Преданный

      На столе лежит длинный сверток папируса, который словно был вымочен в кофе. Рядом — подставка под перьевые ручки с золотыми ободками. Рука медленно тянется к ней и так же элегантно опускает инструмент в чернильницу, по запаху можно сказать, что в маленьком стеклянном бутыльке хранилась чья-то кровь. Она загустевшая, ниточка следует за острым наконечником, пока он не опустился на бумагу. Здесь в скором времени будет написан договор, который сулит дьяволу очередную душонку, слабую и беспомощную, которая от отчаяния покинет тело хозяйки в обмен на славу и успех. Блэк Хэт насмехался над людьми: такие податливые, желающие денег и любви, готовы продать душу, чтобы насладиться дарами лишь на сорок-пятьдесят лет, — для самого дьявола это капля в море, — а потом мучаются в аду бесконечно. Хотя за это им нужно сказать "спасибо". Если бы они не совершали грехов, то ему не было чем поживиться. Он любит страдания, получает огромное удовольствие, когда мучает других. Выколоть глаза, засадить иглы под ногти, заставить пить кислоту, вырвать язык с корнем… Ловит тот самый кайф, о котором говорят люди, как от наркотика. Его кровь закипает в жилах, глаза светятся, как огни, губы разрываются в страшной улыбке. Садист, псих и социопат в одном лице. Он не считается с чувствами и мнением других. Какое ему дело да мелких сошек, которые так легко умирают? А он тысячи лет жил, живёт и будет жить. Он — совершенное существо во вселенной, и никакая земная тварь не сравнится с ним. Не имеющий страха, хладнокровный и совершенно жестокий — призывает других постигнуть его идеалы и признать своим Богом. Он обещает наградить каждого немыслимыми познаниями — лишь отдай свою жизнь и служи. И пускай каждый познает наслаждение в страхе — лишь служи.       Идеальные буквы вырисовываются на папирусе. В тишине постукивает ручка о края бутылька, поскрипывает кресло под весом его господина. А Флегу ничего не видно — он сидит на коленях на полу и вытягивает шею, чтобы посмотреть на красивый почерк хозяина. Всего чуть-чуть, одним глазком. Он никогда не видел, как Блэк Хэт выписывал буквы, он бы всё отдал, чтобы увидеть, как заглавными буквами будет выведено "Лорд Черная Шляпа". И видит, что господин отложил инструмент, хотя свёрток заполнен только наполовину. Пульс подскочил, сердце заболело. И получает смачную пощечину. Хозяин не позволял глядеть на свои договора, даже своему верному рабу. Блэк Хэт сердито на него смотрит, ему не вынести такого взгляда, этих сведённый бровей и зубов, выглядывающих из-за верхней губы. Удар жжёт, как клеймо. А плакать мальчишка не смеет, ещё не хватало своими слезами загадить дорогой ковер. Хэт развернулся к нему лицом и поднял его голову за подбородок самыми кончиками пальцев в кожаных перчатках.       — Отвратительно, — суровый оскал и дергающийся глаз.       — Простите, господин. Не знаю, что на меня нашло…       — Замолчи, — прорычал он, парень замолк.       Его семья проживала в захолустье города. Здесь ютились убогие домики с деревянными стенами, построенными абы как, с дырами и ржавыми гвоздями. В узкие переулочки невозможно было зайти, не потеряв сознания от стоячей вони по страшнее чем в конюшне. Нечесаные женщины стирали бельё в речке, в которую впадали все отходы. Чумазые детки, исхудавшие от голода, беззубые и дикие, бегали по дороге и побирались у людей, что проезжали скверный район городка. Какой-нибудь торговец или пожилая писательница детских сказок не могли проходить, не пуская слезы от такой ничтожной судьбы. Тут даже не заметят смерть человека: подумают, что спит, и пройдут дальше, думая, как прокормиться ещё на день. Загубленные жизни, нищета, болезни, смерть на вонючем матрасе, кишащим тараканами и клопами. Он был вторым сыном в семье. Отец умер ещё когда ему и года не исполнилось. Мать еле вытягивала на себе первого, Флега потянуть не могла. Она думала, что сыночек вскоре заразится тифом и умрёт. Но по прошествию года женщина потеряла надежду. Тогда она взяла свалявшуюся за несколько лет подушку и решила собственными руками облегчить свои страдания. Но не смогла. Не сумела поднять руку на любимое дитя.       Брат сильно заболел и вскоре задохнулся. Флег, которому уже исполнилось четырнадцать лет, а выглядел на тридцать, зарабатывал на жизнь, продавая мясо больных рыб. Каждое утро он вставал с восходом Солнца и шёл на речку, где все стирали бельё. Вся рыба лежала на поверхности воды, будучи уже дохлой. Этим он и пытался прокормить большую семью из двух человек. А потом и мама слегла на пыльную тряпку у входа в лачугу и умерла. И остался он предоставленным самому себе, продолжать доживать недолгую нищенскую жизнь.       И тогда он повстречался с ним. Шатаясь от голода и синяков, оставленных несколькими пьяными мужиками, увидел существо неземного рода и красоты. Подумал, что померещился ему чёрный цилиндр и роскошная одежда. Он в помине не видел таких немыслимых тряпок. Прошёл мимо, но был остановлен этим глубоким голосом, который внушал доверие всякому, кто был обделен. А дальше — темнота, тепло и вкус нежного мяса птицы во рту.       — Взгляни на Солнце, — глубокий, мурлычущий тон не обнадеживал, — и скажи, какое оно.       Флег повернул голову к рубиновому окну: звезда пускала свои длинные лучи на землю, попадала в стекло и отражалась солнечными зайчиками в глазах. Горячий столб света грел кожу, как и его мать, когда закутывала его ещё малыша в невысохшие тряпки, убаюкивала в своих мозолистых почерневших руках и проклинала себя за совершённый грех.       — Оно нежное, тёплое..., — с некой мечтательность тот протянул, на мгновение забывая о своём положении и ощущая себя птицей высокого полёта.       — Люди называют это красивым...— парень кивнул, — очень глупо так описывать примитивнейшее неживое создание как Солнце — неидеальный сгусток газа. Есть и более совершенные существа в этом мире. Но вы и дня не проживете, если оно потухнет. Так скажи мне, кто разрешает тебе видеть этот свет? Кто решает, коснётся ли он сегодня твоей кудрявой головы?       — Только вы, господин! — со всей резкостью прошептал он.       Блэк Хэт удовлетворённо улыбнулся во все свои акульи зубы, чем сильно напугал бедняжку. У того аж округлились глаза, а дыхание перехватило. Он окинул взглядом тельце, которое подрагивало у него в ногах. На узких плечах висела хлопчатая рубаха до колен, рукава закрывали забинтованные ладони. Ноги терялись в грубом материале штанов, сколько бы парня не откармливали. Когда хозяин впервые подал ему тарелку с мясным бульоном, он, ни то чтобы ел, а жрал, как дикий зверь, и закрывался руками, словно отнимают. Ничего кроме тухлой рыбы он в жизни не ел, а тут ему подавали немыслимые кушанья. Господин утолил его голод и холод, пригрел в своем особняке, а он расплачивался тем, что беспрестанно ему служил, как выдохшаяся собачонка. А ему в жизни большего и не надо: поесть, выпить да заснуть на теплой постели.       — Господин, спасибо вам за заботу. Вы забрали под своё крыло такого жалкого и несчастного человека как я. Вы не дали мелкой жизни оборваться. И я буду вам всегда благодарен! Примите эти слова от своего раба, который может отплатить только своей преданностью. Я — ничто, по сравнению с вами, мое существование ничего не стоит. Прошу, возьмите то малое, что я могу сделать для вас!       Он кинулся целовать сильные ладони своего господина. Крепко, проливая слезы и тут же слизывая их. И это не глупость его слуги, не страх, который побудил его обласкать тёмные руки. А настоящая, непорочная преданность.       — Безусловно... Говори это каждый день, и я обещаю, что твоя душа вознесется на небеса, — посмеялся он, желанно принимая тёплые касания потрескавшихся губ.        Такой покорный, такой тихий. За долгое время его пребывания здесь на него кричали всего пару раз, а наказание было лишь одно. Когда он обронил хрустальную статуэтку, которая должна была красоваться на деревянном столе. Его грязные, поганые руки обожгли сильной кислотой. Он с чувством отвращения вспоминает, как Флег кричал, выл и дергался. Но ладони не посмел убрать. Смиренно принял наказание, и теперь его тонкие ручки перевязаны бинтами, смоченными раствором щёлочи, чтобы облегчить страдания.       — Покажи мне свои ладони, — тот вытянул их вперёд.        Моток за мотком, сердце юноши забилось, как птица в клетке. Тонкая кожа усыпана волдырями и шелушениями, из-за чего походила на рыбью чешую. Покровы всё ещё красные, рядом с ногтями рваные ранки, а при прикосновении чувствовалась сильная боль.       — Тебе больно?       — Что вы, нет, господин. Раны скоро заживут...       — Не ври мне, — он посмел сжать ладони слуги, чтобы услышать шипение, которое он издал от дискомфорта. Серые глаза неприятно зажмурились.       — Всё ещё болят..., — сострадание играло бы в его голосе, если бы не лёгкое покачивание головы, значащие ни что иное как полное безразличие к трагедии, — ну, ничего. Скоро ведь всё пройдёт. Будет много рубцов и шрамов, а ручки такие молоденькие...        Даже от таких комплиментов и замечаний мальчишка чувствовал приятное щекотание в своей ребристой груди.        Когда он попал в руки своего хозяина, то понял, что является самым счастливым человеком. Этот дьявол, как странно это ни было, вытащил его со дна и дал вторую жизнь. И он хотел видеть своего господина счастливым. Ему хотелось видеть улыбку на этом суровом лице, мягкую и беспечную. Он не расстраивал его, потому что понимал, что если его покровитель будет печален или разозлен, то слуга будет убит горем. Несчастный, нашедший утешение в руках хозяина.       — Встань.       Флег поднялся на отсиженных ногах. Блэк Хэт покинул своё кресло и подошёл к резкому шкафу, медленно открывая стеклянные дверцы и наслаждаясь их поскрипыванием.       — Что ты можешь сделать для своего господина? — хитро он улыбнулся.       — Всё ради моего хозяина! — пропел тонкий колкий голосок.       — На всё готов ради меня, вот как...       В руках оказался бокал и непрозрачная бутылка, похоже из-под вина. Пробка вылетела из горлышка, а из него показался серый дымок. Блэк поднял её воздух, чуть ли не выше своей головы, и наклонил, тёмная жидкость полилась в бокал, который был на уровне груди дьявола. Его глаз был прищурен, губы еле сдерживали порыв улыбки, которая показала бы его превосходство. Бокал стоит на столе — слуга непонимающе смотрит на него.       — Выпей, — приказал он.       Руки неистово трясутся. Он не знает, что находится в бокале. Тут он вспомнил свою мать, которая любила его всецело, брата, его красное от болезни лицо. Гордилась бы его семья, узнав, что у него есть хозяин, который выходил его?       — Господин, что там? — он так боялся задать такой вопрос.       — Не попробуешь — не узнаешь. Пей, — у того кончалось терпение.       Флег, который ещё пару минут назад смотрел на Солнце, еле заметно прошептал молитву и прислонил холодное стекло к губам. Содержимое сосуда было мало отличимо от уксуса, но совсем не жгло. Проглотив остатки, он посмотрел на хозяина, ждя, что же он скажет. Но тот лишь подошёл к нему и взял за волосы.       — Значит, и умереть за меня готов...       А дальше разочарование. Ноги подкосились, в глазах темнело. И он осознал по истине цену своей жизни. Он — сын обедневшей женщины, которая его любила, отдавая ему последнюю краюху хлеба и черпак воды.

***

      В роскошных покоях шелестит ветер, тревожа алые шторы. На постели завернуто тело парнишки, которому недавно исполнилось девятнадцать. Господин смотрит на это уставшими глазами и мягко играет с выжженными прядками.       — Как же так получилось? Кажется, судьба твоя повторилась. Даже по моим меркам ты этого недостоин. Проживать изо дня в день, как животное, которое ищет только воды и еды. А оно у вас всегда было. Вы забыли о самой важной части своего существования. Это то, что вы мне продаете, а потом из-за этого мучаетесь. Так и уходите, не найдя смысла своей жизни.        Он встал с мягкого матраса и открыл двери своей спальни.       — Отоспись день-другой. Снотворное очень сильное. И с этого момента я хочу видеть улыбку на твоём лице, слышишь? Ведь кроме тебя у меня никого нет.