Всё смешалось в доме Жилиных

      —А-а-а-а-а!       —А-а-а-а-а!       —А-а-а-а-а!!!       И так без остановки уже битый час.       Родителям, этим, в общем-то, неплохим, но порой очень скучным людям, было не понять, как это весело — бегать друг за другом паровозиком по гостиной вокруг журнального столика и кричать. Просто бегать и кричать, без всякого смысла и цели. Это даже не догонялки и вообще не игра с какими-то определёнными правилами; правил тут всего три: бегай, кричи, веселись.       Родители этого не понимали, да и не очень хотели понять. Взрослые и дети — это люди из двух разных миров, не всегда способные (и которым иной раз даже противопоказано) понимать друг друга. Хотели старшие Жилины вообще другого — чтобы в доме стало хоть чуть-чуть, хоть капельку, хоть самую маленькую малость поспокойнее.       В том, что это их родные детишки, собственноручно (с небольшой оговоркой) сделанные ими, Анной и Сергеем Жилиными, сомнений не было и быть не могло. Это они сами по обоюдному согласию и доброй воле подарили миру целых трёх носителей прекрасных интеллигентных генов. Это не аист, не капуста, не магазин и никакой другой источник по снабжению молодых родителей карапузами, это они сами за пять лет расширили свою семью в два раза.       Вопрос подлинности отцовства и тем более материнства у них не стоял. А вот проблема преемственности характеров — ещё как.       Откуда?.. Каким образом?.. Почему, в конце концов, у спокойных, рассудительных, не выносящих суеты, шума и беспорядка родителей появились такие громкие и шебутные дети?!       Что Аня, что Серёжа, оба в силу каждый своей профессии не терпели, когда происходило что-то из ряда вон. Если на борту самолёта случался внештатный коллапс — а так было каждый божий рейс — Аня переходила в режим жёсткого прессинга нарушителей спокойствия. Предотвратить неприятности ещё ни разу не получалось, поэтому приходилось включаться в контактную борьбу, благо богатый опыт и ограниченное пространство воздушного судна позволяли разруливать конфликт в её пользу. Серёжа наоборот делал ставку на превентивные меры поддержания порядка в немаленьком, к слову, городе, чтобы пресечь всю возможную и невозможную преступность на корню. Иначе пришлось бы заниматься совсем уж немыслимым для него делом — выполнять свою непосредственную работу.       Ситуацию, развернувшуюся в их квартире, никак не представлялось возможным предотвратить. Силой или криками вопрос было уже не решить, да и никому из них не хотелось прибегать к такому методу — наводить больше шума? этого им ещё не хватало. Вот только с каждой секундой находиться в эпицентре гвалта становилось всё невыносимее. Даже привыкший ко многому, неприхотливый Жетон, жалобно скуля, заныкался под кухонный стол подальше от источника шума. Аня с Серёжей решили последовать его примеру.       На балконе было чуть прохладнее, но намного-намного тише, чем в квартире.       —Ох-х-х… Серёжа-а… Это уже невозможно, — тихо произнесла опустившаяся на диванчик Аня, поставив локти на подоконник, а пальцами уперевшись в виски и прикрыв глаза.       Полковник сел рядом и шумно и протяжно выдохнул.       —Пф-ф-ф-ф… Ну им же когда-нибудь обязательно надоест… — сказал он, но как-то неуверенно и безрадостно.       Аня была бы рада с ним согласиться, но не получалось. Крики из комнаты не утихали.       —Мне просто интересно… Почему так? С кого им брать пример и быть... — она попыталась найти нужное слово и не смогла, —ну, такими, в общем. Ты сам видишь.       Полковник растерянно вздохнул и покачал головой. На балконе воцарилась недолгая тишина, но только на балконе — из квартиры всё ещё доносились оры.       —Мы в детстве с Митькой однажды притащили в дом ежа, — неожиданно ввернул полковник.       Аня тихо прыснула.       —Ежа?       —Да.       —Где вы его взяли? — весело спросила она.       —Я не помню, — слабо посмеиваясь, ответил Серёжа, —Где-то.       Аня тряслась от беззвучного смеха.       —Это причём дома было. В квартире, то есть, в городе, не на даче даже.       —Ха-ха-ха… боже, ужас какой, ежа!.. А родители что?       —Ха-ха-хах… родители? Очумели, конечно.       —Я представляю.       —Пришли домой, а мы в комнате сидим втроём на полу. Ёжику молока налили прямо в тарелку такую глубокую и сидим, смотрим, значит. А он, главное, чуть-чуть попил и больше не хочет. А мы много налили, пол бутылки. А он не пьёт. На кой чёрт так много?.. Не помню, наверное, думали, что очень голодный. Митька его гладит, тычет в эту тарелку, говорит: "Ну давай, пей", уху-хух… ой-й-й, господи, вот глупенькие же были. Родители пришли, увидели: "Это что?! Это откуда?!", а мы молчим. Что сказать? не знаем.       Аня на миг задумалась и тут же весело усмехнулась: вспомнила, как в доме появился Жетон. Пришла с работы, а в доме уже кто-то скулит и вовсю уминает купленную на ужин — им с Серёжей на ужин! — сырую курицу. Вот откуда ноги росли, оказывается.       —Да-а, вот так. Притащили зверюшку, называется, уху-хух…       —Да уж, зверюшка… Ха!.. Ха-ха-ха!.. — вдруг звонко засмеялась она.       В глазах Серёжи стоял вопрос.       —Зверюшку!.. Подумаешь! Я в детстве однажды ребёнка чужого домой привела!.. Аха-ха-ха-хах!..       Полковник прыснул.       —Ребёнка?!       —Да!       —Это как?       —Ой, боже-е… — обмахивая раскрасневшееся от смеха лицо, заговорила Аня, —Это был ужас, конечно!.. Меня послали в магазин за молоком. Подхожу, смотрю — у двери мальчик стоит. Годика два. Ха-ха-ха!.. А он такой хорошенький был!.. Ботиночки новые, кепочка такая, комбинезон синенький, аккуратный такой, ну, в общем, модный, красивый. И сам весь чистенький, хорошенький, глазки голубые, волосы светлые, ну прелесть, в общем. Стоит и с игрушкой своей возится, ни на кого внимания не обращает. И стоит один, главное. Ха-ха-ха!.. Ну я в магазин зашла, сквозь витрину на него смотрю, он всё на месте стоит, играется. В очереди стою — он всё один. Молоко купила, вышла — он на месте. Стою у магазина, смотрю на него, думаю — ну какой малыш славненький! И всё никто к нему не подходит. Дай, думаю, ха-ха-ха!.. Дай, думаю, заберу с собой. Ну, подошла, за ручку взяла, позвала, а он и пошёл! И ничего, главное, не хнычет, не испугался, идёт ведь! Идём вместе домой, я ему говорю, вот, жить у нас теперь будешь, а он: "угу, угу". Так его и привела. С порога кричу: "Ма-ам, смотри какого малыша я нашла!". Она, может, про куклу какую-то подумала, в общем, вышла в коридор, а там здрасьте, пожалуйста!.. Ха-ха-ха!.. "А-а-аня, это что ещё такое?!", ха-ха-ха!..       —Это кража!       —Ну откуда я знала, мне было лет пять от силы!..       —Ха-ха-ха!.. И что дальше?       —Отвели назад, конечно. Там мамаша уже вся чуть не умерла.       —Твоей-то маме, поди, тоже невесело было?       —Не помню уже, наверное. На следующий день мне пупса купили игрушечного.       —Уху-хух!.. Чтоб чужих не воровала?       —Да ты знаешь, какой он был хорошенький?! Я как сейчас его помню! Ты бы сам не сдержался, вот я уверена!       Полковник покачал головой, обдумывая сказанное женой.       —Хорошенький? Как наши? — он мотнул головой в сторону квартиры.       Аня скептически усмехнулась.       —Наши? Наши ещё лучше.       —У-у-у… — со значительным видом произнёс он, —Ну если наши лучше, я б подумал…       После секундной паузы оба от души расхохотались.       —А я не рассказывала, как я в детстве обои зелёнкой разрисовала?       —Нет, — тихо усмехнувшись, ответил Серёжа, —Расскажи.       —Мне красками порисовать захотелось. Я вообще рисовать в детстве любила. Ну и решила у себя в комнате прямо на стене картину нарисовать. Ну а что? Мама с папой у меня любили картины и фотографии в рамочки вешать, вот и думаю, зачем так сложно? Можно же взять и прямо на стене нарисовать. Решила цветочками разрисовать. А краска зелёная, как назло, закончилась, я только один цветок успела. Ну не бросать же дело? Нашла баночку с зелёнкой, чуть не пролила, пока открывала, сама вся изгваздалась, ха-ха-ха!.. Зато цвет такой красивый был!       —Родители, поди, обрадовались?       —О-о-о, ещё как!..       Оба ненадолго затихли.       —Вот, наверное, в кого Софа такая любительница рисования, уху-хух…       —Ха!.. Может быть. А мальчишки тогда в кого?       —Хм-м… Ну-у… во всяком случае, не в меня.       —Да-а-а?! — Аня даже приподнялась, —В меня что ль, по-твоему? Я такой шумной хулиганкой никогда не была.       —А я что, был, что ли?       —Ну не знаю даже! Но судя по твоему брату…       Полковник хмыкнул и задумался, припоминая моменты из их с Митькой детства, которые могли бы стать доказательством Аниной правоты.       Судя по машинально растянувшимся в улыбку губам и тихому смешку, вспомнил.       —Митька однажды диван родительский сломал.       —М-м-м… — со значительным видом покачала головой Аня.       —Мы по комнате скакали; с дивана на кресло, с кресла на пол, пол кругу. Он со спинки на сам диван спрыгнул и из него пружины выскочили.       —Бедный диван. Бедные ваши мама и папа.       —Да уж.       —Но прыгали-то вы оба, — невозмутимо добавила она.       Полковник задумался.       —Но сломался-то он после Митьки!..       Аня искоса взглянула на мужа.       —Но досталось-то, наверное, обоим.       Вместо ответа Серёжа только вздохнул. "Обоим". Аня тихо фыркнула. Не в Митю они такие шебутные. Вернее, и в него тоже, но не только.       Они одновременно повернули головы и встретились взглядами. Пол метра между его, ласковым и нежным, и её, тёплым и добрым, едва не засияли от любви, волной накатившей на обоих супругов. Серёжа не выдержал — сократил расстояние до нуля и обнял жену за плечи. Аня устроилась в его объятьях поудобнее и прикрыла глаза.       На прохладном балконе даже как будто стало потеплее. Жилины замерли, прижимаясь друг к другу покрепче, слушая тихое дыхание и биение собственных сердец, звучащих невообразимо громко в долгожданной тишине.