девятая волна

      — балбесы! заплатят только за русалок. о, прекрасное создание, прошу простить морских дурил. ты можешь возвращаться, — с улыбкой во все тридцать два, обратился человек к русалу, голос смягчая, рукой тем временем распутывая сеть, в которую второй угодил. напоследок проведя тыльной стороной ладони по жабрам на шее, что в беспокое шевелились.       чешуя хвостов русалок отличалась особой нежностью и перламутровым сиянием, чем блеклая грубая чешуя мужских особей похвастаться не могла, оттого и ценности в себе никакой не несла. да и голосом певчим те обделены, их речь губительна, так поговаривают — стоит русалу лишь слово вымолвить и человека мигом приступ хватит. можно разве что с волос их жемчуг посрезать, да толку, его проще будет с моря наловить.       чхве ёнджун — не по годам прославленный капитан пиратского корабля, под красным флагом со шпагами на перекрест и покровительством свыше. под его разбойным началом собраны чуть ли не худшие отбросы континента, временем да боем проверенные.       и этот самый капитан помиловал бомгю, спася тем самым жизнь, ненамеренно став объектом его обожания. а все, что бомгю приглянулось — достается ему, так или иначе.       человек и издали внимание русала привлекал, но вблизи оказался стократ краше. а уж голос — отдельная тема. его песнопения слушались часами, прячась в ночи, подле корабля.       полноценно наслаждаться бомгю мешали лишь отвратные голоса остальной команды и мерзких девиц, что бесстыдно липнут к его капитану, пока тот отмечает удачную вылазку, наслаждаясь пойлом, и также омерзительно затем проводят ночь в его каюте. но морское создание уже до мелочей продумало свой план. шаг за шагом он своего добьется.       ёнджун и сам парнишку подметил. порой за его пурпурную шевелюру взгляд невольно цеплялся. и в отблеске лун, и в лучах солнца жемчуг на его локонах дивно сиял. да и сам он чудной какой-то. с того самого дня сопровождает их судно в плавании и слушает недоконцерты.       эта ночь не стала исключением.       утомленный чрезмерным вниманием, капитан скрылся на полуюте подальше ото всех. расслабляя мысли в прохладе тьмы, внутренности тем временем согреваются рубиновым пламенем. опустить голоса команды и в ночи остаются лишь подвывания ветра и всплески, как смоль, черной воды. кстати о всплесках. развернувшись на сто восемьдесят, ранее стоя спиной облокотившись о деревянный край, ёнджун заметил яркую макушку, вмиг занырнувшую под воду. человек усмехнулся и, прихватив еще один стакан, спустился с корабля на пристань. пройдясь по ветхим доскам он остановился примерно там, где подметил морского друга.       — дивная ночка, не так ли, рыбка? — в пустоту произнес капитан чхве, надеясь, что парнишка все еще здесь.       и оказался прав. поверхность воды разошлась кругами от группы пузырей, а за ними показалась и половина русалочьей головы, исподлобья глядящей на мужчину, что довольно заулыбался.       — приглянулась моя «доминик»? ха-ха-ха, могу понять, сам от нее без ума!       существо тем временем по грудь всплыло из воды, расположив руки на досках, ни на миг не отрывая взгляда от человека.       — а если по серьезке, чего за нами плаваешь? — искренне любопытствовал ён.       у морского создания загорелись глаза с осенившей мысли. секундой после его уже и след простыл, нырнул под воду, да раздвоенным тонким плавником хлопнул, едва все вокруг не обрызгал. вернувшись через пару минут, он смущенно улыбался и, подплыв близ капитана, протянул тому ладони в замке. все еще недоумевающий человек не сразу поняв, чего от него ждут, подставил свои ладони под чужие. на них следом, помимо холодной воды, свалилось нечто. рассмотрев ближе, оказалось браслет. небольшие плоские ракушки, жемчуг и самоцветы цвета индиго на темной веревке. красиво. и дорого. камни не иначе как драгоценные небось, для русалок все равно безделушки.       — эт плата за твое помилование? — в шутку спросил джун и получил утвердительные кивки, — не стоило, но раз уж всучил, то, так уж и быть, приму. поможешь?       бомгю едва ли не засиял, повязав свое творение на чужое запястье.       — кстати, тебе вот захватил, — юноше протянули кружку портвейна, — надеялся, что все еще тут будешь.       надеялся, что я буду здесь. он надеялся, что я буду здесь! — сладостно затрепетали мысли в голове, на лице являя самые что ни на есть глаза-сердечки.       в тишине допив свое, капитан позволил себе расслабиться и развалился на этом нешироком недомостике. русал же опустил голову на свои руки и пребывал, наверное, в одном из лучших моментов своей жизни.       две луны, то и дело скрывающиеся за еле идущими облаками, тускло роняли свет. ветер поумерил свой пыл, перестав завывать. звуки с корабля тоже под утихли, давая понять о кончине пьянки, и надобно возвратиться, да как-то не хочется. в компании неназванного чуда и разум отдыхал, и по-своему покойно было.       под вальс небесных сестер явился штиль, попрятав до единого облака, мириады звезд явив взамен. осушив уготовленное, русал разглядывал свой интерес, впитывая каждую деталь, трепетавши всем сердцем. и ни одной драгоценности мира не затмить сие особу. уж после этой ночи точно.       на зачастивших посиделках ёнджун делился всевозможными историями. бомгю в каждое слово вслушивался, упиваясь полюбившимся голосом.       одним вечером капитан делился горем. обороты поубавились, не сезон.       русал в ответ по-дурному мило вновь отсыпал тому горстку различных самоцветов.       — спасибо, бом-и, — как весна, — но маловато будет. с таким затишьем уже готов схватить любое поручение. иль, якорь мне в глотку, хоть карту клада иди ищи, — вздыхал капитан чхве.       дернув пару раз за чужой рукав, гю скрылся под водой, а выплыв с десяток минут после протянул потрепанную карту.       — тоесть у тебя и камней навалом, так еще и карты есть? удивляешь, рыбка, ох, удивляешь! чего раньше то не сказал? — получив ответ из жестов, он продолжил, — всмысле не спрашивал? хотя верно не спрашивал, но теперича буду рад, уж ежели и таким сокровищем делиться будешь!       довольно улыбаясь, пират потрепал парнишке волосы, в благодарность, не забывая провести черту от самого лба до ключиц, над коими столь забавно трепыхались жабры. понраву сталось мальчонку смущать, поистине чудное зрелище. еще и доступное лишь одному капитану.       под отмеченным крестом спряталась целая бухта, несуществующая на общепринятых картах. сам островок не подавал надежд, а вот ущелье оказалось кстати. туда и сам русал корабль за собой вел. сокровищем явились два корабля, неподелившие здесь когда-то на иссохшем ныне дне. прогнившие доски держаться на честном слове, но риск был стоящ. среди костей, засохших водорослей и пыли беспорядком валялось много ценного. видимо, одним из столкнувшихся был умелый пиратский корабль.       капитан доволен, на его крючке золотая рыбка, или;       бомгю требовал больше тактильности, ёнджуну это ничего не стоило.       проводимое редко обернулось обыденностью. берег боле не пустовал.       наблюдать за падением солнца да играющими переливами на волосах, поздно трапезничать или как дети малые баловаться в воде. на двоих делить искренний смех, глядя на жемчужную улыбку, с мило-маленькими клычками или вместе распивать бутыль любимого портвейна. умиротворенно поглаживать чешую, что вовсе и не такая уж жесткая, хмельно ухмыляясь забавной реакции чужих краснеющих ушей или просто следить за движением лун в потоке звездной мглы. очаровательно. но все еще недостаточно.       пенные волны мягко расходятся по побережью, задевая голени, пока кончики неоновых водорослей щекочут пятки. на деревянном помосте, под выглядывающие за горизонтом лучи зари, ёнджун наблюдает за догорающими звездами, оперевшись на руки. бомгю наблюдает за тем, устроив голову на чужих коленках.       крепчающий туман приносит за собой первых парящих медуз, размеренно мерцающих рассеянным светом, и обволакивает палитру отбликов водной глади, медлительно стремясь к берегу.       под шепот волн невольно мурлычется мотив знакомой песни, — надеюсь, и ты когда-нибудь споешь мне, — мечтательно улыбался пират в ответ на смущенную гримасу русала.       безмятежнее утра не сыскать.       — мне пора возвращаться, — русал с неохотой поднялся, сидя устроившись рядом, заодно покопошившись и достав со своего небольшого напоясного мешка подарок, — опять? ты че, сам корабли топишь и безделушки там раскидываешь, — смеялся ёнджун, тянув руку к бумажному свертку с информацией, — спасибки.       однако ж, карта от капитана улизнула ловким движением руки.       — «цена услуги?» ох, так рыбка нагуляла аппетит? ха-ха-ха! для тебя что угодно, душа моя, — холодный блеск в глазах мелкнул заинтересованностью.       русал, помешкавшись, желаемое жестом показал, выжидая реакцию брюнета.       — всего-то? — ухмыльнувшись, человек без колебаний двинулся навстречу.       одним движением парень подтянул свисающие с моста ноги, сократив расстояние меж ним и существом, отчего старые доски неприятно скрипнули. мимолетом оперевшись на левую руку правой уже тянул вниз волосы чужого затылка, аккуратно опуская тела, нависнув над тем, стоя уже на коленях. удобства ради вторая рука тоже двинулась выше, оперевшись уже на предплечья в обеих, не оставляя и миллиметра меж тел.       мгновением до взгляд бомгю бегал с частично выгоревших прядей волос, слегка вьющихся от влажности, свисающих с ёнджунова лица, то до открытой груди и шеи в едва застегнутой рубахе, то до приоткрытых губ иль умильного взгляда, что медленно приближался. глубокое дыхание цеплялось за остатки ясности сознания в попытке замедлить дрожание жабр.       в проблесках солнца лучей плавно сменялся перелив полупрозрачной чешуи над скулами с синего на розовый и назад, привлекательно гармонируя с цветом волос. эти самые длинные, уже почти высохшие, с вкраплением жемчуга и крохотных косичек, волосы, массируя, мягко оттягивали, стараясь не запутать.       наконец прелюдию сменила увертюра.       с момента прикосновения чужих губ к своим обкусанным и оттого сверхчувствительным, русала словно приморозило. хотя кровь холодная, казалось, вот-вот закипит, пока в животе трепетало, а сердце сжималось до треска. неловкий ответ опытного капитана привел в умиление, больше раззадорив.       покалывающая щетина, огрубевшая кожа ладоней и мягкие губы казались сном наяву. и если так, то просыпаться совсем не хотелось.       другому безценная забава пришлась по вкусу. значит, и не время для конца игры.       небыстро протекающий поцелуй намеренно сдерживался, иначе никчему.       из-за шелковистых поглаживаний в районе шеи и плеч тело переживало цунами мурашек. даже с учетом заходящихся в лихорадке жабр кислорода в крови в недостатке. если бы существо знало каково тонуть, то описало бы, что сейчас оно именно тонет. но в эту бездну хотелось пасть лишь глубже. на самое дно, укутаться им с головы до плавника, да остаться там до конца своей невечности.       на все сто собой довольный ёнджун, улыбаясь, прикусил чужую нижнюю губу, прежде чем отдалиться.       бомгю, что не сразу разлепил глаза, ощутив похолодание, приподнялся в локтях и наблюдал за собирающимся капитаном. тот штанины раскатывал, уже обувшись, и держал незамеченно пропавшую карту, прижав локтем к телу, удивив первого.       — бывай, рыбка, — послышалось уже из-за спины уходящего.       русалу и осталось разве что вновь развалиться на досках, хлопая плавником в остаточном неверии. тонкие пальцы вновь и вновь проходились по губам, и местам незабвенных прикосновений. глупая улыбка явилась без приглашения, покуда дыхание нормализовалось, а разум стал яснее. из прежних симптомов не ушло лишь покраснение с ушей. все заместила холоднокровному несвойственная теплота и неунимаемый зуд внутри. пустота уже несмиренно ждет не дождется заполониться. хочется скорей домой.       двумя днями после, по распоряжению капитана команда отправится за кладом. несмотря на возражения и недовольства о пересечении по пути червонного рифа, плаванию быть. отметки русала его еще не подводили. предупреждение о возможном шторме — ерунда. уверенности об успехе ёнджуну не занимать. риф — легенда придуман неудачниками. а чхве не из таких.       полуденный бриз еще не сменил направление, легкостью щекоча непоколебимое величие гальюнной красы, устремленной навстречу приключениям.       раз. два.        ничто и правда не предвещало беды близ до места назначения. пока моментом не сменилось окружение.              три. четыре.       затянутое небо сверкает сиреневой, ветра набирают ход. соленая вода нещадно хлещет крепкую «доминик», выбивая из равновесия.       пять. шесть.       паника больше не пряталась, охотилась и настигала в открытую. нос корабля сильно клюет, палубу охватывает вода. часть парусов успешно убраны, оставшееся некому, лезших за ними гравитация вернула силой, не дав беднягам шанса.       семь. восемь.       старпом и штурман с остальными трусами предались молитвам, заперевшись в трюме изнутри. судьба корабля в руках капитана. приоритет пока не в злобе. удержать бы судно поперек волны. да штурвал сжимается с последних сил. от постоянной влаги трудно разглядеть, но он ее заметил.       девять.       последняя. девятая волна. не сказ и точно наяву. зрелище фантастическое.       ход времени, показалось, остановился. море сияет аметистом. «доминик» носом клюет навстречу неизбежному. руки расслабляются, поднимаясь по сторонам, расправляя плечи, взгляд устремляется вверх, напоследок разглядывая мелькнувшие меж молниями луны. глаза закрываются. выдох.       гул в голове ощущается первым по приходе в сознание. трудно открыть глаза, в особенности правый, над ним, по знакомому ощущению, точно лоб рассекло. конечности онемели от холода воды.       вода.       шторм.       последнее в памяти волна, коей подался на встречу. дальше — тьма.       тьма и легкость. и еще чьи-то руки, что держут под грудь, таща за собой. тонкие, с длинными пальцами. облегченный выдох забирает напряженность, с ним можно расслабиться, провалившись назад в бессознательное.       вокруг кромешное отсутствие света и легкий треск аспидной глади, разрубаемой движением, с могильным хладом вперемесь. двое и ни душой больше.       осколки луны гармонично отражаются на воде, бликуя со сломанных досок, не позволяя в багровости раствориться «доминик». то, что от нее осталось постепенно отдаляется и пропадает из виду утомленных глаз пробудившегося.       сожалению не хватает места. мысли вытесняются мотивом знакомой, полюбившейся кому-то в исполнении, песни. но теперь исполняет не он, а ему.       безмятежное спокойствие в неведении. дражайшие чувства изнывали слишком долго. вожделенный наконец-то подле. его судьба в твоих руках. и эти руки не отпустят. достигший точки невозврата сдерживать себя не станет, заберет с собой. на морское дно.       — я спою, ты только слушай.