не положено.

***

Ингрит живёт и знает, что ей любовь не положена. Иногда взгляд задерживается на теле чуть дольше, наверное, в надежде, что за двадцать восемь лет она что-то не заметила и где-то есть эта маленькая татуировка — фраза, которая обозначала бы, что её родственная душа, единственная чистая любовь, созданная вселенной, существует. Имя, которое должно греть сердце и тлеть в нем надежду. Ингрит знала, что если его нет — соулмейт либо умер не родившись, либо ещё не родился вообще. Но Ингрит двадцать восемь и последняя надежда умерла где-то в восемнадцать. Слишком большая разница в возрасте, даже если имя появится. Она не сможет быть с практически ребенком. Даже если он ее судьба. Поэтому лучше думать, что её истинная любовь умерла не родившись. Так легче — на самом деле, ни черта не легче — и проще. Ингрит целует нелюбимого мужа, ходит на среднестатистическую работу и всегда улыбается. Когда больно. (Всегда) Когда счастливо. (Никогда) Когда кто-то что-то говорит. (Молчит) Обнимает двух сыновей, которые не любят мамины нежности, и помнит о дочке, которую так и не смогла прижать к сердцу — а ведь она тоже должна была быть чей-то судьбой. И быть любимой. Не только мамой в мыслях обращенных к небу. Ингрит смотрит на счастливую подругу у которой любовь настоящая, а не только в паспорте, и улыбается сквозь разрушенные мечты. На теле — шрамы, потому что в молодости было лучше, чтобы болело физически. Сейчас лучше, чтобы забылось и не болело ничего. Сердце, душа, надежды — все избито законами вселенной. У Ингрит глаза, как чистое небо. И никогда — в слезах. Она хочет любить, но смирилась, что судьбой это не положено. Она хочет жить, но медленно умирает.

***

Ингрит ненавидит выходные. И мужа, который ненавидит ее, но почему-то они все ещё в этом статусе, который давит на горло больше, чем мужские пальцы в порыве злости. Сворачивается в позу эмбриона на краюшке кровати и желает быть защищённой. И любимой, даже если не любить в ответ. Не плачет. Никогда. Потому что она сильнее, чем происходящее. Хочет закричать на весь мир — в чем она провинилась? В чем виновата? Она актриса достойная оскара, потому что единственное, что у нее получается по жизни — это играть счастливую. Улыбаться наигранно, смеяться звонко и всегда шутить. Ингрит пьет черный кофе без сахара с молоком по утрам и изредка курит, встречая косые взгляды коллег. Она вся какая-то неправильная. Ошибка вселенной. Наверное, в прямом смысле. Боль пронзает руку неожиданно резко. Ожогом. Горячим гвоздем по коже, как когда-то в юности, но сейчас она не хочет чувствовать боль. Любимая кружка ударяется об пол неожиданно громко. Рассыпается на кусочки, как и сама Ингрит. Страх сковывает тело, не дает возможности даже опустить глаза на это чертово запястье, которое не должно было никогда заболеть «такой» болью. Она шепчет грубое «Нет, нет, нет, ты мёртв, какого черта ты существуешь.» Это сливается на губах вместе со слезами, которые впервые за долгие годы срываются с глаз. Текут по щекам насмешливыми полосками. Двадцать восемь. Двадцать восемь чертовых лет. «Как можно быть буквально с ребенком? Как этот ребенок, сможет любить меня? Я ему в матери гожусь…» Ровная фраза, небольшое имя, которое неожиданно сильно греет сердце. «Лилит» на запястье, как насмешка над Ингрит. Но смеяться впервые не получается. Улыбнуться тоже. Хочется рыдать срывая голос. Девушка. Ребенок. У вселенной ахуенное чувство юмора, жертва которого — ты.

***

Ингрит носит одежду с длинными рукавами (толи синяки подаренные все еще мужем скрывает, толи оберегает единственный теплый момент жизни), пытается смириться и надеется. В этом году Лилит восемнадцать. Но ее собственный возраст режет сознание — сорок шесть. Кто полюбит ее — старую, не красивую и избитую жизнью? Даже родственная душа может скривиться от отвращения. У нее кружится все в голове, а с рук валится элементарная работа. Вселенная, которая говорит, что любовь не зависит от пола и возраста — надежда, которой быть не должно. Здравый смысл, который кричит, что это все абсурдно и неправильно приносит разочарование в жизни и боль. Куда уж больше. А сердце прорывает грудную клетку, когда Ингрит случайно сталкивается взглядом с новенькой девушкой, которая пришла устраиваться на работу — ее имя нежное и трогательное, за восемнадцать лет ставшее женщине родным. Лилит.