Не по-демонски

Morphin

Спортакус перестаёт подозревать Робби в каждом чихе, который слышится в городе. Роковая ошибка? Возможно. Но ему нет никакого резона следить дальше за этим почти-не-человеком, хватает и того времени, когда они пересекаются на узких улочках, вымощенных брусчаткой, на лестничной клетке, здороваясь кивком головы, или в церкви. Спортакус вежлив и улыбчив. Он оправляет сутану привычным движением, наклоняется или даже приседает при разговоре с детьми, жмёт руку, обязательно накрывая сверху второй, участливо наклоняя голову. Ему… нравятся люди. И этой любовью к ним крепнет его вера и стремление спасти. Они приходят нечасто. Люди, которых он видит сразу, едва они переступают порог маленькой городской церкви. Чужие, не местные, осунувшиеся лицами, они идут, нервно озираясь, всегда по боковому нефу — жмутся к стенам, прячутся за колоннами. Они ловят его после службы, неловко касаются лишь за одежду — рукав или полу, готовые упасть на колени. Или же сжимая с особенной злостью, словно бы вменяя ему в вину его силу и возможность. Возможность спасти. Спортакус никогда не отказывает. Службу снова проводит отец Николас — его верная поддержка и замена на случай… вынужденного отъезда. Никого не смущают командировки молодого священника — в конце концов, дела церкви всегда казались прихожанам частью того сакрального и неведомого, как и все остальные обряды. Он возвращается в ночь. Всегда в ночь. Его шаг особенно тяжелый по скрипучей лестнице. Каждый проведённый обряд — колоссальная трата сил, и ему каждый раз кажется, что его переехал поезд. В какой-то момент он мысленно пересчитывает мощь демонов в вагоны грузового состава и сам же смеётся над этой шуткой. Но измерительную шкалу оставляет. Он не доходит половину пролёта — просто садится на лестницу, приваливаясь к облезшим витым перилам, и смотрит в огромные окна на занимающийся рассвет. Дверь за его спиной открывается с легким шорохом и тихим щелчком замка. Он даже не поворачивает головы, не отрывая прикрытые от усталости глаза от разворачивающейся игры красок в чистом небе. Ему буквально впихивают кружку горячего чая, и Роберт, подавив зевок, садится рядом, по другую сторону ступени, облокотившись спиной на протёртую временем стену. Они сидят молча, иногда отпивая из чашек, и Спортакус почти не помнит, как неожиданно для такой внешности сильные руки легко придерживают его вес, помогая встать и добраться до двери. — Спасибо, — тихо шелестит священник, и в ответ ему доносится знакомое фырканье. Он просыпается к вечеру в потертом кресле, которое почему-то так и не выбросил от прошлых хозяев. Поверх пыльной и пропахшей ладаном сутаны накинут тёплый объемный кардиган. Этого он тоже не помнит. «Впрочем», — сонно думает экзорцист, кутаясь в мягкую шерсть и снова проваливаясь в дрему, — «разве факт памяти так уж имеет значение?»