breath.

Его пальцы, длинные и такие красивые, что мне иногда нестерпимо хочется прижаться к ним губами, зарываются в волосы и слегка оттягивают мои не в меру короткие темно-синие пряди, пока я сижу рядом с ним на диване и с улыбкой наблюдаю за тем, как меняется его лицо. Мы смотрим какой-то ужастик и он жмурится, кусает губы и судорожно вздыхает, подавляя желание закрыть лицо подушкой. Он совершенно настоящий в такие моменты. Я чувствую это, это где-то глубоко и навязчиво, это пугает меня и заставляет порой чрезмерно долго смотреть в его глаза во время шоу, во время съемок, да даже во время завтрака. Его любят все, за его игривость, непередаваемую улыбку, за такой хриплый, глубокий голос, словно он каждый час занимается любовью с сигаретой. Он любит быть на виду, а я в тени. Я не завидую. Я рассматриваю в нем каждую деталь, подсчитываю родинки и вздохи, ловлю его взгляды и такие вот, как это, мимолетные прикосновения. Я знаю, без слов и признаний, без клятв, долгих поцелуев и слез знаю, что он мой. Знаю, что он всегда отпрашивается у менеджера, чтобы прийти в репетиционный зал, когда там занимаюсь я. Что он записывает в маленький блокнот вещи, которые мне нравится. Что он однажды даже променял свой американо на мой латте. И о том, что он делает к моему дню рождения подарок, я тоже знаю. Я вижу крохотные ранки на его пальцах, его круги под глазами и свет крохотного фонарика под его одеялом каждую ночь. Он считает себя взрослым, а на деле ведет себя как ребенок, иногда смешно вытягивая губы трубочкой и прося покатать себя на спине... Он строит из себя невинность, а сам тащит меня после очередных съемок в отель и стонет, пока я с оттяжкой опускаю руки на его ягодицы, пока мой член имеет его, не жалея, пока его связанные моим галстуком руки не начинают болеть. Он обожает, когда я ставлю его на колени и провожу пальцами по губам, приоткрывая его рот. Когда я целую его после минета. Когда я вхожу медленно, так медленно, что ему восхитительно больно. Когда я резко хватаю его за шею и вжимаю лицом в подушку, показывая свою власть. Когда у него после секса на жестком ковре остаются синяки на коленях и я целую их, постепенно переходя ласками на член. Он обожает, изливаясь в мой рот, дергать меня за мои темно-синие пряди и шептать на выдохе: «Чоноби...». Он обожает меня. А я дышу им. Таким непостоянным и невероятно, восхитительно несерьезным, милым и уставшим, таким упорным. Таким моим. И он, с лихвой отдавая МНЕ свое тело, рассыпаясь от МОИХ ласк мириадами мелких осколков, шепча каждое утро слова любви в МОИ губы, заставляет меня чувствовать себя принадлежащим ЕМУ. Моему бесценному лидеру и любимому хену. Моему Химчану.