Аромат моей любви

      Темно-синее полотно, покрытое маленькими огоньками, завораживающими взгляд, полная луна, освещающая дорогу, тишина улиц и одинокая фигура, идущая по тротуару в сторону дома. Ветер пробирался под черную толстовку, неприятно касаясь накаченного тела. Слегка выпившие прохожие изредка врезались в парня, бормоча что-то невнятное, но он будто и не замечал их, продолжая свой путь. Если честно, он уже давно перестал обращать внимание на все, что происходит вокруг. Наверное, если бы его прямо сейчас сбила машина, он бы даже ничего не почувствовал, потому что его сердце уже давно перестало “биться”. Нет, конечно, он был живым, если рассматривать только физически, но вот внутри… Наверное, его жизнь оборвалась в тот момент, когда он осознал, что навсегда останется в чужих глазах лишь поломанным механизмом.       Ненависть, которую вызывал Чонгук у окружающих, закрепилась за ним с самого рождения. Еще в роддоме врачи предлагали отдать его в детский дом, но мама тогда крепко прижала его к сердцу, бросив на них укоризненный взгляд. Ей было все равно, что ее ребенок родился не таким, как все, а муж даже не захотел взглянуть на него. Она полюбила своего сына еще в тот день, когда только узнала о своей беременности. Но то, с чем им пришлось столкнуться в будущем, оказалось даже тяжелее, чем она могла предположить. С того самого дня, как Чонгук пошел в детский садик, жизнь маленького мальчика с большими сияющими глазками превратилась в самый настоящий ад. Воспитатели всегда смотрели на него с отвращением и даже не пытались утешить, когда он тихо плакал где-нибудь в уголке, а дети бросались такими фразами, как “неправильный” и “бракованный”. Чонгук всегда возвращался оттуда поникшим и опустошенным, но бросить это место не мог, потому что его маме нужно было ходить на работу, чтобы прокормить их обоих. Конечно, бывший муж присылал немного денег, но этого было недостаточно.       Время шло, Чонгук подрастал, а вместе с тем увеличивалось и количество нанесенных душевных ран. Ему хотелось кричать от несправедливости, с которой он столкнулся, но исправить то, что натворила природа, он не мог. И, если раньше он и верил, что стоит ему попросить у вселенной сделать его омегой или хотя бы бетой и та непременно выполнит его желание, то со временем эта сказка развеялась, как и надежда на то, что он может стать счастливым и любимым.       Самым тяжелым был период, когда он пошел в старшую школу, потому что там ему пришлось столкнуться еще и с избиениями. И это происходило не раз в месяц, и даже не раз в неделю. Издевательства продолжались каждый божий день. Все его тело было покрыто синяками и шрамами. К счастью, мама ни о чем не догадывалась, потому что все эти отморозки никогда не трогали его лицо, стараясь нанести ущерб, который не будет заметен другим. Чонгук знал, как ей было тяжело совмещать сразу несколько работ, поэтому он терпел, стараясь спрятать боль за улыбкой. Терпел ровно до того момента, как впервые попал в больницу со сломанными ребрами. Он мог бы проглотить и это, потому что физическая боль уже давно перестала приносить ему дискомфорт. В какой-то степени, он даже научился получать от этого удовольствие, потому что это хоть немного напоминало ему о том, что он все еще живой. Но слезы матери, которая стояла на коленях перед его койкой, прося прощения, стали последней каплей в его чаше терпения. С того самого дня он пообещал себе, что больше никому не позволит избивать себя, не получив за это в ответ. Он знал, что стоит ему начать сопротивляться, и ситуация станет значительно хуже, но оставлять все так больше не собирался. Собственная боль никогда не сравнится с той, что отразилась в глазах матери, которая старалась подарить ему всю свою любовь и все тепло, которое хранила в сердце.       Преимущества его одноклассников заключались в количестве и силе. Найти тех, кто встал бы на его сторону, было нереально, поэтому он решил полностью прокачать свое тело. Он тренировался каждый день, изнуряя себя до потери сознания. Ушло немало времени, прежде чем он смог нарастить нужную мышечную массу и ввязаться в свою первую почти равную драку, выйдя из нее лишь с парочкой синяков и разбитой губой, но с чувством удовлетворения от того, что его соперники тоже получили, хоть и меньше, чем он. Но это было началом того пути, который ему предстояло пройти. Однако по мере того, как он развивал силу духа, внутри него умирала частичка его души. С каждой новой дракой и брошенным ему в спину неприятным словом, он становился все мертвее. И изменился он не только внутренне, но и внешне. Его большие глаза утратили былой блеск, приобретая вместо него огонь, губы с милой родинкой под нижней больше никогда не принимали форму улыбки, а на идеальной гладкой щеке появился небольшой шрам, который он получил во время одной из драк. И с окончанием школы от предыдущего Чон Чонгука не осталось ничего. Он умер еще тогда, в роддоме, когда медсестра посмотрела на него, как на монстра.       Стала ли его жизнь лучше после того, как он стал сильнее? Немного, но этого было недостаточно, чтобы он смог почувствовать облегчение и стать счастливым. Издевательства продолжались и по сей день, как и драки, в которых он больше не был проигравшим, ровно, как и победителем. И причина всего этого бесконечного ада была в том, что он родился гибридом. Даже беты в мире альф и омег могли выйти замуж, хоть у них и не было запаха и истинного. Но Чонгуку больше не больно от осознания, что он никогда не ощутит на себе прикосновение теплых рук, не услышит признания в любви и не выйдет замуж. Теперь, все, что его волновало, это мама, которой он решил посвятить всего себя.       Дойдя до дома, чьи окна уже не горели, потому что было давно за полночь, он аккуратно вошел внутрь и поднялся к себе в комнату, моментально проваливаясь в сон. Вот только свет не горел не потому, что его мама уже спала, а потому, что она сейчас была на встрече, которая раз и навсегда изменит жизнь ее сына.       —Прости, что пришлось перенести на такое позднее время. Сейчас очень большой завал с бумагами, — произнес мужчина, приветствуя свою давнюю знакомую, которая когда-то была для него целым миром. Да и сейчас продолжает им быть, несмотря на обстоятельства. — Надеюсь, ты все еще любишь итальянскую кухню, — он жестом подозвал официанта и сделал заказ, не сводя взгляда с любимых черт лица.       —Ты все еще помнишь мои предпочтения, — она заправила выбившуюся прядь за ухо, улыбаясь как-то печально.       —Разве я мог забыть, Мина, — он слегка наклонился вперед, чтобы взять ее за руку, лежащую на столе, но женщина дернулась, избегая контакта. — Прости, — мужчина выпрямился, поправляя пиджак. — Все еще не можешь меня простить?       —А ты смог бы простить человека, который променял тебя на выгодную сделку? — она приподняла одну бровь, выпуская нервный смешок.       Она все еще любила его, хоть и вышла замуж за другого альфу. Тогда у нее просто не было выбора. А теперь у нее был прекрасный сын, и, если честно, то она не жалела ни о чем. Но видеть того, кто когда-то разбил сердце, было чертовски больно.       —Ты же знаешь, я не мог тогда отказаться, — эта была наглая ложь, но разбираться в этом грязном белье и выяснять отношения не хотелось.       —Знаю, Чанель, — Мина кивнула, отводя взгляд в сторону, чтобы не расплакаться. Сейчас она пришла сюда ради сына, а не ради прошлого. — В любом случае, прошлое должно остаться в прошлом. Я позвала тебя не ради того, чтобы предаваться воспоминаниям. У меня есть к тебе небольшая просьба, — она сделала пару глотков вина из бокала, который принес официант, прежде чем продолжить: — И отказаться ты не можешь, потому что когда-то дал мне обещание, что сделаешь все, что я попрошу, ради моего прощения. Если твои слова все еще в силе…       —Они в силе, — перебил ее мужчина, глядя на нее с некой надеждой в глазах.       —У меня есть сын, — Чанель слегка напрягся, но не подал виду, продолжая слушать тихий нежный голос, который, как и прежде, вызывал внутренний трепет. — Он очень хороший ребенок, но у него тяжелая судьба, — она смахнула первую слезинку, которая стекала по щеке. Эта тема всегда была для нее болезненной, потому что видеть, как угасает твой ребенок, больнее, чем умирать самой. — Он гибрид, — на выдохе произнесла она, замечая, как Чанель приоткрыл рот в удивлении. — Знаю, что прошу о невозможном в связи с тем, как у нас относятся к гибридам, но мне нужно, чтобы ты устроил брак между нашими детьми, — договорив, она ненадолго замолчала. Ей было страшно, что она услышит отказ. Чанель мог бы просто наплевать на свое обещание и послать далеко и надолго, Но иного выхода у нее просто не было. — Прежде чем ты что-то скажешь, выслушай еще кое-что, — она сделала еще один глоток. — Я умираю, — удивление моментально сменилось на печаль, а губы мужчины дрогнули.       —Ты ш-шутишь? — запинаясь, произнес он, пытаясь переварить полученную информацию.       —Нет, — опустив голову, тихо произнесла она, роняя еще одну слезинку на дрожащие руки. — Мне осталось чуть больше месяца. Мой сын ни о чем не догадывается, потому что выгляжу я не так уж и плохо. И, знаешь, мне не страшно умереть, — она уже не сдерживала слезы, показывая Чанелю свою душу, которая металась в агонии. — Но я не могу оставить Чонгука одного. Он и так пережил столько боли, а моя смерть сломает его окончательно. Я не могу забрать его вместе с собой, понима-аешь? — ей было страшно даже представить такой исход.       —Погоди, — он потер переносицу, откидываясь на спинку стула. Все это сейчас было больше похоже на какую-то шутку, а не на суровую реальность, с которой ему пришлось столкнуться. — Допустим, я выполню твою просьбу. Но как это поможет? Думаешь, ему нужен будет брак по расчету? Или человек, который не будет его любить и которого не любит он? Какой смысл в этом браке?       —Если твой сын хоть немного похож на тебя, то он сможет полюбить Чонгука. Я знаю, что сможет. Но если я не смогу устроить этот брак, то мой сын тоже… тоже у-умрет, — она закрыла лицо руками, содрогаясь от слез. Чанель некоторое время вслушивался в болезненные постанывания и всхлипывания, прежде чем подойти к женщине и заключить в свои объятия, помогая встать со стула. — П-прошу теб-бя, спаси е-его, — она уткнулась в чужое плечо, ища поддержки, которой у нее не было уже несколько лет.       —Успокойся, прошу тебя, — он поглаживал ее по голове, взвешивая в своей голове все “за” и “против”. — Хорошо, — наконец, произнес он, целуя Мину в макушку. — Я сделаю так, как ты просишь. Но ты должна понимать, что это вызовет некоторые проблемы.       —Я кое-что п-подготовила, — она отстранилась, чтобы достать из сумки небольшую папку с документами. — Ты же н-недавно прилетел из США. Это, — она передала папку Чанелю, открывая первую страницу, — американская компания, которая выступает за защиту п-прав гибридов. Ты можешь даже выиграть от этой сделки. Тебе нужно будет лишь сказать, что ты участвуешь в этом проекте, — Чанель быстро пролистал несколько страниц, улавливая основную суть.       —Это своего рода объявление войны, Мина, — продолжал настаивать на своем мужчина, несмотря на то, что уже дал свое согласие.       —Понимаю, но и ты далеко не простой человек в этой стране. Я знаю о том, какое у тебя здесь влияние. Против тебя никто не посмеет пойти.       —Ладно, я устрою этот брак, — не смотря на все риски, которые за этим последуют, он не мог еще раз причинить боль той, кого разлюбить, наверное, не сможет никогда. Он уже когда-то ошибся, поэтому настало время платить по счетам. — Но вмешиваться в их отношения не стану. Если они не смогут полюбить друг друга, то я все отменю, — Мина начала быстро кивать, набрасываясь на мужчину с объятиями.       —Спасибо, — с облегчением произнесла она, оставляя невесомый поцелуй на щеке Чанеля. — Этого будет достаточно, потому что я уверена, что мой сын сможет завоевать сердце твоего Чимина. Материнское сердце не обманешь.       —Но я хочу еще кое-что взамен.       —Проси все, что угодно, — воодушевленно произнесла она.       —Позволь мне быть с тобой этот месяц, — Мина застыла на месте, не ожидавшая такого поворота событий. — Я не прошу спать со мной, как и не прошу о поцелуях. Но позволь мне насладиться хотя бы этим коротким сроком.       —Хорошо, — с легкостью согласилась Мина, протягивая руку для рукопожатия. В любом случае, она уже ничего не потеряет от этого.       Вот только они оба прекрасно понимали, что ничего хорошего из этого не выйдет. Это будет сладость с горькой начинкой. И когда придет время, больно будет им обоим. Но один из них пронесет эту боль сквозь года, сохранив эти воспоминания в своем израненном сердце.