Первые

Микаса никогда не любила встречи. Особенно, когда дело касалось чего-то семейного. Несмотря на время, которое неслось быстротечно, девушка всё ещё страдала от упоминания семьи. Оно и понятно. И в особенности это понимал Жан. Он не хотел, чтобы Микаса чувствовала себя плохо или неуютно, но очень хотел познакомить её со своей матерью. Госпожа Кирштейн, узнав от Конни однажды за ужином, что у Жана кто-то появился, хотела познакомиться с девушкой сына. Она надеялась на то, что это была девушка. Когда Жан приехал на Парадиз, он встретил Микасу, которая выглядела так, словно ей совершенно нельзя было помочь. Она часто плакала, постоянно уходила на могилу к Эрену и вспоминала его. Жан знал. Он никогда не сможет заменить ей Эрена. Но ему было это и не нужно. Жан старался быть собой. Он каждый вечер приносил Микасе цветы, общался с ней, вечерами оставался у неё, чтобы держать её за руку, пока она засыпает. У Микасы действительно были проблемы со сном. Со временем Жан начал оставаться у неё на ночь, общаться на более глубокие темы и однажды позволил себе её поцеловать. Поцелуй получился рваный, неуверенный, но Микаса ему ответила. Она сама не поняла, в какой момент он стал ей так дорог. Но теперь, засыпая, Аккерман чувствовала, как он ей нужен. — С тобой я чувствую себя счастливой… — сказала она ему перед сном, когда он лежал сзади неё и обнимал за талию. У Микасы побежали слёзы, но она лишь сильнее прижалась к Кирштейну. И вот, день за днём, они проводили вместе время, но маме Жан так ничего и не рассказал, потому что боялся того, как отреагирует Микаса. Конечно, госпожа Кирштейн очень хотела с ней пообщаться, но Жан не знал, как сказать девушке о том, что его мама ждёт их на ужин в любое время. Пока однажды Микаса сама не увидела озабоченное лицо Кирштейна. — Ты чем-то опечален? — спросила она, обнимая его сзади, пока он сам сидел в кресле. — Ммм… Моя мама хочет, чтобы мы пришли к ней на ужин. — на удивление сказать это оказалось просто. — Правда? — заглянула Микаса в глаза мужчине. — Я думаю, что это здорово, Жан. Правда. — Ты согласна? — Конечно! — она протянула ему руку, а он нежно переплел с ней пальцы. Всё-таки в его глазах она была очень красива. — Я рад. — Жан поцеловал костяшки её пальцев. На этой же неделе в пятницу Микаса и Жан стояли на пороге дома Кирштейнов, и, услышав и увидев, как открывается дверь, девушка шумно выдохнула. — Я немного волнуюсь. — шепнула она. — Не волнуйся, я с тобой! — Жанчик! — воскликнула госпожа Кирштейн сразу же, как увидела сына. — И такая чудесная Микаса. Пойдём-пойдём, не стой на пороге. — Мама, не называй меня так! — по-доброму возмутился Жан. Микаса только хихикнула. Он не был похож на привычного Жана. Сейчас он напоминал ей маленького мальчика. — Ты позоришь меня перед моей девушкой. Это был первый раз, когда Жан так назвал Микасу при ком-то. Внутри у неё появилось что-то такое, отчего по телу пошли мурашки. Губы её дрогнули в улыбке от слов Жана. И ей это понравилось. Всё-таки она сама не поняла, как влюбилась в этого мужчину. Жан был очень похож на отца. Правда, господин Кирштейн был молчалив весь вечер, пока госпожа Кирштейн спрашивала всё. Жан отвечал ей полно, с предысториями, и ужин прошёл замечательно. Все это время мужчина поглаживал Микасу за руку, чтобы она не нервничала, и это её действительно успокаивало. Она, спокойно отвечая на вопросы мамы Жана, всегда смотрела на него. — Я так рада, что у моего сына есть та, с которой он выглядит счастливым. — улыбнулась госпожа Кирштейн. — Я очень рада. — А я очень рад, что у меня есть Микаса. — сказал Жан и поцеловал её в щеку. — Она первая, с кем я себя чувствую по-настоящему счастливым. Микаса запомнила это. И это было то, что нельзя было объяснить никак. Она просто доверилась судьбе, и вот что вышло. И она благодарила судьбу за это. Она чувствовала себя живой благодаря Жану. Она радовалась благодаря нему. Он был светом где-то посреди темного тоннеля её жизни. Когда пришло время возвращаться домой, Микаса и Жан не спеша шли по тропинке. Он держал её за руку, а она просто чувствовала, как ей это нравится. — Знаешь, Жан. Ты первый, кто назвал меня своей девушкой. — сказала она. — Тебе неприятно? — обеспокоился Жан. — Нет, это прекрасно. — Я рад. А ты первая, кого я познакомил со своей семьёй. — Значит, первые? — Первые.