я строил дом, чтобы вырастить любовь

Муто возвращается домой с работы за два часа до Нового года, прекрасно зная, что проведёт его в одиночестве. Семьи у него давно уже нет, друзей как таковых тоже, а те, кого он мог бы так назвать, явно предпочитали компанию получше. Он нисколько не расстраивается — в пакете из ближайшего магазина лежит бутылка шампанского и какой-то салат в пластиковом контейнере; он просто поужинает, подождёт пока пробьют куранты, посмотрит несколько новогодних передач и уйдёт спать. Для того, кому перевалило за тридцать, самое то. Он несколько секунд роется в карманах, чтобы найти ключи, что довольно просто, учитывая массивный брелок в виде плюшевого розового кролика, вставляет их в замочную скважину… и понимает, что дверь открыта. Замирает у порога. Красть у него особо нечего — денег он дома не хранит, единственное, ноутбук жалко, недавно купил. Ну и пистолет с патронами в нижнем ящике комода. Ясухиро осторожно заходит в квартиру, ставит пакет на тумбочку. Стараясь не шуметь, делает шаг в темноту коридора, готовясь драться если понадобится… — Хару! Хватит таскать крабовые палочки из тарелки! …и тяжело выдыхает. Уже спокойно сбрасывает ботинки и проходит сразу на кухню. Его, кажется, не замечают — Харучиё с довольной миной уворачивается от ножа, которым весьма неаккуратно размахивает Сенджу, сама девушка старается одновременно уследить за чем-то на сковородке и помешать брату опустошать миску с салатом. Когда девушка откладывает острое на стол, Муто наконец даёт о себе знать. — Ну и что вы здесь забыли? Девушка дёргается, и Ясухиро мысленно благодарит себя за предусмотрительность. — Муто-сан! Харучиё с таким же вскриком бросается ему на шею. Щеки у него красные, глаза немного мутные, с расширенными зрачками — Мучо замечает на полу пустую бутылку то ли из-под вина, то ли из-под вермута. Парень трется о чужое плечо щекой, мурчит что-то себе под нос. Слова разобрать выходит с трудом. — Ты же сам дал мне ключи запасные. И я как-бы пришёл, к тебе, а она… — рукой в сторону сестры машет. После замолкает, надувается весь, и Ясухиро не может удержаться от того, чтобы погладить его по крашеной макушке. Сенджу фыркает, к готовке возвращаясь, но для хозяина квартиры всё же поясняет, воспитанная всё-таки. — Я хотела устроить семейный праздник. Знаю, что Хару и Оми не ладят, но надежда умирает последней, да? Украсила дом, наготовила вкусностей, пригласила обоих. Надеялась, что посидим, поговорим спокойно, но… — Но вместо этого я наслушался, какое я говно, а не человек, разбил Такеоми губу и вот я здесь, — ещё теснее жмётся, буквально заставляя себя обнять, но Муто и не против. Кавараги-Акаши на брата укоризненный взгляд бросает, за то что перебил, и снова возвращается к объяснениям. — Ну, это если вкратце. Я люблю старшего брата, правда. Но не понимаю, сколько можно враждовать. Оми чаще всего начинает первый, и в этот раз я не выдержала, ушла вместе с Хару. Если ему так хочется, пусть празднует один. Извините, что побеспокоили вас. Оборачиваясь, она улыбается, мягко и грустно. Ясухиро в ответ приподнимает уголки губ. — Всё в порядке. С чем-то помочь? Харучиё утаскивает его в гостиную, украшать ёлку. «У меня же её не было», с опозданием понимает Мучо. Но это волнует его сейчас в последнюю очередь. Под бой курантов он позволяет Хару — «не вертись, ты костлявый» — залезть на свои колени и загадать желание. Сенджу в сторонке горящую бумажку кидает в бокал шампанского. В груди странно теплеет. — Останетесь? — Санзу его пьяно в щеку целует и кивает под смущенный смех сестры. Ясухиро думает, что Хару он бы позволил остаться и навсегда.