Пирофобия

Михаил горит. Это так знакомо. Больно везде и сразу, дым застилает глаза, пробирается в лёгкие и он снова не может дышать. Ноги подкашиваются и он падает. Падает, коленями упирается в какие-то горелые балки. Везде только грязь и стекло. Очень больно. Горячо и больно. Красная площадь горит в девятый, и, что-то говорило, в последний раз. Москву больше не спасут. Кто-то кричит, искры летят в глаза. Дышать невозможно, кожа пузырилась, лопалась. Храм трещал, горел. Горел как Михаил, как его вера, как его старания, память, жизнь. Звон стекла. Его главный офис падает. Стены бьются, половина здания просто отваливается, летит в сторону и бьётся. Бьётся вместе с побежавшими по щекам слезами. Бьётся-бьётся-бьётся.. Москва слезам не верит. Миша резко подскакивает. В ушах всё ещё стоит звон, но ни огня, ни смерти нет. Ничего не горит. Он наконец выдыхает. Рядом что-то невнятно бурчат, а свет внезапно загорается. — ты чего не спишь? – спрашивает Саша и трёт глаза, недовольный внезапным пробуждением. Он выглядит настолько нереальным и гармоничным одновременно, что Миша снова не специально задерживает дыхание. Всё хорошо. Всё правда хорошо, все живы, Саша жив. У него получилось, он смог. Они смогли. — да так, в туалет иду,– Миша смотрит недовольно прямо в глаза и ставит ноги на пол, – а вот вы чего, Александр Петрович, не спите? — да ты начал копошиться, и вообще.. — да–да, Сашуль, каюсь и повинуюсь – он подмигивает ему, встаёт и выходит. Когда дверь в ванную хлопнула, Саша сел на кровать, зажёг второй светильник и глубоко вздохнул. Миша, когда он напуган, зол, расстроен или что-то такое просто отвратительно играет, а он слишком хорошо его знает. И все причины его беспокойного сна он тоже знает, и реакцию на обычную восковую свечу, стоящую на кухне Камалии тоже помнит. Миша возвращается тихо, слегка прихлопнув дверь. — меня ждёшь? – озвучивает очевидное, но ему так спокойнее. Саша не возражает. — м? – он поворачивает голову на него, сонно моргает и немного щуриться. Его сердце успокаивается — жду. Миша выключает свет на своей половине кровати, потом тянется, выключает его светильник. — всё, спят усталые игрушки, книжки спят. Спать – немного усмехается, Саша закатывает глаза, но тоже улыбается. Он укладывается рядом, закидывает ногу на чужое бедро и прикрывает глаза. Миша крепко обнимает его, засыпает почти мгновенно. Саша, медленно водит по его мокрой, холодной щеке. Саша готов ради него сам кинуться в огонь, бросить вызов Парижу, родится в рабстве Золотой Орды, но это уже случилось и помочь он не сумеет. Остаётся только помогать разгребать последствия, улыбаться, злиться, наливать чай, укладывать спать и раз за разом помогать поверить, что всё хорошо. Спустя столько лет у них всё почти хорошо.