Охваченный глупой заботой

Следующий день был очень плохим для Майлза Эджворта.        Он не был полностью уверен, что происходит в его мозгу или в отделении скорой помощи. Но казалось, что каждая четверть прогресса, которого он добился с тех пор, как прибыл сюда — позволив им заботиться о себе, есть, защищать Райта — было стерто очень внезапным, спиральным спуском обратно в безумие, которое привело его сюда. Он знал только то, что ему сказали. Его память опустела. Дурак Гамшу снова попытался навестить его, и Эджворта, видимо, охватила такая паника, что он убежал в ванную, которой так тщательно избегал раньше. Там он сорвал повязки, вырвал капельницу и безрезультатно пытался вскрыть швы.        Его очень легко поймали и усыпили. Спустя долгое время он очнулся в той же маленькой занавешенной комнате в отделении неотложной помощи - видимо, даже сейчас в психиатрическом отделении для него не хватало места. В другой жизни он чувствовал бы себя глупо и неловко. Без Гамшу или кого-либо еще, кого он знал, он снова ничего не чувствовал.        Врач снова попытался поговорить с ним, а также психиатр, которая на удивление оказалась молодой женщиной. Он просто лежал сгорбившись и не отвечал никому. Он не помнил, что они ему говорили, только то, что Гамшу больше не будет пытаться приехать без приглашения.        Но это не значит, что Гамшу когда-либо был проблемой. Проблема всегда была в Эджворте.        Доктор Фей прописала ему что-то, но когда Тенейро, медсестра в старомодной шапочке, вошла, чтобы дать ему лекарство, он просто отвернулся и проигнорировал ее. Ее нервозность напрягала его, что, казалось, заставляло ее нервничать еще больше. Она просто положила таблетки ему на поднос и милостиво оставила его в покое. Поскольку двух маленьких таблеток было бы недостаточно, чтобы умереть, Эджворт не стал их принимать.        В какой-то момент, уже давно после того, как Эджворт потерял представление о том, какой сейчас день или время, зашуршали занавески. — Эй, ты еще здесь! — сказал знакомый голос.        Эджворт приоткрыл глаза.        Райт мягко улыбнулся ему. — Я надеялся, что тебя уже выписали, — сказал он.        Эджворт пожал плечами, но отвел взгляд. Райт уселся на ближайший стул. Он подпер подбородок руками и посмотрел на Эджворта.        Эджворт посмотрел на него в ответ.        — Я пришел немного раньше на свою смену, — объяснил Райт.        Эджворт вздохнул. У него были другие вопросы. Почему я так долго оставался один? Разве я не должен быть на наблюдении, как суицидник? Почему психически больных пациентов держат в отделении неотложной помощи так чертовски долго? Но в основном, почему я не мог даже покончить с собой как следует? Даже если бы он был в настроении говорить, он бы никогда не озвучил последний вопрос Райту или кому-либо еще.        Райт заметил маленький бумажный стаканчик на подносе Эджворта. Он поднял его и заглянул внутрь. — Как давно они здесь? — справедливо не ожидая ответа от своего пациента, он посмотрел в карту Эджворта. — Кто дал тебе это? Рода?        Эджворт уставился в потолок.        — Она просто оставила их здесь? Ты вытаращился на нее, а? Нет, но теперь Эджворт вытаращился на Райта. Райт лишь улыбнулся в ответ.        — Что ж, ты должен принимать свои лекарства, Эджворт. Этот взгляд не подействует на меня. — он налил свежую чашку воды. — Кто-нибудь объяснил тебе, что это такое?        Доктор Фей объяснила, но Эджворт не обратил на это внимания.        — Это флуоксетин. Возможно, ты знаешь его как прозак, но это дженерик. Вчера тебе дали лоразепам, это бензо. Так что скажи мне, если почувствуешь головокружение. — Райт протянул чашку Эджворту. — Ты скажешь мне, если почувствуешь головокружение, верно? Эджворт неохотно кивнул, хотя и не собирался этого делать.        — Начнет работать где-то через неделю или две, — сказал Райт.        Эджворт тяжело вздохнул.        — Я знаю, что ждать долго. Но если ты примешь их сейчас и съешь что-нибудь позже, то сегодня вечером доктор может дать тебе немного лоразепама. — Райт пропел последнюю фразу. Эджворт был совершенно уверен, что Райт не может давать таких обещаний. Он также думал, что угроза кормления через зонд на днях тоже была блефом. Но идея еще одного ночного сна была заманчивой.        Он принял таблетки и проглотил их, выпил стакан воды и преувеличенно пожал плечами: видишь? Я их принял.        Райт лишь застенчиво улыбнулся ему. — Дай-ка я загляну под твой язык.        Эджворт нахмурился еще сильнее. Райт снисходительно вздохнул. — Нет смысла сопротивляться, Эджворт. Ты не первый пациент психиатрической больницы. И даже не единственный на данный момент. Позволь мне заглянуть тебе под язык.        Эджворт нахмурился и, наконец, ткнул языком надоедливому медбрату. Потом он швырнул в него бумажным стаканчиком, скрестил руки на груди и ничуть не надулся. У Райта хватило наглости рассмеяться, хотя он, по крайней мере, попытался подавить смех. Он поднял бумажный стаканчик. — Спасибо, Эджворт! — прощебетал он, а затем увел свою чертовски солнечную сущность из зоны Эджворта.

—

Если подсчет Эджворта был точен, он провел в отделении неотложной помощи три дня. Четыре, если Райт взял два выходных на работе - но это означало бы, что он потерял более 24 часов между приступом паники и приемом бензопрепаратов, что наводило на тревожные мысли. Если бы он мог ограничиться одним днем, тогда он мог бы свалить всю вину на эти восхитительные наркотики и не беспокоиться об этом слишком сильно.        Он снова начал что-то чувствовать, помимо онемения и паники. Злость, в основном, и раздражение. А также комфорт его личной пижамы, вкус бутерброда во рту, чашку холодной воды на губах. И любопытство, почему-то. Теперь он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы приподняться на кровати и посмотреть сквозь щель в занавеске. У него был прекрасный вид на пост медсестер.        Заставив Майлза принять таблетки, Райт оставил его на какое-то время, хотя Эджворт все еще мог слышать обрывки его голоса, когда он обращался к другим пациентам. Позже Райт вернулся с обедом, используя ту же технику, чтобы заставить Эджворта поесть. Затем он снова покинул его с безумно теплой улыбкой. Эджворт какое-то время слышал разговор Райта с женщиной с затрудненным дыханием за соседней занавеской. (Они увезли этого злобного старика тогда, когда Эджворт был в отключке). Райт некоторое время находился рядом с женщиной, и, если Эджворт не ошибся, похоже, что он мыл ей ноги.        Здесь так делают? — Эджворт задался вопросом, в какой ситуации она оказалась, что ей понадобилось, чтобы санитар мыл ей ноги.        Закончив с женщиной, Райт сел на пост, медленно печатая какую-то форму и болтая с другими медсестрами. У Майлза разыгралось любопытство и что-то еще. Что-то, чего Эджворт не мог определить. Другая медсестра, с длинными светлыми волосами, подошла к сестринскому посту с большим ярким букетом цветов. — Посмотрите, что прислали Фениксу, — пропела она тем же тоном, который Райт использовал ранее, по-детски растягивая слова.        — Боже мой! — плечи Райта вздрогнули от смущения. Камми, или как там ее звали, положила цветы на стойку.        — Вау! — ухмылялась сестра Мэй. — Они от Кристофа? — Видимо да... — Райт прикрыл рот руками, глядя на цветы.        — «Моему дорогому Фениксу», — торжественно прочитала открытку розововолосая медсестра. — «Пусть этот букет хотя бы наполовину украшает твой день так, как ты украшаешь мой. Навсегда твой, Кристоф ххх» — она дразняще протянула имя.        — Почему я не могу встретить горячего, богатого адвоката, — заныла Камми. — Я думала, что в отделении неотложной помощи будет полно охотников за медсестрами. Кристоф? Адвокат? Доктор Армандо упомянул, что у медбрата Райта были романтические отношения с адвокатом, но это затерялось в тумане последних нескольких дней.        Этого не может быть. Не Кристоф Гэвин. Конечно, кто-то наподобие медбрата Райта не стал бы унижаться перед этим самодовольным, скользким адвокатом защиты.        Мэй говорила что-то едко-жестокое об интеллекте Камми, но Райт, от которого Эджворт, возможно, ожидал комментария к этим издевательствам, просто смотрел на свои цветы с широкой, довольной улыбкой на лице. Теперь Эджворт мог определить это странное чувство и его источник. Это была та самая улыбка. Он чувствовал нежность от этой улыбки. Комфорт. В ответ она вызвала что-то глупое и постыдное, похожее на привязанность.        Но все улыбки, которые он получил от Райта, были профессиональными. Сострадательные, но профессиональные, и в конечном итоге фальшивые. Это было что-то другое. Что-то личное и радостное, не предназначенное для таких людей, как Эджворт. В Эджворте поднималось жалкое, ревнивое, уродливое чувство, которое было гораздо сильнее привязанности и гораздо неприятнее.        Теперь он вспомнил. Именно эта эмоция заставила его полностью перестать хотеть чувствовать дальше.        — Мы оба были так заняты в последнее время, — говорил Райт. — Сегодня мы поругались из-за того, что я так много работаю сверхурочно. Думаю, он хочет извиниться.        — Ну, я думаю, сегодня вечером он сам заработал сверхурочную работу, — сказала сестра Мэй.        Улыбка Райта стала застенчивой, а его лицо приобрело приятный оттенок розового. Другие медсестры захихикали.        Вот так и умерли все эмоции Эджворта. Он снова погрузился в приятное ощущение пустоты. Его разум жаждал сбежать куда-нибудь, но вместо этого он фыркнул, лег обратно и натянул одеяло на голову.

—

К сожалению, Райт был прав. Таблетки, которые дала ему доктор Фей, не действовали, по крайней мере, пока.        Он провел неопределенное количество часов, впадая и выходя из фуг и вообще отказываясь сотрудничать. Он больше не видел снов.        К чему он вернется, когда все это закончится? Он полагал, что вернется к работе, в свой опустевший дом, и будет сажать преступников до скончания веков. Достойное занятие, но этого всегда было мало. Манфред никогда не был удовлетворен. Коллеги уважали его, но он больше не получал от этого никакой радости. И, в конце концов, ему придется встретиться с Кристофом Гэвином в суде, и смотреть на эту хладнокровную, сдержанную улыбку, зная, что тот вернется домой к очаровательному санитару Райту, а Эджворт - ни к кому. Он мог завести другую собаку, и через 10-15 лет эта собака умрет и тоже оставит его. Может быть, если Эджворт полностью откажется от сотрудничества, позволит своим фугам и паническим атакам взять верх и не предпримет никаких усилий, чтобы справиться с ситуацией, они навсегда оставят его в психиатрической больнице. Но они этого не сделают, не так ли? В наши дни самых беспомощных сумасшедших выгоняют на улицу, чтобы те сами позаботились о себе, как только кончатся ресурсы.        Дурак, — подумал он. — У тебя есть деньги. Уверен, что есть какой-нибудь врач, который был бы готов брать плату за то, чтобы держать тебя взаперти и давать успокоительные до конца жизни.        Он вернулся к реальности, когда его каталка сдвинулась.        — Что…? — он растерянно огляделся. Медсестра Тенейро была рядом с ним, пока какой-то новый мужчина толкал его по коридору.        — Вас переводят в палату наверху, мистер Эджворт, — бодро и нервно сказала она. Он подхватывал ее нервы, как простуду. Он не будет скучать по ней.        — А Райт? — сумел сказать он.        Она кинула на него вопросительный взгляд. — Медбрат Райт там не работает. Он попрощался, когда Вы подписывали документы о приеме, помните? Это беспокоило. Эджворт и раньше терялся во времени, но, по словам Гамшу, он просто сидел и куда-то смотрел. Он не разговаривал и не подписывал важные бумаги. Ему становилось все хуже, и он был совершенно уверен, что не может винить в этом бензо или прозак.        — Подождите… — пробормотал он, все еще сбитый с толку, все еще не совсем на этой планете, все еще наполовину в тумане собственной печали. — Где Райт?        — Он ушел домой, — терпеливо сказала Тенейро. — У Вас наверху будет новая медсестра. И если повезет, Вы больше никогда не увидите Райта. — она улыбнулась ему. На каком-то уровне Эджворт знал, что это юмор от скорой помощи. Они никогда не хотели видеть его снова самым доброжелательным образом.        На другом уровне он чувствовал холод и панику. Почему он не подумал об этом раньше? Мало того, что ему придется продолжать жить со всем этим, он, скорее всего, в последний раз видел Райта. По какой-то глупой, дурацкой причине его охватил ужас.

—

Если отделение неотложной помощи было переполненной, недофинансированной помойной ямой, то психиатрическое отделение не было таким уж большим улучшением, каким Эджворт мог его себе представить.        По крайней мере, было чисто, и преимущество заключалось в том, что оно не было переполнено всеми отвратительными типажами больных. Было немного похоже на отель. Дешевый отель, но все же. Тишины не было. Из других комнат доносились крики и плач. Вокруг было несколько медсестер, которые выглядели измученными и совершенно безразличными.        Его привезли в комнату с двумя кроватями и велели слезть с каталки. В палате было окно на улицу с белыми занавесками и внутреннее окно в коридор с венецианскими жалюзи, которые были открыты. Перед тем как перевезти его, они удалили уретральный презерватив и порт для внутривенных вливаний. Они, видимо, посчитали, что он достаточно здоров, чтобы снова заботиться о своих основных потребностях.        И, ну… он мог, не так ли? Там была небольшая отдельная ванная, и он воспользовался ею, а потом быстро вымыл руки.        Он долго смотрел на душ. Было странно приятно снова иметь личную ванную комнату после общей больничной палаты в отделении неотложной помощи. Однако в этом душе было много решеток и вспомогательных устройств, которые выглядели довольно пугающе. Эджворт был не в лучшем виде. Его волосы были грязными, а кожа головы чесалась. Но его это особо не беспокоило. Он не чувствовал себя чистым и опрятным человеком, так что какая разница?        Когда он вышел из ванной, у изножья кровати Эджворта стоял странного вида мужчина в засаленном белом лабораторном халате.        — А-а, мистер Эджворт, да? — у мужчины была маниакальная ухмылка и ужасные зубы. — Садись, хм, хммм. Давай осмотрим тебя.        Эджворт повиновался, неловко усаживаясь на свою новую кровать. Доктор посмотрел на него неуверенным взглядом. — Ты выглядишь как здоровый молодой человек, хммм! — он начал заламывать руки. — Эм… прошу прощения. У меня сложилось впечатление, что я буду под присмотром доктора Фей, — нерешительно сказал Эджворт.        — Оооо, да! — доктор жадно вздохнул. — Если бы только мы все могли быть под присмотром доктора Фей, хммм. У нее действительно есть "значительные таланты", хммм! — он делал хватательные, нащупывающие жесты руками. Желудок Эджворта перевернулся.        — Ну-ну, мистер Хотти, — сказал новый голос. — Оставьте беднягу в покое. — Медсестричка! — воскликнул странный человек. Его тики продолжались, и его развратное дыхание стало глубже. — Я же просил тебя называть меня доктором, пожалуйста. Особенно перед новыми, хм, пациентами!        Медсестра, очень невысокая, озорного вида женщина лет пятидесяти, понимающе улыбнулась мужчине. — Это смутило бы всех, мистер Хотти, и Вы это знаете.        Хотти подошел к ней. — Есть ли еще новые пациенты, которых мне нужно осмотреть? Этот - мужчина.        — Нет, — сказала она. — Но Ваше шоу вот-вот начнется. Я уже настроила телевизор на правильный канал. — Хм! — мужчина, не оглядываясь, вышел из комнаты.        Эджворту хотелось раствориться в полу. Очень неловко.        — Не расстраивайтесь, — сказала веселая медсестра, улыбнувшись ему и сверкнув глазами. — Человеку свойственно верить в авторитет любого, кто носит белый лабораторный халат.        Эджворт поднял бровь.        — Он продолжает их воровать. Просто было проще оставить ему один. Он на самом деле безобиден. Если он Вам помешает, просто нажмите вон ту кнопку вызова. — она указала на пульт рядом с его кроватью.        Этот человек - мой сосед по комнате?! — с тревогой подумал Майлз, внезапно пропустив шум из реанимации. Медсестра суетилась по комнате. — Мы положили Вашу обувь и одежду в шкафчик, сможете забрать их позже. Я вижу, у Вас есть запасная пижама. — она одобрительно указала на коричневый бумажный пакет, который стоял на соседнем стуле. — У нас есть хороший халат и тапочки для Вас. Доктор Фей поговорит с Вами позже. А пока просто отдохните. — она подошла к шкафу, чтобы достать тонкий, завернутый в пакет, синий халат.        Эджворт поник. Вдобавок к смущению, ему было немного стыдно за то, что эта пожилая дама вот так его обслуживает. Он не нуждался в этом. Ты не болен, как тот парень Хотти. Ты просто ленивый. Ты не заслуживаешь того, чтобы занимать здесь место, бездельник.        Медсестра встала на цыпочки, чтобы повесить его халат на стену неподалеку. — Вам не нужно делать все это для меня, медсестра, э…        Женщина лучезарно улыбнулась. — Зовите меня Бикини, дорогой, тут все так делают!        Бикини? Образ, возникший в воображении, на мгновение ошеломил Эджворта, но, по крайней мере, его разум был спокоен.        Старая медсестра поймала его взгляд. — О, хе-хе! — она засмеялась. — Так выглядят все молодые люди, когда слышат мое имя. Хотите верьте, хотите нет, но в свое время я была настоящей красоткой. В те времена медсестрой можно было стать, только если ты была сексуальной. — она сделала небольшое шимми, из-за чего выглядела совершенно нелепо.        Эджворт издал странный звук, который попытался проглотить. — Как пожелаете, медсестра… Бикини. Тем не менее, Вам не нужно так напрягаться. — он начал вставать с кровати. — Нет, нет, нет, — ругала она. — Вы здесь, чтобы отдохнуть. Старая Бикини прекрасно справится со всем. — она взяла тапочки и поставила их на пол у кровати, согнувшись со стоном. — Теперь, — сказала она, выпрямляясь. — Осмотрим Ваши руки. Пора дать ранам подышать. Попытавшись выдержать ее добродушный, ожидающий взгляд, Эджворт нехотя протянул руки.        Бикини закатала рукава и сняла марлю и подкладки. — Красиво и чисто! — сказала она одобрительно.        Эджворт смотрел на швы, пока медсестра Бикини избавлялась от бинтов. Они действительно были чистыми. Это была работа Райта до того, как он навсегда ушел из жизни Эджворта. Порезы были длинными и сильными. Слева длиннее, чем справа. Порезы распухли под швами, которые словно напрягались, чтобы удержать плоть. Они не кровоточили, но в некоторых местах блестели, а в других начинали шелушиться.        Уже заживает. Он не чувствовал себя готовым.        Бикини что-то написала на доске на стене, потом в карте Эджворта. Она уронила планшет.        — О, засада, — пробормотала она и начала сгибать колени со стоном.        — Пожалуйста, Бикини. Позвольте мне. — Эджворт встал с кровати и поднял планшет.        — Ну, разве Вы не джентльмен. Позволю это на этот раз, но все равно возвращайтесь в постель!        Эджворт повиновался, легкая улыбка играла на его губах. Он взглянул в окно на холл и пост медсестры. За компьютером сидела молодая женщина. Похоже, она просматривала страницу в социальной сети. — У вас есть кто-нибудь, кто может делать за Вас всю тяжелую работу? — спросил он из искреннего беспокойства.        — Я бы вряд ли назвала поднятие планшета с пола тяжелой работой, мистер Эджворт, — надменно сказала Бикини, хотя это была веселая надменность. — Но, отвечая на Ваш вопрос, да. Старые кости уже не вылечить. Ну, не полностью. Вот, у меня есть шутка. Как называют медсестру с больной спиной?        Эджворт вздохнул. — Хорошо, как называют медсестру с больной спиной?        — Безработная! — захихикала она. — Аха-ха-ха! Хо-хо-хо! — он мог слышать ее смех через весь коридор.

—

Эджворт немного отдохнул, лежа в постели и глядя в окно, сквозь которое лился болезненно-желтый свет.        Молодая темноволосая медсестра с суровым лицом по имени Мими пришла позже, чтобы дать ему лекарство и привести его на сеанс к доктору Фей.        Его привели в небольшой кабинет. Возле окна стояли два удобных на вид кресла с собственными столиками. На стене красовался чернильный круг в рамке, внутри которого плавной каллиграфией было написано «Дыши, ты жив».        Доктор Фей подняла глаза от своего стола, когда Мими ушла. — Добрый день, мистер Эджворт, — весело поздоровалась она.        Когда они впервые встретились в приемном покое, он подумал, что доктор Фей слишком молода для своей профессии, но здесь, в этой более спокойной обстановке, она казалась зрелой не по годам. Она была сногсшибательна и такой красивой, что ее невозможно представить скучной в каком-либо профессиональном облачении.        Сегодня она была одета в юбку-карандаш и блузку с длинными рукавами, которая открывала лишь небольшой намек на декольте, а на ее шее висел большой кулон. Когда она встала, чтобы проводить его к креслу, он увидел, что на ней очень высокие каблуки. У нее был женский эквивалент резкого стиля доктора Армандо. Эджворт заметил, что многие врачи одевались именно так, словно они могли бы быть юристами, если бы не их белые лабораторные халаты, в то время как медсестры носили уродливые плоские кроссовки и легко стираемые халаты. Он полагал, что это классовая принадлежность в самом прямом смысле - врачи ставили диагнозы, принимали решения и получали славу, но оказалось, что санитары выполняют гораздо больше работы.        — Как продвигается лечение, мистер Эджворт? — спросила доктор Фей, когда они уселись в кресла.        Эджворт пожал плечами и посмотрел в окно. Был солнечный полдень. Люди шли по улице в шортах и ​​футболках, мимо проехала на велосипеде молодая девушка в кроп-топе и цветочной короне.        Он посмотрел в пол. — Вы помните, как говорили со мной в отделении неотложной помощи? — спросила она.        Он покачал головой.        — Ну, я доктор Фей. Можете звать меня Мия, меня устраивает и то, и другое. Вы здесь на 72 часа. Сегодня вечер вторника, а это значит, что самое раннее, когда я могу Вас выписать - это полдень пятницы. Но я буду вынуждена оставить Вас на выходные, если почувствую, что Вам это нужно.        Ах. Юридические оговорки. Он мог справиться с этим. — Я понимаю, — сказал он.        Она мягко улыбнулась. — Спасибо, что сообщили об этом, — сказала она, что заставило его ощетиниться. Как снисходительно! — Итак, я думаю, что сейчас лучше всего установить некоторые цели на эту неделю. Как Вам? Эджворт поерзал на стуле, скрестив и расправив лодыжки.        — Моя главная цель — стабилизировать вас, поэтому, когда Вы уйдете отсюда, у Вас будет план безопасности и план лечения. Я направлю Вас к психиатру для продолжения терапии.        — Терапия? — Эджворт поднял голову. — Я не...        — Да? — настояла доктор Фей.        Эджворт нахмурился и снова посмотрел на ковер. — Я не хочу к психиатру, — пробормотал он.        — Боюсь, это условие вашего освобождения, мистер Эджворт. Если дело в деньгах...        — Не в деньгах. — проворчал Эджворт. Фей позволила тишине повиснуть на мгновение, но он чувствовал на себе ее взгляд, и ему это было неприятно. — Не нужно брать на себя никаких обязательств прямо сейчас, — сказала она. — А пока, может быть, Вы скажете мне, почему Вы здесь?        Эджворт посмотрел на нее. — Я здесь, потому что пытался покончить с собой, и в таком случае держать человека против воли — стандартная процедура.        Она улыбнулась, и ему было неприятно и это. — Это фактическое изложение событий, да. Но что было до этого?        Эджворт пожал плечами.        — Могу ли я поделиться тем, что, по моему мнению, произошло?        Эджворт вздохнул. — Давайте, — сказал он после долгой паузы.        — Спасибо, — сказала она. — Я не думаю, что Вы действительно хотели покончить с собой. Я думаю, Вам было больно, и Вы хотели выпустить это.        Эджворт усмехнулся.        — Я ошибаюсь? — спросила Фей. — Скажите мне, пожалуйста.        — Почему Вы думаете, что я не хотел убить себя? — выплюнул он. — Я пытался покончить с собой. Ipso facto.        Доктор Фей кивнула и сделала вид, что обдумывает сказанное. Но она явно не собиралась менять свое глупое мнение. — Я понимаю, что Вы имеете в виду, — солгала она. — И я видела, как приходили люди, которые делали то же самое, что и Вы, и действительно хотели этого. Но, мистер Эджворт, Вы очень умны и образованны. Я знаю, что Вы знаете более эффективные средства, чем резать себе вены. У некоторых пациентов нет образования или ресурсов, которые есть у вас. Или поддержки.        — И что?        — Моя теория состоит в том, что какая-то часть Вас, хоть и маленькая, знала, что это не сработает. — она наклонилась вперед. — Вы написали своему другу. И что бы Вы ни сказали, он понял, что Вы в опасности. Эджворт обнял себя. — Я даже не помню, что отправил это сообщение, — пробормотал он.        — Какая бы часть Вас ни решила это сделать, она должно быть знала, как он отреагирует, — сказала Фей.        Эджворт покачал головой. Он впился ногтями в бицепс. — Не знаю, о чем я думал, — тихо сказал он. — Я не знаю.        Фей на мгновение замолчала. — Вам трудно? Чувствуете неуверенность?        Эджворт пошевелился. Он уставился в пол и пожал плечами. — Если это не самонадеянно с моей стороны, — сказала Фей, — я бы хотела дать Вам разрешение. Пока Вы здесь, пока мы вместе, я разрешаю Вам быть неуверенным. Это нормально - не знать чего-то. Это нормально - не иметь ответа.        Эджворт фыркнул. Он почувствовал, что ему становится жарко. Эта женщина совершенно бесила.        — Теперь давайте поговорим о цели Вашего лечения. Сейчас я с уверенностью диагностирую у вас депрессию, но я бы хотела поговорить с Вами побольше, узнать Вас получше.        Эджворт на самом деле сказал слово "тьфу".        Доктор Фей рассмеялась очень сдержанным смехом. — Я знаю, что Вы сейчас не в настроении разговаривать со мной, но у нас есть несколько дней. Я просто хотела сообщить Вам о своих намерениях сейчас, когда Вы стали немного более осознанным. — она полистала свой блокнот. — Вы мало говорили со мной в отделении неотложной помощи, но немного поделились. Вы сказали, что в последнее время у Вас проблемы с памятью и проблемы со сном.        Эджворт нехотя кивнул.        — И Вы что-то сказали медсестрам о потере вашей собаки?        Эджворт напрягся. — Я не… она умерла несколько недель назад, я ничего с ней не делал!        — Конечно, нет, — нахмурилась доктор Фей, ее глаза были большими и сочувствующими. Эджворт обнаружил, что не может смотреть на нее. — О, мистер Эджворт, никто так не думал. Я просто пытаюсь установить временную шкалу. Она немного помолчала, а затем протянула ему коробку салфеток.        Иисус! Эджворт усмехнулся и злобно взял салфетку, чтобы вытереть свои глупые глаза.        — Потеря любимого существа может стать стрессом, — сказала Фей. — Или спусковым крючком, если хотите. Могу предположить, что это, возможно, вызвало какие-то плохие воспоминания.        Эджворт пожал плечами.        — Из любопытства, мистер Эджворт, Вы хоть раз оплакивали смерть вашей собаки?        Эджворт чуть не задохнулся. — Это не… это просто собака, — выплюнул он.        Доктор Фей нахмурилась. — Это не просто собака, — сказала она. — Это член семьи.        Эджворт покачал головой и уставился в пол.        — Я перейду к делу, — сказала доктор Фей. — Я думаю, что вы, возможно, страдаете ПТСР.        Эджворт вскинул голову. — ПТСР? — Да. Посттравматическое стрессовое расстройство.        — Я знаю, что это значит.        Фей улыбнулась. — Иногда люди этого не знают.        — У меня нет посттравматического стресса, — оскалился Эджворт.        — Я могу ошибаться. Как я уже сказала, я хотела бы узнать Вас получше. Сейчас это только предварительный диагноз.        — Почему... — Эджворт прервался и покачал головой. — У меня нет посттравматического стрессового расстройства, — повторил он. Фей задумчиво кивнула. — Хорошо. Я принимаю Ваше мнение. Это нормально. Ничего, если я скажу Вам, почему я думаю, что оно у Вас может быть?        Эджворт смиренно пожал плечами.        — Спасибо, — сказала Фей. — Я знаю, что Вы расстроены, и я ценю, что Вы слушаете меня. В отделении неотложной помощи мы вместе прошлись по контрольному списку, хотя я знаю, что Вы этого не помните. Вы указали, что вас мучают кошмары. Вам трудно было проявлять эмоции, Вы были далеки от сверстников, и что Вам было трудно получать удовольствие от хобби.        — Это, безусловно, может быть признаками депрессии, но у Вас было несколько приступов паники, один из которых я лично наблюдала, и персонал неотложной помощи сообщил, что у Вас также было несколько состояний фуги. Она посмотрела на него. Он посмотрел в ответ. — И? — сказал он.        — Есть еще несколько вопросов. Вам трудно сосредоточиться?        — Обычно нет, — гордо ответил он.        — А сейчас? Может быть, труднее, чем обычно?        Он пожал плечами.        — А раздражительность? Нервозность?        Эджворт нахмурился. — Да, но это просто… я. Фей улыбнулась. — Может быть, — сказала она. — Я на 100% допускаю, что ошибаюсь, мистер Эджворт, но мы должны исключить все возможности. Чем Вы занимаетесь — Вы же прокурор, верно? Так что Вы знаете, что важно исключить всех других подозреваемых, прежде чем выдвигать обвинения.        — Это работа полиции, — сказал Эджворт.        — О, верно, — улыбнулась она.        — Прокуратура должна быть уверена, прежде чем передать дело судье, — сказал Эджворт. — Абсолютно уверена.        — Да. Это имеет смысл. — кивнула она. — Как Вы думаете, может быть, поэтому Вам так некомфортно из-за неопределенности?        Эджворт отвернулся. — Итак, мы имеем раздражительность и нервозность, — сказала она. — И трудности с концентрацией внимания — может быть. И вот что мне интересно: сопровождаются ли эти симптомы навязчивыми мыслями?        Эджворт вопросительно посмотрел на нее.        — Навязчивая мысль — это нежелательная мысль, — сказала она. — Мысль или образ, которые вызывают беспокойство, просто возникающие у вас в голове.        — Чем это отличается от любой другой мысли? — усмехнулся Эджворт.        — Хороший вопрос, мистер Эджворт, — улыбнулась она.        Ухмылка Эджворта усилилась. — Посмотрим, смогу ли я объяснить, — продолжала она. — Определенное количество навязчивых мыслей - это нормально. Например, иногда люди могут посмотреть страшный фильм и некоторое время после этого испытывать страх от случайных воспоминаний о нем. Мне нравится думать об этом как о проверке системы. "Эта страшная штука все еще здесь? Стоит ли нам об этом беспокоиться?" Это наш мозг пещерного человека пытается уберечь нас.        — Или нормальная вещь, за которую люди стыдятся, — это когда вы стоите на платформе поезда или скале, и у вас внезапно возникает мысль: "Что, если я столкну своего друга?" или "Что, если я спрыгну?"        Эджворт нахмурился. — Причина, по которой это нормально, в том, что, как я уже сказала, это проверка системы. Ваш мозг пещерного человека думает: "Мы стоим очень близко к краю. Лучше убедиться, что мы не планируем ничего опасного". Затем вы замечаете эту навязчивую мысль, и обычно людей это немного беспокоит. Они могут отойти от края. Это полезный инструмент.        — Хм, — сказал Эджворт. Он ни за что на свете не признался бы, что думает о том, чтобы столкнуть кого-то с железнодорожной платформы. Хотя он, конечно, думал о том, чтобы сброситься самому. — Но когда навязчивые мысли становятся подавляющими или вращаются вокруг травмирующего события, они перестают быть полезным инструментом. Они мешают нашей жизни. Война — классический пример. — Доктор Фей выпрямилась. — Представьте себе солдата, который идет на войну и окружен опасностью. Его обучают предвидеть опасность за каждым углом. Каждая машина, каждый незнакомец, каждая витрина. Он находится в травмирующем событии, и ему нужно его пережить. Бдительность может спасти ему жизнь.        — Потом он возвращается домой, и ему больше ничего не угрожает, но он все еще в состоянии повышенной готовности. Его пещерный мозг просто пытается сохранить ему жизнь, и он не понимает, что опасность миновала. Поэтому он все еще беспокоится о каждой машине и каждой витрине магазина, и они вызывают все эти навязчивые мысли и воспоминания. Инструмент больше не работает на него, и это имеет неприятные последствия, потому что теперь ему приходится переживать травмирующее событие снова и снова. — У меня не было никаких травмирующих событий, — сказал Эджворт, но его сердце колотилось, а дыхание укорачивалось. Он сильно сжал свой бицепс и попытался сжаться.        — Мистер Эджворт, Вы можете посмотреть на меня? — он посмотрел на доктора Фей, и она ярко ему улыбнулась. — Давайте сделаем глубокий вдох, — сказала она. Она сделала очень медленный, преувеличенный вдох.        Эджворт не мог не скопировать ее движения. Он медленно развернулся и судорожно вдохнул и выдохнул. — Давайте выпьем воды, — сказала она, указывая на стакан на его столике. Она сделала глоток из своего и улыбнулась ему, пока он пил свой, как будто с гордостью смотрела на ребенка. Эджворт откинулся на спинку сиденья. — ПТСР — это для солдат, — наконец пробормотал он. По сути, она сама так сказала. — Ну, это то, что касается травмы, — сказала доктор Фей. — Для разных людей это означает разные вещи. Это не обязательно должно быть большим и драматичным. Это не обязательно должна быть война, хотя да, многие ветераны страдают посттравматическим стрессовым расстройством. Это может быть что угодно. Автомобильная авария. Жестокое обращение. Все, от чего хочет защитить Вас ваш мозг пещерного человека. Я даже слышала, что иногда судьи и адвокаты могут получить посттравматическое стрессовое расстройство из-за того, что выслушивают показания или видят фотографии с мест жестоких преступлений.        Эджворт рассмеялся, затем отвел взгляд.        — Что это был за взгляд? — спросила доктор Фей.        — Какой взгляд? — проворчал он. Фей мягко улыбнулась. — Кажется, я понимаю, почему Вы смеялись. Я уверена, что фотографии с места преступления Вам уже давно знакомы. Но после этого Вы выглядели грустным. Вы скривились.        Эджворт нахмурился. Ему начинала не нравиться проницательность этой женщины. — Ну... — он вздохнул и обнял себя. — Есть кое-кто, с кем я работаю, с кем я бы предпочел не видеть то, что мы часто видим. Я стараюсь оградить ее от этого.        — Почему?        Эджворт закрыл глаза и постарался не думать о Кей. — Потому что я бы не хотел, чтобы на нее это подействовало негативно, — процедил он. — А, — сказала Фей. — А что, если да? Я имею в виду, подействует. Изменит ли это Ваше отношение к ней? Эджворт скрестил руки на груди и упрямо уставился в пол.        Доктор Фей пролистала свой блокнот. — Что, если я скажу Вам, что дети, подвергшиеся жестокому обращению, чаще страдают от посттравматического стресса, чем солдаты или сотрудники правоохранительных органов?        — Действительно, — мрачно сказал он. — Есть также исследования, которые показывают, что у солдат, которые сами подвергались жестокому обращению в детстве, может быть больше шансов на развитие посттравматического стрессового рассройства, связанного с боевыми действиями, чем у их сверстников. — она наклонила голову. — Это что-то меняет для Вас?        Эджворт отвернулся. — Нет.        — Вы рациональный человек, Эджворт. Подумайте об этом. Примите во внимание улики. — она показала распечатанный контрольный список, в котором были заполнены почти все поля. — Вы можете оставить это себе, если хотите.        — Нет, спасибо, — сказал он.        Фей улыбнулась. — Хорошо. Пока я не меняю своего мнения о Вашем диагнозе. Итак, наша цель — изучить это немного подробнее, а затем подготовить Вас к выписке с планом лечения. Мы собираемся встречаться два раза в день, один раз перед обедом и один раз перед ужином.        — Дважды? — Эджворт сморщил лицо.        Фей кивнула. — Звучит много, но на самом деле здесь больше нечего делать, мистер Эджворт. У вас будет много времени, чтобы просто отдохнуть. Есть открытая группа поддержки, которая собирается после обеда, но это не обязательно.        — Хорошо, — проворчал Эджворт. — Итак, Ваша работа — отдыхать и разговаривать со мной. Я хочу, чтобы Вы были честны, и, как я уже сказала, быть неуверенным — это нормально. Я также буду давать Вам небольшие самостоятельные задания.        — Задания? — Эджворт снова нахмурился, хотя небольшой его части нравилось, что ему дают задания что-то сделать.        Доктор Фей кивнула. — Да. Сегодня я просто хочу, чтобы Вы начали замечать свои мысли.        — Чего? — Обратите на них внимание, — повторила она. — Просто старайтесь время от времени замедляться, когда вы находитесь в своей голове, и замечать, о чем Вы думаете. Или даже то, как Вы думаете. Не пытайтесь изменить это или судить об этом. Просто замечайте это.        Эджворт нахмурил брови. — И это все?        — Это все. — она улыбнулась. — Хотя, еще кое-что, а потом я дам Вам немного отдохнуть. — она смотрела на него сводящим с ума пристальным взглядом. — Если бы Вы ушли отсюда сегодня, Вы бы попытались снова навредить себе?        Черт возьми, ответ должен был быть простым. Эджворт знал, что она хотела услышать. Он знал, что он хотел услышать. Но он обнаружил, что не может говорить, потому что единственное слово, которое могло прозвучать, было «да».        Он наклонился вперед и обнял колени, опустив голову. Он упрямо оставался в таком положении, пока она не поняла и не оставила его в покое.        Вскоре пришла Мими, чтобы вернуть его в комнату.

—

В ту ночь Эджворт почти не спал. Установленное больницей "время отдыха" в девять часов было слишком ранним. Он скучал по сумеречному безвременью отделения скорой помощи, оно гораздо лучше соответствовало его мышлению.        «Доктор» Хотти, конечно, храпел, потому что Вселенная сговорилась, чтобы не дать Эджворту спокойно отдохнуть. Он забыл попросить у Мими беруши, и они все еще лежали в его коричневом бумажном пакете с личными вещами, а расстояние между его кроватью и креслом было непреодолимым, когда у него было такое настроение. В любом случае, он плохо спал. Хотти проснулся до того, как медсестры начали свой утренний обход, и открыл шторы для солнечного света, что казалось произошло всего через несколько мгновений после того, как Эджворт заснул.        — Как Ваш аппендикс, мистер Эджворт, а? — Хотти хмыкнул, непристойно нащупывая и хватая руками воздух. — Может, Вас сегодня под нож положить, а?        Пожалуйста! — Эджворт внутренне зарычал. — По крайней мере, быть убитым сумасшедшим было бы интересным способом умереть, и мне не пришлось бы ничего делать. — он натянул одеяло на голову и попытался закрыться от солнечного света. В конце концов Хотти ушел, чтобы сделать свой «обход», оставив Эджворта скрипеть зубами. Посттравматическое стрессовое расстройство, — с горечью подумал он. Кем была эта девка Фей? Протеже Манфреда фон Кармы не был чувствительным, травмированным простаком. Фон Карма был воплощением душевной стойкости, силы и совершенства. Но ты, конечно, не фон Карма. — подумал Майлз.        И еще. ПТСР бывает у солдат, у жертв насильственных преступлений. У детей, подвергшихся жестокому обращению — может быть — он оставил бы эту часть Фей, поскольку она была экспертом. Но он никогда не подвергался насилию. Дисциплине? Безусловно. Поставить на место, проучить. Закалить. Возможно, его били один или два раза. Он не мог точно вспомнить. Но Манфред фон Карма не был каким-то пьяным деревенщиной, не умеющим совладать со своими эмоциями. Манфред фон Карма прекрасно владел собой. Он делал то, что делал, чтобы улучшить Эджворта, помочь ему расти.        Это было просто старомодное воспитание. Это не было насилием. Это было не так уж плохо. Это не считалось. ПТСР! — снова мысленно усмехнулся он. Он был хорошо воспитанным, хорошо образованным, белым воротничком, с возможностями и привилегиями, переданными ему с детства. И что, если он изо дня в день подвергал себя наблюдению насильственных убийств из-за своей профессии? — Это было не хуже того, что среднестатистический американец видит по телевизору… — предположил он. И не то чтобы он был непосредственным свидетелем всех этих преступлений. Он же не был там.        Кроме отца. Гнев захлестнул его, гнев, который он так долго пытался подавить или отрезать. Это была неприятная, беспомощная, открытая ярость на человека, который убил его отца и был оправдан из-за невменяемости, и на подлого адвоката, который ему помогал.        Нельзя сослаться на невменяемость и уйти от ответственности, — ругал он себя и старого пристава, которого не было рядом, но который поселился в его душе навечно. — Нельзя винить слабый разум в своих глупых решениях, надо брать на себя ответственность! Тогда почему ты пытался выбрать легкий путь? — другая мысль бросила ему вызов, и внезапно мысли стали приходить слишком быстро, чтобы загнать их в угол. — Если бы твоя глупая попытка увенчалась успехом, ты бы не думал об этом сейчас. Но ты потерпел неудачу, и ты должен быть мужчиной. Ты не можешь винить в этом «посттравматическое стрессовое расстройство», нельзя быть похожим на человека, убившего твоего отца.        Мысли приходили снова и снова, неумолимым потоком, давление обрушивалось на его голову, как водопад.        И под каждым из них коварно пряталась одна настойчивая маленькая неуверенность. Он толкал сомнение все дальше и дальше, пока не смог запереть это в маленькую, твердую, тяжелую коробочку, чтобы оно замолчало. По крайней мере, он все еще был в состоянии это сделать.        Тем не менее, его мысли были быстрыми и неумолимыми. — Ты должен был работать лучше. После этого никто не сможет на тебя смотреть. — в комнате было пусто и тихо, но в его голове было так же шумно, как и в ту ночь, когда он пытался покончить с собой.        Он не мог дышать. На мгновение он почувствовал себя невесомым, как в лифте в свободном падении, затем он ударился обо что-то твердое, лифт остановился на конце натянутого шнура. Его зрение поплыло. Сердце колотилось так сильно, что было больно. Бикини появилась рядом с ним, слегка застонав, когда она опустилась на колени рядом с ним. Он лежал на полу. Он упал с кровати.        — Мистер Эджворт, дышите, — проинструктировала Бикини, и она звучала как замедленная пластинка, по крайней мере, по сравнению с быстрым пламенем его мыслей.        — Я умираю? — успел спросить он, в то время как его основной мыслью было: «Боже, пожалуйста, скажи да!»        — Вы не умрете, — сказала Бикини и снова застонала, чтобы встать и выйти из комнаты.        Темные пятна затмили его зрение.

—

Они дали Эджворту что-то, чтобы успокоить его, но, к сожалению, не лоразепам, потому что он не вырубился сразу. Просто сделало так, что он снова смог дышать. В итоге он снова оказался в постели, чувствуя себя разбитым и разорванным.        Бикини оставила ему поднос с завтраком и некоторое время оставалась с ним, растирая ему спину. Но здесь были более достойные пациенты и не хватало помощи, и ей в конце концов пришлось уйти.        Итак, Эджворт был один в постели и плакал от всего сердца. Это был очень странный вид плача - казалось, что он исходит больше от лекарства, чем от самого себя. Это был обмен, чтобы убрать панику и замедлить его мысли. Теперь они были тихими и вялыми, а ему было просто грустно. Это было самым худшим — эта способность чувствовать. Он попал в эту больницу, чувствуя себя таким слабым, едва живым, а теперь превратился в ноющую развалину. Ему придется оставить неблагоприятный отзыв на любом веб-сайте, где оценивают здравоохранение. — Меня привезли после попытки самоубийства. Я ушел, чувствуя себя объективно хуже.        Кроме того, анксиолитик начал ломать один из ящиков, которые он построил в себе. И вышла эта ужасная неуверенность, сомнение, которое угрожало всему его чувству собственного достоинства, праведности и справедливости.        Он не был абсолютно уверен, что случилось с его отцом. Он не был уверен, что обвинение было предъявлено правильному человеку. Он не был уверен, что гнев, который поддерживал его в течение многих лет, был оправдан.        Все это просто ужасно огорчало его. Все, что он мог делать, это плакать.

—

В какой-то момент Эджворт в конце концов перестал плакать, чтобы уснуть или впасть в состояние фуги. В любом случае, когда он снова очнулся, был уже полдень. Теперь стоял поднос с обедом.        Сейчас второй день, — подумал он. — Это значит, что я пропустил утренний сеанс с доктором Фей, но не вечерний. Плохо.        Эджворт не знал, что ему делать. Вероятно, ему следует попытаться прогуляться. Он просто сидел и какое-то время предавался чувству бесполезного мешка с человеческими отходами. В конце концов его внимание привлекла знакомая прическа в коридоре, и он поднял голову. Фигура прошлась по холлу.        Медбрат Райт? Санитары так меняли отделения? Может быть, у него были галлюцинации. Наверняка галлюцинации нельзя контролировать только силой разума. Если бы это было так, его могли бы запереть и ввести успокоительное без чувства вины.        Увы. Некоторое время спустя Райт снова был в холле. Он заметил Эджворта и вошел в его комнату с широкой улыбкой на нелепом лице.        — Эй, Эджворт! — сказал он. — Я не думал, что ты все еще здесь!        Эджворт просто смотрел. Казалось, он мог только смотреть на этого человека.        — Все еще не очень разговорчив, а? — Райт посмотрел на доску и таблицу. — Ну, дела идут хорошо. Могу погостить?        Эджворт взглянул на стул возле своей кровати.        Райт сел с легким ворчанием, которое напомнило Эджворту Бикини. Он снова подпер подбородок руками и мило улыбнулся Эджворту. — Что на тебе надето, Райт? — Эджворт услышал собственный вопрос.        Райт посмотрел вниз с легким смехом. — О. Я обычно работаю в педиатрии в плавающие смены, но сегодня тут нужны были люди. Так что, упс.        Вместо темно-синей формы поверх белой рубашки с длинными рукавами на нем была темная рубашка с закатанными до локтя рукавами под белым халатом.        Белый халат, украшенный крошечными мультяшными мордашками сигнальных самураев. Он застенчиво улыбнулся, потирая затылок, пока Эджворт продолжал смотреть. — А это… подсолнухи?        Райт снова посмотрел вниз. Две эмалевые цветочные булавки были воткнуты ему на грудь рядом с именной биркой. — Это маргаритки, — сказал он. — Они как… награды за помощь пациентам. Я всегда забываю, что они на этом халате.        — А, — сказал Эджворт. — Значит, это твой комплект для работы с детьми.        — Да. Я не, э-э… Я не из тех санитаров, которые обычно носят милые халаты, хе. — на щеках Райта был слабый намек на румянец, на который Эджворт упорно не смотрел. — Но детям это нравится, — предположил он. — Сигнальные самураи. Да! Это старая версия, из 90-х. — Да, — тихо сказал Эджворт. — Я помню. Я смотрел его.        Райт мило улыбнулся, расправив плечи. — Я знаю, — сказал он так же тихо.        По спине Эджворта пробежала дрожь. Он чувствовал себя странно приподнятым, а затем совершенно униженным.        Он закрыл лицо. — Феникс Райт, — пробормотал он. — Я знал, что мы знакомы.        Райт рассмеялся. — Мне было интересно, узнаешь ли ты меня!        — Это унизительно, — проворчал Эджворт.        — Все в порядке, — пожал плечами Райт. — Думаю, я просто не произвел такого сильного впечатления, как думал.        — Я… извини, Райт. Это было грубо с моей стороны. Райт скривился. — Нет, это не так. И ты через что-то проходишь. Не парься.        — Нет, это… — вздохнул Эджворт. Он натянул рукава пижамы на зашитые и перевязанные запястья. — Я бы не хотел, чтобы мы встретились снова.        Он услышал, как Райт пошевелился, затем почувствовал теплую руку на своем локте.— Эджворт, пожалуйста, не смущайся. Правда.        Эджворт отвернулся.        — Здесь лечатся много людей, — сказал Райт. — Я здесь лечился. Эджворт скептически посмотрел на Райта. — Ты имеешь в виду отделение неотложной помощи? — он бы предположил, что его старый друг Феникс и этот шут Ларри в конце концов навлекли на себя серьезные неприятности.        — Нет... ну, да, но я имею в виду здесь. В психиатрической. — Райт повернулся и указал на комнату напротив. — Там, на самом деле.        Эджворт нахмурил брови. Феникс казался таким уверенным в себе. Это не имело смысла. — Когда?        — Примерно… четыре года назад? Еще до школы санитаров. — Что случилось? — Эджворт поймал себя на вопросе. — Если ты… не возражаешь, что я спрошу, — поспешно поправился он.        Райт приветливо пожал плечами. — Все в порядке. Хоть ты и пациент, мне, наверное, не следует… — он оглядел коридор. — Что ж, мы старые друзья. Не суди меня слишком строго, ладно?        — Конечно, — сказал Эджворт.        — Я вроде как… съел яд, — сказал Райт, морщась от смущения. — И… и стекло.        — Ты съел стекло?        — Я его не жевал, — защищаясь, добавил Райт.        — Какого хрена ты... Райт скорчился от смущения, почти полностью отвернувшись. — Это была девушка.        Это не прояснило ситуацию для Эджворта. — Ох?        — И я был влюблен, — сказал Райт. — И она… как бы подставила меня в убийстве.        — Ты… — начал Эджворт. — Я это помню. Ты был подсудимым, который съел улику?        — Это я, — слабо улыбнулся Райт. — Я не пытался навредить себе. Разве что, может быть, немного? Сейчас трудно вспомнить. Это было просто, как… шум. — он сделал жест у головы, который Эджворт понял инстинктивно.        — Да, — сказал он. — Шум. — Итак, я пробыл здесь неделю. И Шеф… доктор Фей помогла мне все исправить. Она великолепна. — он глупо улыбнулся. — Тем не менее, было трудно по-настоящему принять то, что сделала Далия. Отчасти это было, я думаю, из-за гордости. Знаешь ли ты это чувство… — он наклонился вперед, задумчиво нахмурив брови. — когда в здании срабатывает пожарная сигнализация, и первые несколько секунд ты думаешь, что этого не происходит. Это нереально. Через мгновение это прекратится? Но потом, в конце концов, ты больше не можешь игнорировать это?        Эджворт, возможно, упрямо работал под одной или двумя пожарными сигнализациями, и Гамшу вытаскивал его из офиса. — Действительно, — сказал он. — Я просто не хотел, чтобы это было правдой. Я действительно… действительно верил, что она невиновна. Я хотел помочь ей, даже если это повредит мне.        Эджворт почувствовал, как улыбка тронула его губы. — Полагаю, в этом есть смысл. Я помню, ты был довольно…        Райт криво усмехнулся. — Тупым?        Нет, конечно, нет, — подумал Эджворт с удивительной мягкостью. — Сентиментальным. — наконец сказал он.        — Хех, — Райт ухмыльнулся. — Да. Ну. Не влюбляйся в психопата, я думаю, это урок. — он откинулся на спинку сиденья. — Это хреново, потому что мне действительно нравится быть влюбленным. Самодовольное лицо Кристофа Гэвина всплыло в памяти Эджворта, и часть его души отчаянно захотела уточнить у Райта, с кем именно он встречается, чтобы отругать его за неудачный выбор.        Но, конечно же, это было бы неуместно, и кто такой Эджворт, чтобы судить о чьем-то выборе? Теперь его мысли приходили быстрее. Он хотел, чтобы Райт продолжал говорить, чтобы отвлечь его.        — Значит, после этого ты стал медбратом?        — Да. Я действительно думал какое-то время стать адвокатом. — Действительно? — Эджворт отстранился, представляя Райта в сшитом на заказ костюме и жилете. Это было значительно лучше по сравнению с его халатом с сигнальными самураями и отвратительной обувью санитара… хотя халаты были по-своему милы.        Райт снова рассмеялся. — Это было так глупо. У меня было смутное ощущение, что я хочу помочь… кому-то. — он прочистил горло. — Я искал себя, понимаешь? Потом появилась Далия, и я подумал: ну, ладно, здорово. Вот кто-то, кому я нужен. Я могу быть кем-то. Я могу просто… быть ее. — его колено нервно тряслось. Он ковырял край своей рубашки.        — Она не должна была так поступать с тобой, — сказал Эджворт. — Ты этого не заслужил. Райт грустно улыбнулся. — Спасибо. Я знаю. В любом случае, я был здесь, и мне было плохо, а доктор Фей спасла меня. А медсестры... ну, Бикини замечательна. Они сострадательные ангелы. Они просто выполняли работу, и работа заключалась в том, чтобы помогать. Мне нужно было, чтобы кто-то вытер слюни с моего лица, и они это сделали.        — И ты захотел делать тоже самое. — сказал Эджворт.        Райт пожал плечами. — Скорее, я мог бы это сделать. Я мог бы помочь людям, которые приходят сюда, потому что им нужна помощь. Вместо того, чтобы искать кого-то, чтобы... складывать все яйца в одну корзину. — Как ты выбрал отделение неотложной помощи? — спросил Эджворт, просто чтобы заглушить шум в голове.        — Сначала я хотел заняться психологией, — сказал Райт. — Но это может быть трудно. Люди здесь так долго. Я… э-э, — он поерзал на стуле. — Доктор Фей говорит, что я был привязан к своей семье... давно, хех. Моя самая ранняя роль заключалась в том, чтобы помогать моей маме. Я всегда пытаюсь повторить этот шаблон и все строить вокруг одного человека. — В отделении неотложной помощи просто меньше шансов привязаться. Ты знаешь, пациенту накладывают гипс или швы, или его отправляют в другое отделение. Даже когда кто-то умирает… У меня нет возможности узнать их, как правило. Иногда это тяжело, с частыми летальными исходами... но в целом, это лучше для моего психического здоровья. — он печально улыбнулся.        — Хм, — сказал Эджворт. Он никогда не подстраивал работу под свое психическое здоровье и не мог вспомнить никого, кто бы это делал.        Райт нежно смотрел на него. — Хочешь, чтобы я замолчал? Я тебя раздражаю?        Эджворт уставился на свои руки. — Продолжай говорить, — сказал он после долгой паузы.        — Хорошо. Мм… я не знаю, уместно ли рассказывать тебе так много о моих проблемах, хех…        — Я хотел бы послушать, если ты хочешь поделиться, — сказал Эджворт. — Мы ведь старые друзья, в конце концов.        — Мы старые друзья, — ослепительно улыбнулся Райт. Он снова подпер подбородок руками. — Знаешь, я хотел быть таким же, как ты.        Эджворт напрягся. — Ты был первым человеком, который заступился за меня. Ты был моим героем. Я просто хотел делать это для других людей. Так что я подумал стать адвокатом. Как твой отец.        Эджворт обнял себя.        — Можешь себе представить? Клиент, огромные ставки, я единственный, кто может его спасти? Большой потенциал для путаницы. — он ухмыльнулся. — Я проиграю одно дело и развалюсь. — Да, — весело сказал Эджворт. — Я полагаю, что так бы и случилось. — особенно, если он почувствует половину того ада, который пройдет Эджворт, если проиграет дело. — Тебе придется жить за счет Гэвина, мой дорогой.        Райт смотрел на него с беспокойством, возможно, опасаясь, что он перешел профессиональную черту. Эджворт слышал, как в воздухе повис незаданный вопрос: Почему ты стал прокурором?        Райт, казалось, знал, что спрашивать об этом было бы неуместно. — Проблема в медицине, — сказал он, — в том, что очень большая физическая нагрузка. И, поскольку я парень, мне как бы приходится делать больше тяжелой работы. Эджворт попытался вступить в диалог. — Бикини рассказала мне анекдот про медсестру с больной спиной.        — О да. Ха. — Райт потянулся. — Я уже могу сказать, что моя спина болит. И может выдержать не так много ударов.        Эджворт выпрямился и нахмурился. — Ударов?        Райт пренебрежительно махнул рукой. — Это просто факт жизни там внизу. Ничего страшного.        Эджворт ощетинился. — И я полагаю, как медбрат, ты должен выдерживать больше ударов, чем медсестры?        Райт сморщил нос. — Не так много, как ты думаешь.        — Послушай, Райт, я понимаю, что некоторые люди в отделении неотложной помощи находятся в неадекватном состоянии, — сказал Эджворт, борясь с насмешливыми мыслями о себе. — Но нет такой Вселенной, где кто-либо может ударить тебя. Честно говоря, это звучит как симптом твоего состояния.        Райт выглядел пораженным.        — …Прости меня, Райт, — вздохнул Эджворт. — Я определенно не в том положении, чтобы читать тебе нотации.        — Нет. Эй. — Райт снова нежно коснулся руки Эджворта. — Все в порядке. Ты просто присматриваешь за мной. Как в старые добрые времена. — Вполне, — пробормотал Эджворт. Райт похлопал его по руке, а Эджворт не пошевелился, опасаясь, что это заставит его остановиться. — Итак, что ты будешь делать, когда у тебя отвалится спина?        — Ну, это то, что я говорил. Я не знаю. — Райт вздохнул. — Мне нравится педиатрия или неонатология, но некоторым мамам не нравится, когда рядом находятся мужчины. Я не знаю.        — Ты мог бы быть судмедэкспертом. Конечно, не на полную ставку. Консультировать.        — Судмедэксперт?        — Ты бы просматривал карты, процедуры, может быть, иногда давал показания. Все в таком духе.        Райт выглядел очаровательно растерянным. — Разве вы не используете для этих дел доктора?        — Это действительно зависит от характера случая. Я вызывал врачей, медсестер, скорую помощь. Любого достаточно опытного специалиста в своей области. Мы хотели бы, так сказать, иметь несколько человек в штате. — Эджворт посмотрел на Райта. — Ты мог бы… работать и на защиту.        — О да, — сказал Райт. Эджворт фыркнул. — Конечно, с прокуратурой будет больше работы. Поскольку все дела проходят через нас.        — Ну, не гражданские дела, — сказал Райт.        Эджворт нахмурился.        — Звучит хорошо. — Райт ухмыльнулся. — И как мне попасть в список?        — У меня есть визитная карточка… — Эджворт посмотрел на коричневый бумажный пакет. — Ах. Что ж. Меня достаточно легко найти в прокуратуре. Просто свяжись, когда будешь готов.        — Отлично! И мы снова сможем общаться. В горле Эджворта пересохло. Он сглотнул и понял, что только что строил планы на какое-то смутное, далекое будущее. — Конечно. — Надеюсь, Райт не воспримет это слишком близко к сердцу, если этого не произойдет.        Райт встал. — Я очень рад, что тебе немного лучше, Эджворт. Мне нужно вернуться к работе.        — Можем ли мы… — Эджворт закрыл рот.        Райт выжидающе посмотрел на него. — Еще раз увидеться?        Эджворт горел от смущения. Он кивнул. — Просто здесь… больше нечего делать.        Райт задумался. — Окажи мне услугу, — он подкатил нетронутый поднос с обедом. — Съешь столько, сколько сможешь. И иди в комнату для занятий.        — Ух, — сказал Эджворт.        — Ты только что сказал, что делать нечего, — заметил Райт.        — Я осознаю свои слова. — Эджворт скрестил руки.        Райт снисходительно улыбнулся. — Это… ладно, нет, тебе там не понравится. Но я должен присматривать за другими пациентами. И у тебя позже будет сеанс с доктором Фей, и она будет рада, что ты попробовал что-то. Покажи, что ты стараешься.        Это не должно требовать усилий, — прошипел Эджворт сам себе. — Ты должен просто уметь быть нормальным человеком!        — В любом случае, если у меня будет минутка, я зайду, — сказал Райт. — Так что, если будет достаточно спокойно, я тебя навещу.        — Очень хорошо, — проворчал Эджворт.        — Если ты съешь весь обед, — подчеркнул Райт.        Эджворт раздраженно вздохнул и принялся за свой тонкий бутерброд с сыром. По крайней мере, это принесло ему обаятельную улыбку медбрата Райта.

—

Он не пришел. Эджворт, с большим количеством злости и ворчания, поел и, несмотря на непреодолимое желание снова заснуть навсегда, потащился в комнату для занятий.        Первой его мыслью было, что она похожа на мягкую комнату полицейского участка, где присматривают за маленькими детьми, пока их родителей допрашивают. У него было мрачное ощущение того, что сейчас он и есть тот самый ребенок.        Там была маленькая книжная полка со старыми книгами; несколько устаревших настольных игр и несколько колод карт. Работал телевизор, но Хотти, единственный зритель, казалось, вел оживленную дискуссию сам с собой. Два других пациента играли в настольную игру, но Эджворт держался от них подальше. Он посмотрел на небольшую коллекцию книг. Немного Артура Конан Дойля, «О мышах и людях» Джона Стейнбека, что-то под названием «Шопоголик связывает узел», несколько случайных отрывков из серии «Колесо времени», «Дианетика» (?!) и «Цветы на чердаке». (?!?!)        Все они казались совершенно неуместными по-своему. Но он подумал, что попытка подобрать лучшее предложение может привести только к дошкольным книгам.        Он повыбирал между «Собакой Баскервилей» и «Небесными огнями», прежде чем остановиться на последнем, и отступил в уединенный угол. Было приятно иметь возможность читать после нескольких дней без какой-либо стимуляции в отделении неотложной помощи. Но между ожиданием появления Райта и чувством пресыщения в голове было трудно сосредоточиться. После утреннего смущения и сильного приступа рыданий, вызванного лекарствами, он заметил, что немного выровнялся. Он чувствовал себя более нормальным, для данного значения нормального — просто угрюмым, раздраженным и сытым по горло. Где-то между я не хочу больше этого и мне нужно умереть прямо сейчас.        Он видел Райта, но он был занят. В конце концов, он был здесь, чтобы работать, а не развлекать Эджворта. Он проверял его и других пациентов, а затем снова исчезал на обходе.        Тем не менее, Эджворт продолжал ждать его возвращения. Он начал чувствовать себя довольно жалко. Почему он фактически предложил Райту работу? Насколько он знал, в прокуратуре его не ждали. Фон Карма уж точно.        А Франциска… о. Она, вероятно, уже ловила от своего отца всякие огорчения. И не то чтобы она этого заслуживала. Едва ли она была сторожем для своего брата. Любопытно было заметить разницу в его мыслях. В ту ночь, когда он пытался умереть, Эджворт был твердо уверен, что никому до него нет дела. — Во всяком случае, — думал он, — фон Карма будет доволен, а Франциска вздохнет с облегчением — больше никакой неудачи приемного младшего брата не омрачит совершенства ее семьи. Теперь он думал... что ж, фон Карма, вероятно, не будет беспокоиться о том, что избавился от него, но будет разгневан этим ударом по его репутации. Франциска… по крайней мере, она расстроится. Не облегчение от того, что его больше нет. Он не сильно удивится, если она больше никогда с ним не заговорит.        И Гамшу. Он начал чувствовать себя немного плохо из-за Гамшу. В то время он полностью верил, что Гамшу отмахнется, закроет их старые дела и будет назначен за новым прокурором, без раздумий. Он не понимал, зачем детективу звонить за ним в 911 или в панике ездить по городу в его поисках.        Но, конечно, Гамшу сделал бы это для любого. Потом была Кей.        — Вот дерьмо... — Эджворт откинулся на спинку дивана, закрыв лицо книгой.        Знала ли Кей, что он здесь? Сказал ли ей Гамшу? Он надеялся, что нет. Он не разговаривал с Кей несколько недель и с тех пор почти не думал о ней. Может быть, если бы он... ладно.        Кей пришлось пройти через худшее, и она выходила, улыбаясь. Она выживет. В конце концов, они все это переживут. Он не видел никаких доказательств обратного. Потом был Райт. — Ты был моим героем. — усмехнулся Эджворт. Если бы его доставили в другую больницу и он там умер, Райт бы даже не узнал об этом. Почему теперь, когда они проговорили в общей сложности тридцать минут, должно быть иначе, если Эджворт выйдет из психбольницы и найдет способ покончить с собой?        Медбрат Райт был профессионалом. Он постоянно видел, как умирают люди. Наверняка у него выработалась хоть малая толика профессиональной отстраненности. Конечно, он тоже переживет это. Хотя была вся эта история с зависимостью или как там Райт это называл. Может быть, он ошибался, и Райт может ужасно тяжело воспринять его смерть.        В таком случае, пожалуй, лучше всего будет перестать полагаться на поддержку Райта и убраться отсюда, пока этот глупый человек не привязался к нему слишком сильно.        Эджворт вернул книгу и вернулся в свою комнату. Он рухнул на кровать и отчаянно желал состояния фуги, пока не пришла Мими, чтобы дать ему прозак.