My Idol J-Hope

Сегодня я проснулся безбожно рано. Впрочем, как и в остальные шесть дней в неделе. Утреннее, ещё холодное солнце только начало лениво вставать из-за горизонта, когда моя жопка в потрёпанных широких джинсах уже тряслась в автобусе. Несмотря на то, что я ненавидел рано просыпаться, была в этом какая-то особая атмосфера. Наверное, потому что транспорт почти пустой, а не привычно забитый, воздух в это время суток самый свежий, который можно почувствовать в пределах этого забитого обычно людьми мегаполиса и дешёвое, но, клянусь, самое вкусное ореховый кофе из автомата. Проходя через массивные двери я прикладываю свой пропуск к турникетам, киваю охраннику и задерживаюсь у стойки администрации на непозволительные пять минут, поболтать с девчонками - в этом не могу себе отказать. Девушки за стойкой широко улыбаются, но смотрят растеряно, сообщая, что комната, в которой мы обычно тренируемся с моими товарищами, занята. Оказывается, об этом говорили ещё вчера вечером, но мой мозг настолько не работает под конец дня, так что да, я даже не удивлён что позабыл об этом сразу после того, как услышал. Чёрт бы подрал мою глупую голову и, видимо, внеплановый выходной вместо обычного выходного по субботам. Я нихрена не хочу домой: на такие дни, как этот - рабочие, у меня не бывает никаких планов кроме работы, да я, в конце-то концов, добирался сюда час просто что бы уйти через пять минут? Да и, честно говоря, это мелочи. Куда важнее то, что у нас через несколько дней промежуточные оценки для рейтинга стажеров, а я даже не близок к первой тройке и мне нужно навёрстывать упущенное. Пока я пыхтел внутри от досады, одна из девушек тихонечко протянула мне ключ-карту. - Это от другого зала, - прошептала вполголоса. - Он довольно старенький, там была повреждена проводка, наверное, лет сто назад, а у руководства что-то так и не дошли руки починить, так что она давно пустует. Здорово, конечно, но. - Тот, что на пятом этаже, да? Его же вообще никто не занимает, там какая-то жуть с призраками. - С призраками? Боже, повзрослей. - Это то, что я слышал. Я пожал плечами и поморщил нос. - Глупости, бери карточку или уходи на положенный выходной. Я широко улыбнулся, сверкая белоснежными клыками и забрал ключ, мелко поклонившись. - Там есть хоть какие-то источники света или придётся использовать фонарик от телефона? - Нет-нет, милый. Там, кажется, должна быть напольная лампа и блок питания для неё. Так, на всякий случай. Так что единственное, чего тебе стоит бояться - приличный слой пыли, - она очаровательно хихикнула. - Нуна, я вас люблю! - Шуточный подзатыльник в ответ на такое же признание и я, хохоча, отправился к лифтам. Я действительно не планировал лишаться на сегодня тренировок, некоторые партии в хореографии, которую мы сейчас репетируем, заметно страдают и это срочно надо фиксить. Забавно, если бы мне когда я только пришел в агентство сказали, что я буду так потеть и стараться (даже в свои выходные), что бы стать айдолом, то я бы даже за шутку это не счёл - настолько абсурдна была бы для меня даже мысль об этом. Матушка природа наградила меня природным очарованием, сильным голосом и симметричными чертами лица. Глупо рассчитывать на талант, но когда-то я только и делал, что на него рассчитывал. Мне даже эта карьера не то чтобы нужна была тогда, просто родители сказали, что это хороший вариант, ведь я у них такой раскрасивый ребёнок, всё дела. Вообще, мой настрой и моя жизнь изменилась только после встречи с одним солнечным сонбэ, которого я у себя в голове тайком и с нежностью называю просто Хосоки-хёном. flashback* Чертов четверг. За окном дождь грозящийся вот-вот превратиться в настоящую грозу, а у меня в мышцах, кажется, уже образовались самые настоящие камни. Единственный плюс четверга в том, что завтра пятница. Единственный плюс пятницы в том, что после неё идёт суббота. Единственный плюс субботы в том, что это долгожданный выходной. Можно поспать до обеда и не выходить из своей маленькой квартирки, которую любезно арендовали мне родители. Блядь, как можно давать людям так много физических нагрузок? Нахуя прогонять одно и то же движение по несколько десятков раз? Что сука не так с моим выражением лица и почему я просто не пошёл в юридический? Хоре-нуна говорит, что лик мой тусклый и невзрачный, как-будто я вообще не здесь. Лол, конечно же я не здесь, головой я уже давно дома залипаю в нетфликс и кушаю что-нибудь повкуснее доставших меня салатов. Наставники вечно пугают меня лишними килограммами и иногда я задаюсь вопросом точно ли они видели моё точёное молодое тело. День, наконец, почти закончился, когда в комнату, в которой мы от усталости уже просто лежали на полу, приоткрылась дверь. Голос по ту сторону двери подозвал к себе хореографа, что-то активно обсуждая. Я сидел почти за дверью, ближе всех, так что мог отчётливо слышать как звучит голос незнакомца. А звучал он как глубокий, но спокойный океан, так же мелодично как переливы воды и так же бездонно, как её глубина. Это заставило меня прикрыть веки, расслабляя всё тело так, как не получалось ещё ни разу с начала этих тренировок. На фоне я слышал тихие ответы нуны, где-то поодаль галдящих напарников, вечно гудящих о чем-то своём - на секунду показалось, что меня в этом мире более ничего не способно потревожить. Мгновение оборвалось слишком быстро, потому что чудный голос резко сорвался на какую-то пищаще-высокую ноту, а потом ушёл в грубый бас, хохоча. Что за хуйня? Это заставило резко открыть глаза и вздрогнуть всем телом. Я, совершенно неосознанно и не отдавая себе отчета, придвинулся ближе и выглянул из-за двери, осматривая пришедшего. Что ж, как оказалось, это был не незнакомец. Конечно, я знал бантанов. Конечно, я знал и Джей-хоупа. Знал, потому что находился с ними в одной компании, просто никогда особо не увлекался непосредственно их творчеством и не стремился узнать о них побольше в интернете. Короче говоря, это моё знание ограничивалось лишь их лицами и несколькими песнями. Чего я действительно не знал, так это то, насколько великолепен был Чон Хосок в реальной жизни и при детальном рассмотрении. Сердце замерло, пропустило удар, а потом сделало кульбит. Сейчас, видя прямо перед собой эту медовую кожу, эту белоснежную улыбку и эти искры в глазах во мне возникло такое немое восхищение, коего раньше я никогда не испытывал. Блядь. Когда он увидел мою голову, торчащую из-за двери где-то рядом с полом, так как я почти лежал на паркете, и посмотрел прямо мне в глаза - мои губы нервно задвигались в смазанном приветствии. Кажется, в этом океане плавать опасно, потому что я уже тонул. В ушах начало немного звенеть. Я, будто через толщу воды, слышал обрывками слова нашего хореографа, что бы я уползал отсюда и не мешался, но сдвинуться не получалось. О господи, я веду себя, как придурок. Очевидно, Чон Хосоку иметь дело с придурками не впервой, потому что он в ответ на мою застывшую рожу только что родившегося фанбоя подарил успокаивающую улыбку и потрепал по спутавшимся волосам, наколнившись. - Привет! Ты недавно у нас? Постарайся тут хорошенько, файтин! О. Ох. Это я расслышал четко. Так четко, что весь оставшийся день крутил в голове как мантру. После он вернулся к разговору с нуной, и, закончив его, ушёл лёгкой поступью, оставляя после себя только шлейф немного сладкого аромата парфюма. Почему-то до зуда под языком хотелось слизать этот запах с его кожи. Айщ, какой же я противный. Вроде всю жизнь нормальный был, а сегодня обнаружил себя крайне мерзким, когда образ парня не выходил у меня из головы ни на секунду. По дороге домой и в ванной и перед сном, уже лёжа в кровати я смотрел все клипы бантанов, приклеивая свой взгляд только к одному из них. Кажется, я пролистал тонны фотографий и планирую просмотреть все интервью. Я хочу видеть каждую частичку Чон Хосока запечатлённую когда-либо в этом мире. Будь то его движения, его голос, его лицо, его тело или цитаты. Мне нужно всё. В эту субботу я впервые проснулся рано. В эту субботу я впервые поехал тренироваться сверхурочно. *** Весь последующий год я жил им. Припадочно ждал нового контента, прокручивал момент нашей встречи тысячи раз и молился на ещё хотя бы одну. Моё стремление завоевать профессию возросло от нуля до бесконечности, теперь я знал, чего я хочу: быть равным ему, трудиться и становиться лучше (пересмотрев весь контент с бантанами можно зарядиться мотивацией и на марс полететь, не то что айдолом стать). Я не мог сказать наверняка, что конкретно меня в нём так зацепило и не отпускало. Пожалуй, всё началось с голоса, за который я готов был отдать душу с той секунды, как впервые услышал, однако, увидев вживую ещё и его лицо, его мимику и изящество прямо перед моим носом, я понял, что душа уже отдана. Когда было тяжело - я нажимал на плей на пластинке, что застряла у меня в голове, и она, как заевшая, снова и снова произносила то самое "файтин". Как же это спасало. На заставке телефона и на рабочем столе ноутбука стояли его фотографии, уже заимелась даже подушка в полный рост с его изображением. Фанбой обыкновенный. В какой-то момент я почувствовал себя каким-то ненормальным. Честно говоря, так любить незнакомого тебе человека кажется мне действительно странным. Эти мысли подкреплялись когда я в очередной раз перед сном отгонял от себя фантазии о нём, что так сладко притягивали и давили на ноющий член. Руки чесались хотя бы в пределах своей головы осквернить образ светлого и недосягаемого. Что ж, откровенно говоря, иногда я позволял себе представлять, ну... разное. Он откровенно привлекал и сопротивляться этим мыслям постоянно было просто невозможно, до боли невыносимо. Так что да, иногда я отпускал себя и свои руки, которые пролезали через резинку трусов и плотно охватывали член, когда в голове возникали картинки выебанного Хосоки-хёна. Как он сладко, должно быть стонет этим его чудесным голоском, как его поясница глубоко гнётся при нажатии на простату, как он смущённо потирает свои соски, углубляя оргазм. Его талия выглядела идеально для мужской руки на ней, впрочем, как и его очаровательные бёдра. Конечно, я и не рассчитывал когда-нибудь действительно иметь возможность нагнуть его не важно где и как, лишь бы мяукал под моим телом и толкался на встречу своей милой попкой. Следуя за своей мечтой я лишь рассчитывал иногда видеть его или даже разговаривать. Что бы он знал кто я и что бы думал "вау, этот парень...". Чтобы в его мире я был видимым объектом, который иногда мелькает тут и там или, в самых диких надеждах, возможно, его знакомым. Помешательство. Спустя полтора года после нашей первой встречи начало отпускать. Нет-нет, я всё так же мониторил весь выпускаемый контент и грезил о ещё одной встрече, но центр мира снова сместился на меня. Мои коллеги начали заменять мне семью, заражая своей страстью и идеалами. В голове без конца крутились ритмы и мелодии, которые я судорожно переписывал в свой блокнотик, чтобы потом записать в демку. Короче говоря, несерьёзная затея теперь стала мечтой всей жизни за которую я готов бороться. Хосоки-хён всё так же восхищал, но снился уже не так часто и не занимал добрую половину всех мыслей в моей голове. А потом мы столкнулись на парковке хайба. Я поклонился ему, а он помахал в ответ, улыбаясь. А я был готов умереть в этот момент. И я умер, когда через мгновение он, задержав на мне взгляд, сказал: - О, у тебя такое знакомое лицо. Ты трейни у нас, да? Нихуя не прошло. *** Двери звякнули, открываясь, и я вышел на нужный мне этаж. Тут я был ровно никогда, сам этаж в принципе казался пустым и даже заброшенным, что ли. В основном тут сейчас располагались технические помещения, которые почти никогда никто не посещает за ненадобностью, а нужная мне комната находилась в самом конце коридора, за углом. Шагая мимо пустых, закрытых кабинетов по слабо освещаемому утренним солнцем коридору мне становилось немного жутковато, так что я слегка сбавил темп и аккуратно подходил всё ближе к повороту. Уже у угла я услышал слабый приглушённый звук, который заставил меня замереть на месте. Звук был странным, неразборчивым и точно доносился из зала, который должен пустовать сейчас. Сморгнув нелепые мысли о призраках, я повернул за угол и тихонечко направился к двери, открывая её настолько медленно и беззвучно, насколько мог, боясь, что зал занят и я потревожу кого-то. Правда, ненавижу это чувство, когда заходишь не в ту аудиторию и все просто глупо смотрят на тебя, пока ты точно так же глупо смотришь на них. Ровно в тот момент, когда я потянул ручку на себя, образовывая небольшую щель в зал, раздался оглушающе громкий стон. Один из тех отчаянных в своей пошлости стонов, коих не услышать в порно. Потому что даже для порно это слишком. Через небольшую щёлку приоткрытой двери начали доноситься и другие звуки. Смазанные хлюпанья и вдохи, соприкосновение мокрой кожи о другую и чьё-то неразборчивое бормотание. Хотел бы я просто убежать оттуда, пока меня не увидели, но следующий горячий стон заставил кисти моих рук затрястись, ибо я либо свихнулся, либо это был до боли знакомый голос искажённый желанием. Тот самый голос, который крутиться в моей голове год за годом, всё повторяя то самое "Файтин!" Черт. Глаза моментально оказались у щели, из которой тонкой полосочкой проникал в коридор свет от яркой лампы. Взгляд быстро нашел среди пустого зала с зеркалами двоих парней - один стоял почти полностью одетый: лишь штаны немного приспущены, а тяжелая пряжка ремня звенит ежесекундно от глубоких движений бедрами которые двигались в прижатого к нему спиной парня, руками опирающегося на зеркало и почти полностью раздетого. Мои брови невольно поползли вверх, а рука зажала рот. Парнем у зеркала, который покорно принимает в свою растраханную дырочку толстый, длинный член был Чон Хосок. Его заплаканное лицо так четко отражалось в зеркале, на которое он опирался. Его брови были заломлены, губы безжалостно обкусаны, а на их уголках собралась слюна, пока изо рта вырывались блядские звуки. На нём были только белые носочки, большие яркие кроссовки и мешковатая майка, задравшаяся до лопаток, а где-то в метре от них валялись его джинсы, нижнее бельё и джинсовка. Хосоки-хён жалостно проскулил, когда неизвестный над ним прекратил быстро вколачиваться во влажное от смазки нутро и перешёл на очень медленные, но глубокие толчки. Парень сверху всё бормотал что-то, постоянно облизывая свои губы и тыкаясь ими по всему телу. Словно в бреду, его хриплый голос то и дело срывался на короткое рычание и сдавленные стоны, безостановочно рассказывая на красное ушко хёна, какие у него горячие стенки внутри и как хорошо его дырочка принимает член, всё затягивая глубже. Он рассказывал, что обожает, когда его задница так послушно двигается навстречу, насаживаясь, и всегда готова ему отдаться, несмотря на острый язык её обладателя, что ещё пятнадцать минут назад называл приставучим пиздюком и убеждал, что сегодня между ними будет твёрдое ничего. Он не затыкался, называя его котёнком, доверчивой малышкой, самой беззащитной дырочкой для его члена. И, Боже, как же Хосок реагировал. Его поясница выгнулась как у мартовской кошки на очередное: - Блять, хён, Соки, я, сука, хочу трахать тебя всё выходные на этой неделе, - в ответ дрожащие ресницы и открытый в немом всхлипе рот. – Клянусь, я просто увезу тебя в тот домик и не отпущу, что бы, черт побери, не вставал с моего члена. Ты же помнишь наш прошлый уикенд? Помнишь, малыш? Я никак не мог понять, кто это - его лицо вечно было спрятано где-то у Хосоковой кожи, но точно ясно, что не я один тут помешан на этом солнечном зайчике. Когда у хёна задрожали бёдра и из плотно сжатой на его члене руки начали виднеться вытекающие белые капли, моё возбуждение уже больно упиралось в джинсовую ткань. Я и на секунду не задумался, доставая его из штанов и обхватывая рукой. Чон Хосок кончал красиво. Лучше чем всё, что я мог себе когда-либо представить. Он выглядел как самая затраханная блядь в мире. Кумира, который всегда был для меня сном, мечтой и опорой, сейчас безжалостно растягивал какой-то парень, сжимая в своих руках его округлые бёдра. Парень сверху поняв, что его партнёр кончил, остановился на мгновение, и, снимая со своего члена лишь чтобы перевернуть, уложил Хосока спиной на пол, закидывая его стройные ножки себе на плечи. Теперь они были отвернуты от зеркала, так что я мог видеть лицо Хосоки-хёна только если он задирал голову вверх. А вот лицо парня который его трахал в такой позе мне было отлично видно. Чон Чонгук, дамы и господа. Золотой кролик-макнэ, чьи глаза привычно сияли страстью и непривычно поблескивали жадной яростью. Я тысячи раз представлял, как горячо любимые Хосоком мемберы его группы берут его, но увидеть это вживую в нескольких метрах от себя - совсем другое. Джей-Хоуп, видимо, слишком чувствительный после разрядки, поняв, что его донсен не собирается давать ему передышки, начал жалко плакать, так что его плечи мелко задрожали вместе с подбородком. - Чонгуки, пожалуйста, дай мне хотя бы-а-ах, черт, минутку, Чонгуки, прошу, сто-м-мх, блять... И Чонгук его либо не слышал, потому что был слишком занят наблюдая за тем, как его член медленно погружался в мокрую дырочку, либо просто старательно игнорировал. Глаза у него и правда были дикие. Кажется, я почти мог видеть плотную пелену похоти, которая их застелила. Его пошлый шёпот о красоте его хёна рассыпался по телу Хосока поцелуями. Кроличьи зубы хаотично двигались то к соскам, которые тщательно зализывались языком после каждого укуса, то к ключицам, то выше - к линии подбородка и ушам. Чёрт подери, он словно обезумел. Люди во время приходов выглядели более вменяемо, чем он сейчас, серьёзно. Ни один жалостный скулёж не долетал до его ушей, ни одна слеза на перевозбужденном лице напротив не могла заставить его сжалиться, он лишь слизывал их широкими мазками языка с щёк, не прекращая попытки войти глубже, так старательно, что, казалось, на их бёдрах уже должны были образоваться мозоли. Боже, я не могу его осуждать. Когда под тобой вьётся это тело - ты не можешь не сойти с ума от желаня. Я бы не смог, не подумал бы откликнуться на жалобы, выебал бы всю душу из него, пока собственная не покинет тело. Клянусь, я был бы не силах от него оторваться. Теперь, зная наверняка какой он, когда его заполняет член, я в этом абсолютно уверен. Я представлял тысячи раз, как однажды смогу завести с ним разговор, представлял, как окажется, что у нас схожие интересы и он, в порыве эмоций, потреплет меня по плечу. Я представлял, как гордо хлопаю ему, получающему награду, из первых рядов зала. Как он хлопает из тех же рядов во время нашего с ребятами перформанса и смотрит на меня. Это было то, на что я надеялся, а сейчас я трахаю свой кулак, наблюдая вместо его обычно святого лика течную суку. Пиздец. Я отчаянно пытался запечатлеть своими глазами всё, что видел, записывая каждый кадр в свою голову, как на плёнку. Щёлк - Чонгук отчаянно вжимается в него всем телом, обвивая пальцами хрупкую шею и ловя каждый вздох с хосоковых губ своими. Щёлк - его грубо переворачивают на живот, а пальцы смещаются с шеи на загривок, больно оттягивая волосы. Щёлк - свободная ладонь оттягивает округлую половинку, что бы её хозяин мог вдоволь насладиться зрелищем, как внутрь погружается непомерно большой для такой узкой дырки орган. Готов поспорить, что у Хосоки-хёна сейчас горело всё тело, а судя по затихающим всхлипам разум его давно покинул, потому что ни один человек в своём уме на такие отчаянные звуки не способен. Чонгук был близко, у него дрожали бёдра, а толчки стали быстрыми и короткими. Кажется, эта сладкая пытка для хёна скоро будет окончена. Закусив губу и сведя брови к носу, он на последнем толчке взял Хосока за тонкие запястья и потянул на себя, натягивая на свой член. Хоби красиво прогнулся назад, приподнимаясь над полом, так что я мог видеть набухшие от трения о ламинат розовые соски. Господи, это было так развратно. Я кончил, вероятно, немногим позже Чонгука, слушая, как старший всё вышептывает имя донсена, пока тот ласково прижимает его к себе, усадив на свои колени. Моё воспалившееся сознание заставило меня сделать то, что я сделал дальше. Я не мог просто уйти. Даже если бы захотел - тело бы не послушалось. А я и не хотел. Тихо отойдя от двери, я застегнул штаны и достал из рюкзака салфетки. Тщательно вытерев руку, я на цыпочках вернулся к лифту, где была урна, а после направился обратно к студии, шагая так громко, как только позволяла мягкая подошва кроссовок. Ах, чёрт. Этого шума точно не хватит. Достав телефон, я начал строить несуществующий диалог с другом, звонко что-то рассказывая и буквально крича от якобы услышанной из трубки шутки. Должно сработать. По крайней мере, того времени, что я иду по коридору шумя всеми правдами и неправдами должно хватить, что бы они успели отлепиться друг от друга и спешно накинуть на себя одежду, поняв, что их могут застукать. Благо, так и получилось. Медленно открыв дверь, предо мной они предстали уже полностью одетыми, потными и красными. Играть удивление было не сложно, сложно было держать себе в руках, когда я, пожимая руку Хосоку, мог отчётливо представить как под джинсами у него сейчас стекает по ногам семя его младшего, а на одном из зеркал я всё ещё отчётливо мог видеть запотевшее пятно. Запотевшее пятно, которое осталось там после трахающихся Хосока и Чонгука. От их жаркого дыхания, мокрых ладошек и липкой кожи. По затылку пробежали гадкие мурашки удовольствия, когда Чонгук, увидев мой взгляд, постарался загородить собой эту часть зеркала, а Хосокова рука мелко задрожала в моей, когда мои губы лишь на мгновение тронул пошлый оскал. Это ведь заставит его думать обо мне? Говорить обо мне с Чонгуком, как о " Том парне, который, очевидно, всё понял, потому что мы были слишком неаккуратны" Поселиться в его голове хотя бы переночевать, заставить волноваться из-за меня хотя бы пару извилин. Боже, я надеюсь что да, потому что я безвозвратно и полностью на нём помешан.