевшей, а частью его самого ставшей и хоть как-то поддержать уязвленного и разбитого мечника. — Мне надоела твоя глупая рожа, — Санджи настойчиво сунул ему кружку под нос, теряя терпение и когда Ророноа все же взял ее, плюхнулся рядом, откидываясь спиной на стену, — пей уже и не беси меня. Зоро цокнул языком, но сдался и все же сделал несколько глотков. Будь он не настолько вымотанным, то непременно выволок бы Санджи на палубу и отпинал, ну, так, просто чтобы душу отвести, а то уж как-то все это было слишком… Сокровенно или доверительно, что ли? Не так, как обычно. Однако сил на подобные ночные похождения совершенно не было. Физически он чувствовал себя, в общем и целом, неплохо, но вот морально был истощен до предела и спорить с бесящим коком настроения не было, ну, вот совсем. Слишком много мыслей, слишком много сомнений. Аокидзи был не последним монстром, которого они встретят на своем пути и необходимо было делать что-то с этим. Но что? Зоро понимал, что Луффи вынесет урок из этого сражения, возможно, даже подумает над этим какое-то время, пока не унесется тискать Чоппера или играть с Усоппом в догонялки. На этом все и закончится. А что, если в следующий раз?.. Зоро напрягся от неожиданной противной мысли, проскочившей где-то там, где хранилось все тайное и сокровенное, что ворошить было не с руки — предпочтительнее было игнорировать — и мотнул головой, отгоняя ее от себя как можно дальше. Сомневаться в Луффи он никогда не станет. Даже если случится так, что все будет слишком плохо и… «Нет, — думает Зоро, сжимая рукой чашку, — мы со всем справимся. Если будет нужно я защищу его». Легче не стало. Что-то склизкое и неприятно холодящее внутренности подбиралось к горлу, мечник задержал дыхание на минуту, а после шумно выдохнул. Не прошло. Все так же глотку что-то сжимало, душило легонько, но не для того, чтобы он в действительности задохнулся, а так, предостерегающе, намекая, что как бы он не храбрился, он все еще слишком слаб. И тени из углов каюты подползали ближе, угрожающе скалясь и переговариваясь о чем-то жутком, задевая каждую ниточку сомнений в душе, заставляя почти сотлевшие угольки тревоги разгораться с новой силой. Китэцу, чувствуя, как в непреступной стене уверенности и силы Зоро появились трещины задергался в ножнах, стремясь вырваться наружу и зашептал что-то отвратительное, соблазняя и уговаривая. Вадо беспокойно заворочалась, пытаясь подавить влияние проклятого меча, но тому было, как и всегда плевать. Юбашири раздраженно ворчал на Китэцу, который вечно мешал ему отдыхать этой своей горькой неудержимой жаждой крови и все это сливалось в сплошной белый шум, отчего голова разболелась с новой силой. Мерзко. Зоро чувствовал себя мерзко. Некоторое время они молчали. Было слышно лишь спокойное посапывание остальной команды и привычный шепот волн Гранд Лайна, ласкающих деревянные бока Гоинг Мерри. Стеклянный масляный светильник с давно уже прогоревшим фитильком, болтавшийся под потолком на одном лишь честном слове, тихо скрипнул, когда корабль чуть сильнее дернуло вправо, а потом назад — раскачался, продолжая жалобно скулить. «Надо сказать об этом Усоппу завтра, пусть займется», — невзначай подумал мечник, силясь направить мысли в более безопасное русло. Ничего не получалось. Зоро перевел взгляд с потолка на Луффи, будто бы тот мог ему чем-то помочь. Вообще, на самом деле, мог. Одной лишь его улыбки хватило бы ему, чтобы прийти в себя. Что уж говорить о Китэцу, который терпеть не мог капитана и, обычно никогда не затыкающийся, разозлено молчал, как только мальчишка рядом оказывался, потому что Луффи обладал слишком мощной и подавляющей волей. Уверенность Мугивары в себе и своих силах была непоколебима и передавалась всем вокруг, то ли по воздуху, то ли еще как — в нем было слишком много света, слишком много любви. Но Луффи спал и плевать ему было на все сейчас происходящее. По умиротворенному и отчего-то очень довольному лицу капитана (и не скажешь, что чуть не умер недавно) сайгаками скакали тени, которые отбрасывала свеча, ресницы чуть подрагивали, а губы изгибались в улыбке. Не такой, какую они все привыкли видеть — во весь резиновый рот — а спокойной, нежной, будто снилось Луффи что-то действительно хорошее, будто видел он кого-то, кто действительно важен и любим сердцу. «Эйс», — прошептал капитан, перевернувшись на бок и обнимая подушку, которая как-то незаметно успела перекочевать из-под головы капитана в его загребущие руки, а после сбивчиво залепетал дальше что-то невнятное, но непременно важное. «Ясно, — подумал Зоро, — ему снится брат». Теперь улыбка капитана не казалось какой-то неправильной и иррациональной, мечник припоминал, что Огненному Кулаку мальчик улыбался именно так: ласково, тепло. И в этом изгибе тонких губ скрывалось больше любви, чем можно выразить словами. Эйс и Луффи были и похожи, и непохожи одновременно. Немного внешне, немного по характеру, но все же во многом они отличались друг от друга и если хорошо приглядеться, то можно заметить, что черты лица совершенно у них разные, волосы разные — у Луффи прямые, у Эйса чуть завивающиеся, да и эти веснушки Портгаса… У капитана и намека на них не было. Эйс более воспитанным был, более серьезным и взрослым и в глазах у него было что-то такое глубинное — печаль какая-то необъятная, на радужке будто отпечатанная. Правда, когда на Луффи смотрел взгляд его нежностью совершенно сумасшедшей наполнялся и грусть пропадала, будто испуганно сбегала куда подальше под напором любви бесконечной, горячей, как пламя, которое на ресницах и кончиках волос Эйса танцевало, когда он хохотал совсем как Луффи, бегая от липнущего к нему брата по палубе Гоинг Мерри. Бегал, бегал, а потом сам в объятья сгребал и не отпускал долго, даже когда мальчишка, не умевший на одном месте сидеть, вырываться начинал шутливо, на самом деле вовсе не желая Эйса от себя отпускать. Хотя ладно, когда посреди обеда Портгас уснул, упав лицом в салат и захрапел с согнутой в локте рукой, держащей вилку, Зоро убедился в том, что они все-таки братья. Ророноа вздохнул, залпом допивая чай. Этот день его действительно вымотал. Он вспоминал, как бежал к короблю, держа в руках Луффи, превратившегося в ледышку после битвы с Аокидзи, и благодарил всех известных ему богов (кроме Энеля, разумеется), что адмирал морского дозора по какой-то своей никем не понятой прихоти не стал разбивать их капитана, хотя вполне мог и совесть бы его вовсе не мучала. Потом Зоро стоял вместе с Луффи под теплым душем, прижимая его к груди под строгим контролем Чоппера, который регулировал температуру воды уже чуть более уверенно, чем это было в первый раз с Робин. А после, когда лед, наконец, сошел, олененок, протараторив что-то о том, что нужно разогнать кровь, оставил капитана на мечника, дав перед этим какие-то инструкции, которые Ророноа благополучно пропустил мимо ушей. Зоро посмотрел, как Чоппер на пару с Нами массирует руки девушки и принялся проделывать то же самое с Луффи. Растирал тонкие запястья, худые плечи, холодные лодыжки, шею, на всякий случай проверяя, не пропал ли у снова чуть не отправившегося на тот свет капитана пульс, пока у Луффи не порозовели щеки и сам он на ощупь перестал походить на труп. Мечник укутал его в одеяло, сверху накинул плед и сел рядом, наконец, отдышавшись. Времени на отдых после битвы у них не было, ведь жизни капитана и Робин были в опасности, но теперь, зная, что с обоими все в порядке, Зоро наконец-то мог расслабиться. Если бы еще Санджи не бросал на него какие-то странные заинтересованные взгляды, было бы вообще идеально. Их снова качнуло. Теперь послышались скрипы не только светильника, но и Мерри — корабль будто стонал от боли. Зоро даже вздрогнул, силясь понять почудилось или нет. Их другу сильно досталось за время путешествия, а насколько серьезный урон он получил на небесном острове… Думать не хотелось. Мерри — это дом. Их дом. Любимый корабль, ставший частью семьи. Но волнам было безразлично чужое страдание и снова жалобно затрещало откуда-то снизу. Зоро участливо погладил дощатый пол, будто бы пытаясь успокоить, утешить, говоря мысленно, что завтра они обязательно залатают все раны и больно больше не будет. А Мерри точно услышал и доверчиво затих. Удивительное дело. — Я не замечал раньше, — нарушил тишину кок. С одной стороны, у Зоро не было желания разговаривать с ним, он просто хотел уснуть уже наконец-то, чтобы это мерзкое липкое чувство страха отпустило его, но, видимо, не судьба, а с другой… Ну, почему нет? Возможно, Зоро действительно нужно было это сейчас, ведь заснуть он все равно вряд ли сможет. — Чего ты не замечал? — Лениво спросил мечник, все так же продолжая смотреть на капитана, ворочавшегося с одного бока на другой. Тот скинул одеяло, дернул ногой и протараторил что-то снова, теперь уже обращаясь к какому-то Сабо. — Что ты так переживаешь за Луффи. — Ответил кок, подтянув правую ногу к груди и положив на нее подбородок. Он посмотрел на Зоро, проверяя реакцию мечника на его слова и, придирчиво оглядев спокойное лицо на наличие угрожающего предупреждения, которое обычно проскакивало в плотно сомкнутых губах или напряженных скулах, продолжил — обычно ты тщательно это скрываешь, но сегодня я заметил. Ты к Луффи никого не подпускал и Чоппера не слушал совсем, вцепился в капитана и разве что только не рычал. «Как бешенная псина», — мысленно предсказал Зоро дальнейшие слова Санджи, но, к удивлению, ничего такого Винсмок не сказал. Было видно, что кок говорит осторожно, потому что каждая его фраза была какой-то пустой без очевидных шуток и подколов, которые так и лезли из Санджи, когда он ловил мечника на какой-то неожиданной слабости. Однако ситуация была не та, да и тема, в принципе, тоже, поэтому кок говорил ровно, не приправляя речь, по своему обыкновению, насмешливыми нотками, выводящими мечника из себя. Зоро не стал ничего отвечать. Поднялся как-то слишком резко, рвано и устало. Санджи подумал, что тот решил уйти, но мечник направился в противоположную от выхода сторону и под удивленным взглядом Санджи присел на корточки перед Луффи, натянув на капитана одеяло. Его рука чуть задержалась над головой Мугивары и опустилась на горячий лоб, с которого мечник убрал слипшиеся от пота волосы, а после одернул руку и вернулся назад, падая рядом с коком, вытягивая ноги и закрывая глаза. Теперь градус доверия поднялся до неприлично высокой отметки и Санджи усиленно пытался понять, что все это значит и как ему себя вести. Он переводил взгляд с замершего безразличной статуей Зоро на спящего Луффи и шестеренки в его голове двигались чрезвычайно быстро. Абсурдное предположение буквально взорвало мозг, и Санджи чудом успел прикусить язык, прежде чем задать вопрос, в ответ на который мечник, скорее всего, прикончил бы его. Открыв один глаз, Зоро насмешливо произнес: — Естественно я переживал, Завитушка, он ведь чуть не умер. На секунду Санджи даже посчитал, что все происходящее ему причудилось — не было никакого взволнованного Зоро, не было этого нежного прикосновения к капитану, не было ничего — только раздражающий мечник. «Вот ублюдская водоросль, — подумал Санджи, — в игры тут со мной играет». Любопытство электрическим зарядом пробежало по телу, и губы Винсмока растянулись в ехидной ухмылке. — Я знаю. Мы все волновались, но ты вел себя так, как будто мы враги и даже на Чоппера накричал, когда он тебе помочь хотел. — Хм, — неопределенно протянул мечник, — Правда? — Зоро задумался, прогоняя в памяти события этого вечера и с удивлением понимая, что он половину не запомнил даже. Все было слишком быстро, а он словно в бреду двигался и делал что-то по инерции, полагаясь лишь на свои инстинкты. — Да. Чоппер, конечно, не обиделся, но все равно извинись перед ним завтра. Зоро молча отвернулся, Санджи скрипнул зубами. — Что происходит, а, Маримо? — А что происходит? — Спокойный голос мечника лишь еще сильнее подстегивал Санджи. Он открыл было рот, чтобы высказать крутившееся в голове предположение, но снова остановился. Нет, это не могло быть правдой. Не могло же? Чего Зоро добивался всем этим было непонятно. Бессмысленный порыв или преднамеренное желание показать что-то? Даже если Зоро о чем-то переживал, он никогда не говорил об этом прямо, Санджи знал. И вот сейчас он просто закинул удочку, а кок клюнул, ведь, ну, интересно же. Винсмок, чуть сощурив глаза, посмотрел на мечника и понял, что тот разговор продолжать вовсе не собирался. Оставить решил кока в смешанных чувствах, мол, думай теперь, Завитушка, и мучайся, ничего больше не скажу. — Иди к черту. — Злобно бросил Санджи и тоже отвернулся, даже отодвинулся чуть подальше. Зоро всю эту демонстрацию проигнорировал. «Действительно, а зачем?», — подумал он. Хотел ли он поделиться с чертовым коком своей болью? Скорее нет, чем да, но все равно почему-то в той или иной степени сделал это. Конечно, Винсмок сразу сообразил, что к чему и понял все правильно — сомневаться в этом не приходилось — но смолчал, ведь… Ну, это ведь все слишком странно, не так ли? Зоро и сам думал так думал поначалу, а потом, что поделать, смирился. «Я развяжу твои веревки, и ты станешь моим накама», — сказал ему Луффи. Тогда, в их первую встречу. Прошло не так много времени с тех пор. Но многое изменилось. В тот день Зоро испытал слишком много непонятных эмоций. Сначала Луффи раздражал его, потому что говорил так, будто бы Ророноа уже согласился стать пиратом, хотя до того мечник минут десять кряду распинался о том, что к чертовой матери не сдалась ему подобная авантюра. Ни команды у парнишки нет, ни даже корабля, что за пират такой глупый? Это было похоже на шутку. Мальчишку не интересовало ни его имя, ни его прошлое, он просто взял и предложил к нему — дитю непонятному, никому еще неизвестному, разве что только амбиций полному — присоединиться так легко, как будто они о погоде трепались — это тонкое нечто, верещащее большим ртом о том, что станет королем пиратов под прицелом пары десятков пистолетов дозорных и он, распятый на палящем солнце отмороженным ублюдком, считавшим, что власть его отца дает ему право делать все, что душе да сердцу угодно. В свои девятнадцать Ророноа уже стал довольно известен под именем «Охотник на пиратов Зоро». Охотник-на-пиратов. Что тут сложного? А мелкое резиновое непонятно что, пропустив мимо ушей всю его речь о нелюбви к пиратам, растягивало щеки и хихикало странно, глупо. «Ши-ши-ши» какое-то непонятное, будто змейка шипит из-под куста малины. А почему малина? Да потому что жилетка у мальчишки красная была, глаза резала яркостью. И шляпа соломенная дурацкая, старая, потрепанная. Глазки карие, реснички пушистые, словом, чудо. Или чудовище. В терминах Зоро тогда еще не определился. Мечник, честно, не знал, чем и о чем он думал, когда согласился на весь этот бред. Может, на солнце перегрелся? Но ему почему-то было весело. Зоро не сказал бы, что на подъем был слишком уж легким, но маленький ураганчик Луффи очаровал его, будто приворожил. Мечтами своими необъятными или улыбкой широкой, а, может смелостью безбашенной или непосредственностью какой-то детской? Да черт знает. Приворожил и все. Так и началось их путешествие. Зоро был первым, кто присоединился к Луффи, а потому был особенным для капитана. Старпом, правая рука, верный друг — не важно было, как его называли. Важно было только то, что Зоро был первым. А первым он всегда и во всем любил быть, недаром величайшим мечником стать хочет. А после вокруг них двоих начали появляться и другие. Точнее, вокруг Луффи, но Зоро все равно считал себя более важной частью, неотъемлемой для Мугивары. Как-то так срослись они, спелись с самого первого плаванья на лодочке маленькой. Один болтает без умолку, другой молча слушает. Зоро всегда было тяжело общаться с людьми, ведь говорить он особо не любил и тем для разговора придумать не мог, плевать ему было — одиночка с детства. Не нравился он людям: не нравились глаза его серьезные слишком, брови вечно нахмуренные и вызов какой-то агрессивный, на грани с безумием где-то в плечах и во всех его движениях затерявшийся. Однако Луффи ничего не смущало, мальчик — рассказчик, а Зоро слушатель. Так и жили какое-то время. Пока другие не появились. Стягивались к солнышку Луффи потерянные все, тоже странноватые, с какими-то дуростями своими, но все в своем собственном — хороши. Нами гениальный навигатор, Усопп гениальный снайпер, Санджи гениальный повар и так далее по списочку. Все уместные, все для чего-то да нужные. Так и жили, так и плавали в поисках приключений. Или проблем — тут уж как посмотреть. Сначала впятером они доплыли до Гранд Лайн, обещая друг другу и искрящемуся молниями небу исполнить свои самые сокровенные мечты. Санджи хотел найти Олл Блю, Луффи стать королем пиратов, Зоро стремился заслужить звание сильнейшего мечника, Нами мечтала нарисовать карту всего мира, а Усопп… великий воин моря, да? Много всего произошло с того времени, как Зоро встретил Луффи. В их команде появились новые люди, Луффи несколько раз чуть не умер — сначала в битве с Крокодайлом, потом с Энелем, но все равно вышел победителем. И вот сейчас — их уже семеро, для полного счастья Луффи нужны были еще плотник и музыкант, непременно такие же чудаки, как и он сам, разумеется, но это так, к слову. И вот они встали на якорь рядом с Лонг Ринг Лонг Ленд — шестым по счету острову, который посетили. «Волновался?», — Зоро смотрел в потолок мутным взглядом. Разумеется, он волновался. Пожалуй, это была любовь с первого взгляда. Нет, конечно, Зоро далеко не сразу идентифицировал все эти эмоции, как любовь — для этого понадобилось несколько месяцев и те самые пару раз, когда Луффи чуть не умер. Раньше с этим чувством настолько близко Зоро никогда не сталкивался — видел его, конечно, слышал о нем, понятное дело, но сам… Да нет, никогда не влюблялся. Но Луффи… Его невозможно было не полюбить. Зоро сам не понимал, почему так произошло, но никак не препятствовал этим эмоциям. С Луффи ему было хорошо. Он осознал это после их первого плаванья вдвоем, когда, лежа рядом с капитаном, соприкасался чуть-чуть руками под бескрайним звездным небом и чувствовал себя так, будто… Нашел свой дом. Не было напряженного неловкого молчания, не было пустых глупых и раздражающих разговоров — было просто хорошо и правильно. Словно Зоро судьбой было предначертано встретиться с этим мальчишкой и, наконец, осознать, что означает фраза «твой человек». Тот самый, особенный человек, с которым захочешь провести всю свою жизнь. Зоро никогда не думал, что с ним произойдет нечто подобное. Но вот он Луффи — будто бы для него созданный, один такой во всем мире. Была только одна проблема: скорее всего подобного рода чувства испытывал только Зоро, а капитан считал его лишь своим накама. Нет, может действительно относился к нему чуть более тепло и доверительно, чем к остальным и то навряд ли, но не более того. Луффи — мальчишка, шестнадцать лет от роду. Зоро ненамного, конечно, старше, но все же капитан в отличии от своего старпома не то, что не вел себя на свой возраст, он казался сущим ребенком. Само собой никто всерьез его не воспринимал. До того момента, правда, как не случится что-то, что Луффи из себя выведет. Ну или вдруг сказанет мальчишка что-то такое неожиданно взрослое, что только челюсть с пола подбирай — тогда сразу понятно становится, что на самом деле все Луффи осознает, все замечает и намного он умнее, чем кажется. Но чтобы капитан разделил чувства Зоро?.. Вряд ли это было возможно. У Луффи в голове мечта великая, амбиции безумные и воля несгибаемая. Он свободный, непокорный, тонкий, угловатый, в силу возраста еще нескладный, но со всем этим своим такой красивый и особенный, и так Зоро все в нем нравилось. Все-все нравилось. Но навряд ли сам Луффи думал так хоть о ком-то из них, не говоря уже о самом Зоро. Серьезно, Нами и Робин даже спать капитана к себе пускали, потому что он ведь в этом плане как Чоппер — ничего не понимает, не знает, да и не интересуется. Куда там, он же самым свободным человеком в мире стать хочет. Зачем ему этот буксир в виде отношений и всякого такого? Он не такой, как все. Думает иначе, ведет себя иначе, странным кажется, но на самом деле он просто… Другой. И Зоро, разумеется, попался в эту ловушку, как мушка в паутину. В паутину из резиновых рук и широкой улыбки. — Маримо, — Санджи поворачивается к нему, натянутый весь, как струна, опасливо смотрит, губы кусает, — ты ведь не?.. Зоро отрывает взгляд от Луффи и переводит на кока. Хмыкает. — Что? — Неужели ты влюблен в него? — Спрашивает шепотом, неуверенно, в глазах что-то мутное и неясное, пугливое немного, потому что, черт возьми, это все слишком личное и слишком сумасшедшее, чтобы оказаться правдой. Зоро молчит. В ответ смотрит — прямо, без обиняков этим своим взглядом отвечая на заданный вопрос, ничуть не смущаясь. Санджи отворачивается, дрожащими руками вытаскивает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает. — Поверить не могу. Просто не могу. — Винсмок нервно затягивается, прокручивая в голове эту мысль, — как давно? Зоро передергивает плечами. Вроде бы он и знал, что кок не удержится и спросит, вроде как сам же к этому и подтолкнул, а все равно неуютно как-то. Будто что-то он неправильно делает, будто в самом деле ему важно мнение Санджи, хотя, ну, серьезно? Плевать же, нет? Но так иногда хочется, чтобы кто-то просто понял. И сказал уже наконец-то насколько все плохо. Мечник и сам, конечно, знал, но вдруг? Он не до конца понимал, как быть с этим, такое у него впервые. — Всегда. — Тихо отвечает Зоро. Слишком обреченно — у Винсмока аж в сердце что-то закололо. — Ну ты влип, конечно, водоросль. Мечник молчит, а Робин, слышавшая весь этот разговор с самого начала, еле заметно улыбается.

***

Луффи никогда не сомневался в своих накама, но более всего он был уверен в Зоро. Луффи любил их, принимал их такими, какие есть — со всеми изъянами, со всеми причудами, с характерами сложными, с травмами тяжелыми и мечтами, нежно в сердце лелеемыми, но Ророноа Мугивара часто выделял среди остальных. А ребята все диву давались: почему такой, как Зоро никогда и слова поперек не сказал капитану? Они все имели наглость перечить, но только Зоро, будучи, к слову, единственным из них, кто действительно мог потягаться силой с Луффи, не продув через несколько минут, никогда не позволял себе этого. Отчитать мог, когда мальчишка совсем уж что-то из ряда вон выходящее вытворял, но без злости или осуждения — раздражение напускное разве что было, но за ним в глазах цвета неба пасмурного заботы море целое плескалось — огромное, бесконечное, больше, чем все моря мира вместе взятые. Но перечить — никогда не перечил. Он — гордый и амбициозный, ни за что и никому никогда не позволявший над собой глумиться — стоял рядом с Луффи, пока их били, резали, кидались в них бутылками и оскорбляли. И ни слова поперек. Нами кричала и плакала, просила их сделать хоть что-нибудь, говорила, что слова свои назад забирает, но Зоро слушать перестал почти сразу. Все, что он знал — его капитан дал обещание и обещание свое он сдержит. А значит и Зоро с ним вместе. Всегда. Навсегда. И плевать ему было на то, кто и что говорил, на слезы Нами и унизительность ситуации, даже несмотря на то что Зоро готов был сорваться, окунуться в безумие «трудного ребенка» Китэцу и уничтожить всех, кто посмел причинить вред капитану. Его капитану. О да, это собственническое «мой капитан». Из всех причуд, которыми славился Зоро именно это его «мой капитан» било рекорды среди вечно припоминаемых в исключительно издевательском контексте и обсмеянных Санджи привычек мечника, и занимало почетное первое место, к удивлению Мугивар, даже обгоняя, казалось бы, самое смешное, что есть в Зоро — его непроходимый, невозможный, совершенно исключительный в своей запущенности и прогрессивности топографический кретинизм. Почему? Ну, это было очевидно — потому что теперь Санджи был известен с одной стороны сумасшедший, а с другой вполне себе закономерный факт: мечник неровно дышал к их капитану. Очень и очень неровно. И знание это доводило Санджи до чрезвычайно неприличного и откровенно пошлого гомерического смеха, потому что, ну, серьезно? Любили капитана, конечно, все. Более того, Мугивары были им одержимы буквально, ведь с Луффи никак по-другому — дите сумасшедшее, одним лишь своим присутствием повышающее концентрацию безумия настолько, что измеряйся оно в градусах цельсия — термометр взорвался бы ко всем морским чертям. Мальчишка с сердцем огромным, глазками-звездочками, вечно всем восхищающийся, точно ребенок: будь то рыбка какая диковинная или даже обычная самая, или облака в форме куриных ножек (да ладно, вы серьезно, что ли?), или остров необитаемый, или фрукт какой ядовитый, который Луффи слопает обязательно, если Зоро раньше не успеет подзатыльник дать и из лапок загребущих вырвать, словом, все у Луффи восторг вызывало, даже самые обычные вещи, а уж если опасные… Там уже не только рот открытый и визги, там безумие в душе капитана просыпается — в детстве любопытство, а с возрастом именно безумие. В такие моменты капитан, который и так обычно плевать хотел на все предостережения, просьбы, советы и тому подобное, на прочь забывал обо всем и вперед скакал, как молодая стройная лань, только пятки сверкали. Что у него в голове? Не знал никто. Но большую часть времени он вел себя как ребенок, самый настоящий, как будто не шестнадцать ему вовсе, а лет пять. Полюбить это чудо в том самом плане? Абсурд. Однако… Санджи было интересно. И он начал наблюдать. Конечно, для кока, как и для всех остальных Луффи был величайшей слабостью. Потому каждый вечер, уже после ужина, Санджи готовил вкусняшки (целую гору мяса, разумеется) и в холодильник убирал с записочкой «для капитана», чтобы если мальчишке ночью неожиданно есть захочется, а ему захочется — мог прийти да стащить то, что кок ему оставил. Санджи всегда капитана подкармливал. Ругался и ворчал для приличия, но никогда не отказывал. Ну, это же Луффи, как ему отказать? А еще коку очень нравилось, что капитан действительно ценил его. Когда они ели в каких-то кафешках на очередном острове или еще где-то Луффи всегда говорил «вкусно, но у Санджи лучше». У Винсмока в такие моменты едва ли щеки не краснели, раздувался он весь от гордости, жмурился и на душе тепло становилось. Раньше единственной, кто говорил так была его, Санджи, мама. А теперь появился Луффи, который, расхваливая стряпню своего кока, глазами хитро сверкал и улыбался довольно, видя, что Санджи действительно приятно это слышать. Мугивары дарили капитану свою любовь, а мальчишка отдавал им всего себя в ответ, точно зная, что у каждого из них в голове творится, зная их вдоль и поперек, чувствуя каждого невероятно точно и правильно. Сроднились. Срослись. Семьей стали. Но любить Луффи как-то по-иному? Санджи на языке эту фразу прокатывал сотни, тысячи раз и все равно в голове не укладывалось. Странно звучало, странно ощущалось. Мало кто обратил на это внимание, но Санджи заметил: когда уходил Усопп, когда все они побежали его останавливать, Зоро не сдвинулся с места раньше капитана. Только через какое-то время Ророноа вышел вслед за ним, передвигаясь бесшумно, возвышаясь позади Монки Д. Луффи хмурой тенью. Когда Усопп дрался с Луффи рука Зоро лежала на катанах. И когда Луффи закричал он схватился за рукоять Китэцу слишком сильно. У Санджи по спине холодок прошел: рядом с Зоро стоять было невозможно, его злость чувствовалась, наверное, даже за километр, хотя внешне он, само собой, оставался совершенно спокоен. Разве что плотно были сжаты губы, а глаза чуть прищурены — все это было маркером, по которому можно определить, насколько сильно зол мечник. Скупого на выражение эмоций Зоро Санджи научился понимать не сразу. Ророноа был вспыльчив, если дело касалось издевающегося над ним кока. Пары слов хватало для того, чтобы мечник вынул Китэцу из ножен и начал угрожать Винсмоку жестокой и кровавой расправой. Но на самом деле, по-настоящему вывести Зоро из себя было довольно сложно. Нужно очень постараться и сделать что-то действительно ужасное, чтобы обычное выражение лица Зоро — ленивое, чуть недовольное всем вокруг, сменяющееся редкими ухмылками и нежной улыбкой при виде капитана превратилось в это. Смотря на Зоро, Санджи понимал, что тот в бешенстве и все, чего он хотел сейчас — это прирезать Усоппа. В лучшем случае. Зоро любил своих накама, и они это знали. Но он всегда держался чуть в стороне. Или ближе к Луффи. Точнее, он всегда был рядом с Луффи, не выпускал его из виду, даже спал где-то неподалеку. Луффи плакал. Они все это знали, но не могли и рта раскрыть, лишь стыдливо опускали глаза и только Зоро нашел, что сказать. И его слова были лучшей поддержкой для Луффи. Санджи всегда удивлялся тому, как хорошо Зоро понимает мальчишку. Они будто бы общались без слов; Ророноа не нужно было даже глазами с капитаном встретиться, чтобы понять мотивы его поступков. Он просто знал. Просто был уверен. И даже если был не согласен… Молчал. Потому что верил, что Луффи никогда не ошибается. Верил, что Луффи станет королем пиратов. Кок поджигал сигарету и переводил задумчивый взгляд с мечника, опять у всех под ногами на палубе растянувшегося и снова дрыхнущего, на капитана, который на него бесстыдно совершенно уселся и щекотать принялся. — Зоро совсем как кот, все время спит! Мечник открывает один глаз, ловит тонкие запястья и на себя мальчишку тянет. Тот дергается, смеется, фыркает и кричит что-то о том, что Зоро вредный и не хочет с ним играть. Санджи смотрит на это безобразие и с каждым разом ему все интереснее становилось: Луффи действительно ничего не понимает, а потому без задних мыслей, просто руководствуясь какими-то ощущениям никому непонятными к мечнику чаще, чем к остальным лезет со всеми своими резиновыми руками-ногами или понимает, но ждет, когда глупая водоросль первый шаг сделает? Во второе верилось с трудом, поэтому кок всегда останавливался на первом. Наблюдать за этими двумя было куда интереснее, чем Санджи мог предположить. Его веселило, когда мечник вытаскивал вновь упавшего за борт капитана, который, кажется, чуть ли не специально в море прыгал по десять раз на дню, чтобы непременно именно Зоро за ним сиганул, а потом поднял на борт, держа в руках так осторожно и нежно, как катаны свои никогда не держал. И капитан улыбался в такие моменты, кажется, еще ярче (хотя куда уж ярче?), до неприличия довольный таким положением вещей и лепетал что-то о том, что случайно упал и больше так не будет делать, честно-честно глазами при этом хлопая. Зоро лишь хмыкал в ответ, тоже, в принципе, всем довольный. Санджи часто думал, почему никогда не замечал во взгляде мечника ту теплоту и нежность, с которой тот всегда смотрел на Луффи, пока Зоро сам не тыкнул его носом в правду. И это «всегда», которое он услышал от Ророноа в ту ночь… Неужели это действительно было всегда? Санджи для верности даже у Нами уточнил. Аккуратно, без намеков, но навигатор на его потуги лишь понимающе улыбнулась и объяснила, что прекрасно осведомлена о том, что Санджи так старательно пытается скрыть. Правда, откуда и когда кошка все это узнала не сказала. Ну тут было два варианта — либо просто догадалась, раз мечник пускал на Луффи слюни с самого начала, либо в ту ночь услышала их с Зоро разговор. Хотя оба варианта вместе тоже были вероятны. Нами была второй, после Зоро, кто попалась на пути неугомонному мальчишке и была тут же негласно записана в команду Мугивар, хотя на тот момент сама еще этого не хотела. Так что ее мнению Санджи мог доверять, и она подтвердила слова мечника. «Эти двое, — сказала Нами тогда, — не смыслят ни в чем, кроме сражений, что уж говорить о навигации. Но вышли в море вдвоем и вдвоем какое-то время плавали. Когда я их встретила мне показалось, что кто-то еще нужен был лишь Луффи и то только потому, что он с детства мечтал собрать команду. А вот Зоро все и так устраивало». Тогда Санджи пошел к капитану и попросил рассказать еще раз о том, как мечник присоединился к нему. Луффи, казалось, ничего не заподозрил, не стал задавать вопросов, просто принялся говорить и, слушая его, Санджи стал сомневаться в том, что испытывал определенного характера чувства один лишь Зоро. Капитан взахлеб рассказывал об их первой встрече, говорил очень много и так как-то… Нежно? Вдохновенно? Санджи не до конца понял, как именно, но так Луффи говорил разве что только о своем брате или о Шанксе. И это тоже было сложно. Ведь Эйс и человек, который для Луффи был даже отцом в какой-то степени — это одно. Зоро — совсем другая история. Обычно Луффи был довольно предсказуем. Чаще всего было несложно предугадать, что он сделает или решит в той или иной ситуации и каждый раз, когда все Мугивары приходили к этому пониманию, Луффи выкидывал то, чего от него никто не мог ожидать, как бы напоминая, что, если он видит их насквозь это не всегда распространяется в его сторону, ведь он… Капитан, да. Несмотря на всю детскость его поведения, непосредственность и дурость, несмотря на то что, как и говорила Нами, не смыслил он толком ни в чем, кроме драк, Луффи был на голову их выше. Он ведь капитан, так и должно быть. Поэтому угадать, что мальчик чувствует к своему мечнику было невозможно. Луффи любил их всех. Луффи готов был пойти на что угодно ради них. Луффи делал и делает для них все, он готов умереть ради них, многие из них и с места бы не сдвинулись, ни на что бы не решились, если бы не Луффи. Но мальчишка собрал их и пообещал им целый мир. Не голословно, не ради каких-то своих целей, а просто потому, что знает — он сможет помочь осуществить их мечты. Закончив рассказывать, капитан ускакал в неизвестном направлении, а Санджи затянулся неизменной сигаретой и подумал: «Что ж, возможно Маримо не в таком уж и отчаянном положении, как мне казалось. Или же наоборот все очень-очень плохо». И продолжил наблюдать.