Охваченный глупой заботой

В пятницу утром Эджворт чувствовал себя совершенно разбитым. Предыдущий вечерний сеанс вымотал его, он поужинал и принял душ с головой, которая была словно набита мокрой ватой, тяжелой и мягкой.        Он спал долго и крепко. Однако это не повлияло на его недостаток сна, и он проснулся, чувствуя себя более усталым, чем когда-либо.        Медсестра Бикини заметила его настроение, когда ухаживала за ним в то утро, и ее улыбка и смех были немного мягче, чем обычно. Он сидел вялый, пока она осматривала его раны.        — Отек уже прошел, — сказала она. — Как они себя чувствуют?        — Отлично. Лучше. — Эджворт пожал плечами.        — Все еще чешется? Эджворт посмотрел на неровные линии. — Да.        Бикини одобрительно кивнула. — Значит заживают. Это может быть неудобно. Я принесу Вам еще льда.        Он долго смотрел на свои запястья после того, как она ушла. Они постоянно чесались глубоко внутри и еще немного побаливали. Но отек почти прошел, не прошло и недели после ранения.        Сам порез был полностью покрыт коркой, и он начал замечать, что доктор Армандо действительно накладывал очень хорошие швы — кожа была сглажена вровень с самой собой, так что вряд ли образуется ужасный шрам. Время покажет, — думал он.        Время от времени Эджворту казалось, что то на одном запястье, то на другом сидит крошечный осьминог, который очень сильно сжимает его кожу, натягивая ее на десять секунд или около того. Это была острая, неожиданная боль, и она заканчивалась так же внезапно, как и начиналась.        Еще одно странное ощущение заключалось в том, что иногда он ощущал зуд не на самом шраме, а где-то по обе стороны от него. Когда он начинал чесать, то обнаруживал, что ему приходится чесать где-то еще, иногда на целые сантиметры от того места, где он чувствовал зуд. Кроме того, он чувствовал странное фантомное ощущение царапины на противоположной стороне шрама.        Это было похоже на то, что его тело запуталось, разбираясь, какие нервы должны совпадать с какими. Его плоть неуклюже склеивалась, и она не боялась делать ошибки и потом исправлять их. Работа была постоянной, и его тело делало это без малейших жалоб, несмотря на то, что он пренебрегал им.        Если бы только его разум делал то же самое. Он почувствовал онемение и усталость, когда доктор Фей посетила его, снова заставив просмотреть стопку рабочих листов.        Это была пятница. Его должны были выписать в пятницу. Она не упомянула об этом.        — Мы много говорили о панических атаках, — сказала доктор Фей. — Сегодня мы поговорим о некоторых других инструментах управления эмоциями. Мы начнем с основных убеждений.        Эджворт усмехнулся, когда она достала несколько рабочих листов и карандаши. — Основные убеждения, — сухо повторил он. — Да! Думайте о них, как о главных ориентирах. Или принципах работы. Как хотите. — она приветливо улыбнулась, когда нашла нужный лист. — Человеческой природе свойственно хотеть навешивать ярлыки и находить себя, но это также может ограничивать. Например, представьте, что учитель говорит маленькому ребенку, что у него плохо с математикой. В конце концов этот ребенок поверит в это, и перестанет стараться. Но что, если он никогда не был плох в математике? Что, если учитель просто использовал для него неправильный метод или было неподходящее время? Этот ребенок может многое упустить. Поэтому важно бросить вызов основному убеждению, что я плохо разбираюсь в математике. Эджворт посмотрел в окно.        — Я теряю Вас? — спросила доктор Фей. — Я могу быть болтливой, я знаю. Мне жаль. Я просто имею в виду, что… основное убеждение — это то, что мы говорим себе о себе. Я хороший человек, я плохой человек. Я республиканец, я демократ. Я счастлив, я несчастен. Ни одна из этих вещей не является правдой. — она застенчиво улыбнулась ему. — Единственное, что мы есть, — это люди. Мы все просто люди, которые имеют опыт, люди, которые испытывают чувства. Эджворт вздохнул.        — Не поведетесь?        — Нет, — усмехнулся он.        — Почему нет? Потому что Вы - рациональный человек?        Он посмотрел на нее.        — Вы человек, мистер Эджворт, — мягко сказала доктор Фей. — Люди не рациональны. У Вас есть основные убеждения, и некоторые из них не работают.        Эджворт снова вздохнул и пожал плечами. — Отлично. Что Вы хотите, чтобы я сделал?        — Это когнитивно-поведенческое упражнение, — объяснила доктор. — Речь идет о том, чтобы определить то, что иногда называют горячей мыслью или триггерной мыслью, и дистанцироваться от нее. Мы собираемся поговорить о некоторых из Ваших основных убеждений. Те, которыми Вы себя корите. Фей напечатала ему небольшую схему зала суда. Эджворту было велено вынести горячую мысль на суд и представить доказательства как защиты, в поддержку этой мысли, так и обвинения, против нее.        — Обычно обвинение выступает первым, — пробормотал он. Он ценил ее попытку сделать это маленькое упражнение более важным для него, но он был так измотан и устал, что его это не беспокоило.        — Ну, это не идеальная метафора, — признала Фей. — Но Вам не обязательно идти по порядку. Вы можете перечислить доказательства для любой из сторон. Так что у Вас сейчас на уме, мистер Эджворт? В конце концов он набросал список мыслей, которые регулярно мучили его, на обороте одного из листов, потому что он не хотел делиться ими. В конце концов он остановился на том, что беспокоило его больше всего в последние несколько часов.        Доктор Фей выжидающе смотрела на него, ее лицо было мягким и нетребовательным, пока он не вздохнул и, наконец, не выплюнул это. — Я разрушаю все свои отношения, — сказал он.        — Это то, во что Вы верите прямо сейчас?        — Да. Она посмотрела на него сочувственно. — По шкале от одного до десяти, насколько Вы отождествляете себя с этим?        Эджворт пожал плечами. — Сто процентов.        Фей поджала губы. — Хорошо, тогда давайте представим это на суд. Каковы доказательства защиты?        Он рванул в полную силу. — Я причиняю боль всем близким, — сказал он. — Я ужасный человек. Я-        — Мистер Эджворт! — доктор Фей подняла руку. — Это не доказательство. Это все мысли, которые мы сами могли бы отдать на суд. Дайте мне конкретные, объективные доказательства, подтверждающие утверждение, что "я разрушаю все свои отношения". Эджворт уставился на нее. Ему это так надоело. Наконец, он уступил. — Вчера я расстроил свою сестру. Я напугал ее, и мы накричали друг на друга.        — Хорошо, — сказала доктор Фей. — Это реальный случай, который действительно произошел, поэтому он может быть доказательством. Давайте, напишите это.        Ворча, он написал, что заставил Ф. поволноваться на стороне скамейки защиты, хотя писать карандашом было немного сложно. — Я оскорбил медбрата Райта. Он ушел в гневе, и я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу его снова.        Фей выглядела так, словно решала, стоит ли говорить что-то, что может перейти границу. — Да, — наконец сказала она. — Это случилось. Напишите.        Он написал, что обидел Р, а потом долго и сердито смотрел на рабочий лист, потому что не мог придумать ничего другого, что было бы конкретным, объективным доказательством.        Ну, кроме одного — тот ящик с замком все еще тяжело сидел в его груди под грудой цепей, и он все еще не был готов открыть его.        — А с другой стороны? — спросил доктор Фей. — Обвинение готово?        Эджворт тяжело вздохнул и постарался не рухнуть на сиденье. — Нет.        — Что ж, — сказал доктор Фей. — Разве Вы не говорили, что Ваша сестра была расстроена только потому, что любила Вас?        Эджворт закрыл глаза. — Да. Отлично.        — Итак, представьте доказательства, прокурор Эджворт. С усилием он снова сосредоточился на рабочем листе. Ф сказала, что любит меня, он написал. Он вздохнул, поерзал и почувствовал себя очень глупо. Ф. хочет семейную терапию, неохотно написал он. Ф сказала, что мы победим это.        Доктор Фей улыбалась своей приводящей в бешенство улыбкой. — Похоже, Вы отлично начали.        Он посмотрел на нее. — Это все.        — Да? — она беззаботно огляделась. — Откуда взялись эти цветы?        Эджворт проворчал и написал, что Г и К. прислали цветы, и, после еще большего ворчания, Г. позвонил в 911 , и Г. принес мне одежду.        Фей попыталась заглянуть на страницу, но он закрыл ее руками. — Достаточно справедливо, — сказала она, улыбаясь. — Похоже, у Вас там довольно большое досье.        — Это не досье, — пробормотал он. — И это действительно не так уж много.        — Это не должно быть много, — сказала доктор Фей. — Это просто должно быть лучшим доказательством, чем у другой стороны. Верно?        Эджворт посмотрел на свой дурацкий лист, исписанный карандашом, и вздохнул. — Да.        — Так что судите. Это... — она нахмурила брови. — …согласованное изложение фактов, Ваша Честь? Каков ваш вердикт по поводу заявления, что я разрушаю все отношения?        Он повертел лист в руках. — Это ложь, — выдавил он.        — Это полезная мысль?        — Нет. — Могу ли я спросить, насколько Вы отождествляете себя с этим сейчас? По шкале от одного до десяти… или, может быть, в процентах?        Эджворт задумался. Он действительно почувствовал себя немного легче. Немного. — Может быть, 35%, — сказал он. — Я не силен в отношениях, но я не разрушаю их всех.        — Знаете что? Подойдет! — доктор Фей улыбнулась ему. — Я знаю, что это трудно для Вас, мистер Эджворт. Я знаю, что Вы устали. Я очень ценю тяжелую работу, которую Вы проделали этим утром.        — Неужели мне придется делать это с каждой гребанной мыслью, которая у меня есть?— Эджворт смутился, осознав, что почти ноет.        Фей мягко посмотрела на него. — Станет легче, — сказала она. — Это навык. И это как боулинг. Ты сбиваешь одну мысль, она сбивает ближайшие к ней.        — Вы меня сегодня выписываете? — вдруг выпалил Эджворт.        Фей посмотрела на него. — Если бы я это сделала, — сказала она, — Вы бы причинили себе вред?        — Не знаю, — честно сказал Эджворт. — Я так не думаю. Я не хочу.        — Рада это слышать, — сказала доктор Фей. — Давайте поговорим о Вашем плане безопасности. — Боже мой. — Эджворт спрятал лицо в ладонях, когда она достала еще один чертов рабочий лист.        Она позволила ему дуться мгновение. — Что происходит, мистер Эджворт? Вы рядом с клубком?        — Нет, — проворчал он. — Я просто… — он поднял голову. — Я знаю, что еще одна или две ночи помогут. Я очень устал. — он чувствовал себя таким незащищенным рядом с этой женщиной, и было странно, что чем больше он говорил, тем легче ему становилось. — Но я просто… я хочу…        Она улыбнулась ему. — Вы хотите продолжить свою жизнь?        Эджворт выпрямился. Он не думал об этом так многозначительно, но… — Да.        Она просияла. — Я очень рада это слышать. Давайте разработаем план, чтобы Вы могли ему следовать. Первое, что она должна была сделать, это определить его потребности в плане безопасности. Сначала было дыхание. Второй была вода. Третий зависел от момента — это могла быть прогулка на свежем воздухе, хороший сон, горячая еда или тихое времяпрепровождение в одиночестве. Возможно, признал он, иногда уместно поговорить с кем-то, кому он может доверять.        Когда его попросили перечислить трех человек, с которыми он мог бы связаться, он назвал Франциску, а затем замялся. Гамшу, неохотно добавил он, на случай, если это будет скорее простое чрезвычайное происшествие, но не обязательно как человек, с которым можно поговорить. Он не хотел включать Кей в эту часть своей жизни, по крайней мере, пока.        Эджворт осторожно намекнул, просто спрашивая, может ли доктор Фей быть его третьим человеком, к которому он сможет обратиться в случае необходимости, но прежде чем он успел спросил это, она сказала, что психиатр, к которому она его направляет, сможет принимать его звонки на регулярной основе. Он нахмурился, но согласился.        Его план безопасности требовал, чтобы он перечислил конкретные триггеры, что было легко. Для него это были лифты и землетрясения, и, к чести доктора Фей, она не спросила, почему именно они. Ему сказали, что он может попробовать экспозиционную терапию в будущем, если захочет, со своим новым врачом. Но были и другие триггеры, теперь он знал, и пока не знал, какие именно. Это была работа, к которой он не стремился.        В его плане безопасности также было место для безопасных мыслей. Собаки были первыми в списке, но он не знал, за что еще цепляться. Теперь он знал, что умеет замечать, но кроме этого он не мог вспомнить ни любимой песни, ни ткани, ни запаха, которые заставляли его чувствовать себя в безопасности.        — Это займет некоторое время, мистер Эджворт, — сказал доктор Фей. — Вам еще не нужно во всем этом разбираться.        — Столько работы, — сказал он. — Быть ​​человеком не должно быть так сложно. Доктор Фей выглядела так, будто он только что заявил, что Земля плоская. — Быть человеком чертовски тяжело, — сказала она, поразив его. — Всем тяжело, мистер Эджворт. Может быть, не так тяжело, как Вам, но у каждого есть свое дерьмо, с которым нужно справляться.        — Неужели, — пробормотал он. Он многозначительно смотрел в окно, на рекламный щит какого-то безвкусного реалити-шоу о богатой идиотской семье.        — Ну, может быть, у некоторых людей жизнь замечательна, но это не значит, что они счастливы, — сказала доктор Фей. — Счастье — это навык, и мы не учим его. Многие люди никогда этому не научатся. Вы много работаете, да, но каждый должен делать какую-то работу. — она наклонилась, чтобы рассмотреть его. — Вы не слабы, мистер Эджворт. Вы не... стоите меньше других, потому что Вам сейчас трудно. Вы хороший человек, переживающий трудные времена. Он скрестил руки на груди и печально посмотрел в окно. Сейчас он определенно не чувствовал себя хорошим человеком.        — Знаете ли вы, что каждый человек рождается недоношенным? — спросила доктор Фей. — Когда мы были обезьянами, мы ходили на руках. По мере того, как наш мозг становился больше, мы также начинали стоять прямее, а это означало, что наш таз стал меньше. Таким образом, компромисс между большим мозгом и прямохождением состоял в том, что дети должны были рождаться раньше. Другие животные могут ходить в тот же день, когда родились. Они могут найти грудь сами. Люди годами совершенно беспомощны. Мы выходим из утробы полусырыми. Вот почему мы все такие хрупкие и испорченные.        — Быть человеком - ужасно, — продолжила доктор. — Мы учимся на своем прошлом, но можем и сожалеть о нем. Мы боимся смерти не только в момент, мы знаем о ней за много лет до того, как она наступит, и это заставляет нас стремиться наполнить нашу жизнь смыслом и сделать ее хоть как-то значимой. Другие животные не сталкиваются с этим. Наш интеллект дал нам сельское хозяйство, медицину и много других замечательных вещей, но он также дал нам так много несчастья и страха. Таково состояние человека, мистер Эджворт. Это не слабость, это просто жизнь. Зачем предъявлять к себе более высокие стандарты, чем буквально к каждому человеку на Земле?        — Я должен соответствовать более высоким стандартам, потому что… — он оборвал себя и сжал кулак.        — Потому что что? — спросила доктор Фей, и в ее голосе звучало искреннее беспокойство.        Он покачал головой.        — Вы не одиноки, мистер Эджворт, — сказала Фей. — Во многих смыслах. Я думаю, Вы это знаете. И да, это будет очень тяжелая работа. И будут действительно трудные времена. Но будут и прекрасные времена. Я обещаю. Все временно, даже Ваше страдание.        Эджворт фыркнул. — Значит, я проведу здесь выходные, — сказал он.        Доктор Фей кивнула. — Я думаю, Вам просто нужно немного отдохнуть, мистер Эджворт, — сказала она. — Я позвоню в воскресенье, и мы выпишем Вас. Мне очень понравилось наше время вместе.        Эджворт всхлипнул. — Простите? Мы… Вы позвоните в воскресенье? Доктор Фей выглядела пораженной. — У меня выходной по пятницам. Если бы Вас отпустили сегодня, это была бы наша последняя сессия. Я составляю план лечения с Вашими рецептами и Вашим новым психиатром, Вы получите его, когда будете уходить.        Эджворт выпрямился. — Что? Вы уходите?        — Извините, я, должно быть, что-то неправильно поняла, — мягко сказала доктор Фей.— С пятницы у меня выходной, поэтому я могу быть на связи по воскресеньям.        — Потому что у Вас хорошие границы, — с горечью сказал Эджворт.        — Ну да, — ответила Фей.        Сейф теперь пылал жаром у него под грудью, и Эджворт почувствовал клубок мыслей, слишком быстрых, чтобы соображать, на горизонте его разума, его дыхание стало прерывистым, а сердце сильно стучало.        — Дышите со мной, мистер Эджворт, — сказала доктор Фей. Она провела его через паническую атаку. Она была относительно небольшой и заставила его задыхаться в кресле.        Он выпил стакан воды и смущенно уставился в окно.        — В чем дело? — мягко спросила она. — Я не думала, что я Вам так нравлюсь. Мне очень жаль, что я не дала ясности.        — Нет, — выдавил Эджворт. — Вы правы. Вы сказали, что меня могут отпустить в пятницу днем, что означало, что это наша последняя встреча. Вы не вводили в заблуждение. Я просто… В горле стоял ком, а рядом с ящиком под грудью возникло глубокое, твердое ощущение. Доктор Фей сидела и ждала.        — Мне нужно Вам кое-что сказать, — наконец прошептал он.        — Хорошо, — сказала она.        — Но я… я не могу… — он беспомощно покачал головой.        — Ну, Вы не обязаны делать все сразу, помните? Вы можете рассказать об этом своему новому психиатру, когда будете готовы.        — Нет, — сказал он. — Я должен сказать это в эти выходные, иначе я никогда этого не скажу.        — О, — сказала доктор Фей. — Ну, я дежурю в воскресенье. Или… Вы могли бы сказать мне сейчас…? Эджворт попытался проглотить комок и замедлить дыхание. Он заметил термос с горячей водой, и вчерашние шоколадки, и ветерок, дующий из окна, и зеленую траву в парке для собак вдалеке.        Наконец, он посмотрел на нее. — Как… как далеко заходит конфиденциальность между врачом и пациентом?        Она выглядела напуганной. — Это абсолютно конфиденциально, — ответила она.        — Нет, но… иногда Вы должны что-то сообщить, верно? Определенные вещи?        Она кивнула. — Я поняла. По сути, я должна сообщить об этом, если считаю, что Вы представляете угрозу для себя, но этот корабль уплыл. Или если я думаю, что Вы представляете угрозу для других.        — А что насчет прошлого? Доктор Фей поджала губы. — Честно говоря, это немного серая зона. Я могу сказать Вам, что некоторые пациенты рассказывали мне о некоторых неприятных вещах, которые они сделали, и я не сообщала о них, потому что в настоящее время они не представляли угрозы для других.        Эджворт нахмурился. Он не был уверен, как относится к этой политике, но сейчас было не время. Его разум был нечетким, а его приверженность справедливости и закону противоречила его самосохранению, которое, в свою очередь, противоречило его ненависти к себе. Он попытался использовать свои чувства, чтобы остаться в настоящем моменте, и сделал еще один медленный вдох. — Что, если это было в прошлом, но есть шанс, что кто-то все еще страдает?        Доктор Фей нахмурила брови. — Это трудно разобрать без конкретики, — сказала она. — Вы говорите о ситуации, когда Вы можете знать о продолжающемся преступлении? И кто-то находится в опасности?        — Нет. Я… — Эджворт покачал головой. Он честно не знал. Отправили ли того судебного пристава в психиатрическую тюрьму после признания его невменяемым? У него сложилось впечатление, что он отделался легким испугом, но что, если бы он оказался в таком месте, как это, или даже хуже? Считал ли он себя виновным? Иначе зачем ему было делать это заявление? Сводило ли его с ума чувство вины, как Эджворта? Вина, которую Эджворт мог бы облегчить? — Я вижу, Вы действительно обеспокоены, мистер Эджворт, — сказала доктор Фей. — Что бы это ни было… не зная больше, я ничего не могу гарантировать, но я знаю, что не поделившись этим, исцелиться намного сложнее. Я также знаю, что нельзя заставлять. Если Вы не готовы сказать это сегодня, Вы можете сказать это в воскресенье. Или на следующей неделе. Или в другой раз.        Эджворт кивнул и понял, что она права. Но он также чувствовал необходимость выпустить это как можно скорее, опасаясь, что у него никогда не хватит смелости сделать это снова.        — А медсестры? — вдруг спросил он. — Они придерживаются одного и того же стандарта?        — В основном, — ответила доктор Фей. — Но они должны сообщить об этом лечащему врачу. Если Вы хотите поделиться этим с Бикини или… с кем-то еще… им придется сообщить об этом мне, и мне все равно придется действовать, если я сочту Вас угрозой.        — Но я мог бы поговорить с… Бикини?        — Да, — улыбнулась доктор Фей. — Бикини работает здесь намного дольше, чем я. С ней приятно общаться.        Эджворт уставился на стол. Возможно, в конце концов он поговорит с Бикини, но он был почти уверен, что ни один из них не говорил о старой доброй медсестре. Был только один человек, которому он мог доверить это. Кто-то, кто знал его, когда он был еще хорошим. Кто-то, кто, вероятно, ненавидит его сейчас, и это справедливо.

—

Остаток дня был нечетким, грустным и немного размытым. Эджворт был выбит из колеи тем, что у него не было еще одного сеанса с доктором Фей. Но он понял, что не ожидал, что его отпустят в тот день. Он даже сказал Франциске, что есть шанс, что он останется на выходные. По крайней мере, какая-то часть его сознания понимала, что ему все еще нужны несколько дней отдыха.        Он пообедал в общей комнате и в итоге остался на групповой терапии. Ее вела очень пожилая дама по имени доктор Янг, которая руководила группой в основном через свою внучку-медсестру. Эджворт ничего не говорил, но провел этот час, отвлекаясь от своих проблем. У некоторых людей в группе были очень сложные проблемы, а некоторые, как и он, пытались отмолчаться и преуменьшить их, но было ясно, что доктор Фей права, и каждый борется по-своему. Эджворт долго дремал, а после ужина, без душераздирающего сеанса с доктором Фей, он обнаружил, что мечется и волнуется, не зная, куда направить эту энергию. Некуда направить эту штуку, которая почти готова была вырваться из него.        В конце концов он самостоятельно просмотрел рабочие листы и набросал список дел, которые нужно сделать, когда он выйдет отсюда и сможет жить дальше.        По крайней мере, ему придется взять еще одну неделю отпуска. Его новые встречи с психиатром уже были назначены, так что ему придется освободиться для этого.              Эджворт даже не был уверен, как заговорить о возвращении к работе после того, как оставил все свои дела без присмотра, но он понял, что его работа пострадает еще больше, если случится еще один подобный эпизод. В списке также значилось пригласить Франциску на ужин и, так сказать, уладить с ней все дела. Он решил, что больше не желает терпеть ее порку, но это явно было для нее защитным механизмом, особенно в свете того, что она ему сказала. Так что им придется разобраться. Он надеялся, что ее готовность пойти на терапию означает, что она также готова изучить свои привычки, иначе это будет очень неприятный разговор.        Эджворту также придется встретиться с Кей и объяснить ей свое отсутствие. И поблагодарить Гамшу… каким-то образом. Он записал «собачье время» в список дел, хотя еще не был уверен, как это будет выглядеть. Может быть, просто гулять в ближайшем собачьем парке в течение дня, или поискать возможность выгуливать собак в приюте. Он знал, что еще не готов снова взять питомца, но хотел, чтобы они были в его жизни.        Эджворт взглянул на список дел и внезапно похолодел. Зачем он строил планы, как будто не собирался раскрыть свою последнюю тайну и все разрушить? Конечно, лучше отпустить все это. Он засунул список дел под стопку рабочих листов и пошел просить у Мими успокоительное.

—

В субботу утром он впился ногтями в ладони, когда Бикини принесла ему завтрак. Она, как обычно, суетилась вокруг него и, должно быть, приняла его каменное молчание за нечто большее, чем его обычную капризность, поскольку не пыталась добиться от него ответа.        Сейф казался тяжелым в его груди. Он стиснул зубы, его челюсть упрямо оставалась закрытой, пока старая медсестра почти не вышла за дверь. Он заставил себя заговорить с ней. — Да, мистер Эджворт? — спросила она выжидающе.        Он нахмурился, внезапно растерявшись. О, верно. Для того чтобы освободить себя, нужно произнести больше одного слова.        — Доктор… — он прочистил горло. — Доктор Фей говорила что-нибудь Вам или, может быть, написала в моей карте, о том, что я хочу поговорить о чем-то с медсестрой?        Она тепло улыбнулась. — Возможно, она упомянала об этом, да. Я здесь, чтобы помочь! Эджворт жалобно кашлянул. — На самом деле мне было интересно, не могли бы Вы узнать, свободен ли кое-кто.        — Ой! Я должна обижаться? Я потеряла Вашу привязанность? Она не умеет то, что умею я, поверьте!        — Нет, нет, я только…        Веселая старая медсестра рассмеялась. — Конечно, я не обижаюсь, милый. С кем Вам было бы удобнее поговорить?        Доктор Фей, должно быть, дала особые инструкции по этому поводу, — подумал он. Ей так не терпелось узнать его самые темные, скрытые стороны. На мгновение его снова охватила злоба, и он больше не хотел сотрудничать.        — Неважно, — проворчал он. — Не утруждайте себя.        — Ну-ну, мистер Эджворт, — проворчала Бикини. — Если Вам нужна помощь, Вы должны попросить о ней.        Эджворт отвернулся. — Не думайте, что беспокоите нас, — продолжала она. — Вы действительно образцовый пациент. А кто эта медсестра, которая Вам нравится больше, чем старая Бикини?        Эджворт вздохнул и поправил край рукава. — Я хотел спросить, можно ли поговорить с медбратом Райтом.        — Ах! — лицо старой медсестры просияло, а в глазах появился блеск, от которого ему стало не по себе. — Ну, я могу узнать, но обычно он не в психотделении. — Я знаю, — поспешно сказал Эджворт. — И я думаю, что он работает по ночам. Я уверен, что он будет занят и все равно не захочет меня видеть, так что…        — Я узнаю, — с мягкостью прервала его Бикини. — Вы просто постарайтесь насладиться субботой, мистер Эджворт. — она подмигнула ему и выбежала из комнаты.        Эджворт посмотрел на собачий парк. Он не наслаждался субботой… ну, по крайней мере, с тех пор, как умерла Песс. Он не мог сосчитать, сколько у него было выходных, которые прерывались работой.        Ему было интересно, что делает Франциска. Вероятно, по уши в делах. Он решил заварить побольше белого чая из цветущей вишни и снова взяться за «Небесные огни», сидя у светлого окна. Когда он позволил себе отвлечься от всех забот, он смог получить от книги некоторое удовольствие.        Эджворт снова увидел Бикини после обеда.        — Ваш любимый санитар сегодня дежурит в ночную смену, — сказала она. — Но я думаю, что у доктора Фей могут быть экстрасенсорные способности, потому что она сказала, что Вам будет разрешено не спать сегодня до 11 вечера. Вам просто нужно быть тихими, что бы Вы ни делали. — она снова подмигнула. К своему крайнему ужасу, Эджворт почувствовал, что краснеет. — Значит… он со мной увидится?        — О, он не начнет работать до обеда, — сказала она. — Я не знаю, как писать сообщения, да и он, наверное, все равно спит. Но я оставила ему сообщение внизу, так что Вам придется подождать и узнать.        — Ах. — Эджворт старался не слишком сильно разочаровываться.        — Я рада, что Вы хотите с кем-то поговорить, мистер Эджворт, — сказала медсестра. — Даже если это не я.

—

Остаток субботы был трудным. Эджворт бесцельно ходил по палате, избегая других пациентов, особенно болтливых или расстроенных. Он просматривал свои рабочие листы, список дел и жалкий план безопасности и чувствовал, как тяжелеют его плечи от огромности предстоящей работы.        Он не ожидал, что Райт придет к нему. Может, это и не было безнадежным, но то, что он сказал Райту, казалось непростительным. А Эджворт знал из бесчисленных дел, что жертвы домашнего насилия плохо реагируют на то, что правду об их ситуации бросают им в лицо. Или используется против них как оружие. Они начинают защищаться. Они отрицают это. Они усиливают отношения.        Точно так же, как ты поступал с фон Кармой, — подумал он голосом, немного похожим на голос Франциски. Он сердито вытер глаза и выбросил эту мысль из головы. Он устал думать об этом. Он хотел выбраться отсюда и какое-то время думать о чем-то другом.        Но доктор Фей, похоже, отпустит его, только если он поделится содержимым последнего запертого ящика. И если он это сделает, все изменится.        Он мог потерять все - карьеру, уважение коллег. Горячая мысль оказалась бы верной. Все, кто его знал, считали его невинной жертвой, а его главным принципом была справедливость. Он разрушил бы все свои отношения, потому что все они были основаны на лжи. Но фундамент уже дал трещину. Вещи не могли оставаться прежними, не после того, что он сделал. Теперь это разъедало его, разоблаченное лекарствами и чертовой терапией. Если его не отдадут под суд обычным способом, ему придется повторить то, что он сделал, и на этот раз постараться лучше. Он должен добиться успеха.        Но хуже всего было то, что Эджворт больше не хотел этого. Он еще не был до конца уверен, хочет ли он жить, но знал, что не хочет умирать. Он хотел, по крайней мере, хотеть жить.

—

Возможно, однажды Эджворт поймет, что медбрат Райт не играет по его правилам. Он мог бы научиться перестать пытаться залезть в голову Райта, или Гамшу, или даже Франциски. Он должен узнать, что у него и Райта разные принципы.        Однако в тот день после ужина он дулся на диване в своей комнате, пытаясь читать книгу, и был потрясен, когда появился Райт.        — Привет, — тихо сказал медбрат с порога.        Эджворт встал, спина напряглась. — Р… Райт. Ты пришел…!        — Ты хотел меня видеть? — Райт был вежлив, но не улыбался.        — Да. Спасибо. Ничего, если мы поговорим? Райт пожал плечами. Он вошел в комнату и, к удивлению Эджворта, закрыл за собой дверь. Значит ли это, что он доверяет Эджворту? Но жалюзи на внутреннем окне были полностью открыты, оставляя их в зоне видимости.        Райт скрестил руки на груди и посмотрел в пол. Он снова был в своем темно-синем халате, с белыми рукавами, опущенными до запястий. Синяк на его глазу все еще был заметен, но начал исчезать.        — Спасибо, что навестил меня, Райт. — Ты попросил, — снова пожал плечами Райт. — В любом случае, это для Шефа. — при упоминании доктора Фей Райт, казалось, выпрямился и стал более профессиональным. — Извини, что не пришел раньше. Я спорил с чьей-то страховой.        — Они… не хотели платить?        — Они никогда не хотят платить, — усмехнулся Райт. — Приходится звонить по телефону и устраивать целое судебное разбирательство. В общем, отстаивать конечности пациента. — медбрат выглядел злее, чем Эджворт мог себе представить. Если он так расстроен, вдобавок к тому, что я сделал… Может, мне не стоит его еще больше нагружать. — Что ж, я рад, что ты был на стороне пациента, — тихо сказал Эджворт. — Им повезло с тобой.        — Нет, это не так, — выплюнул Райт. Его голос дрожал, а глаза были влажными. — Доктору Армандо придется ампутировать этому парню два пальца, как средневековому парикмахеру, потому что его страховка не покрывает операцию по их спасению. Они сказали, что это не жизненно важно, и не его доминирующая рука, но он работает на станке, так что как думаешь, обе руки важны для его жизни?        Райт отступил на шаг, вздохнул и, казалось, вспомнил, где он находится.        — Черт, Эджворт. Я должен был сделать перерыв, прежде чем прийти сюда. Я просто на автопилоте. Извини.        — Не беспокойся, — сказал Эджворт, не зная, как утешить своего старого друга и стоит ли вообще. — Мне скучно здесь до слез. По крайней мере, это интересно.        Райт всхлипнул.        — Если это поможет, — медленно сказал Эджворт. —...твои истории помогают мне, хочешь верь, хочешь нет. — и это было правдой, потому что страх перед открытием этого сейфа вернулся, на горизонте собирался клубок, и Эджворту нужно было, чтобы Райт продолжал говорить. Голова Райта была опущена. — Я провел два часа, споря по делу этого парня, — с несчастным видом сказал он. — Хирург ехала. Но времени было мало из-за того, как его рука повредилась… — он смотрел на свои руки. — Доктор Армандо просто хотел подготовить его и начать операцию, но у нас были бы большие проблемы, если бы мы сделали это до одобрения страховой. Так что я продолжал пытаться, но потом… время вышло. Сухожилия не спасти.        — Мне очень жаль, — сказал Эджворт.        — Диего был так зол, — фыркнул Райт. — Он сказал, что не злится на меня, и я это знаю. Но я все равно… — он покачал головой. — Просто тяжело видеть, что врачам приходится оказывать плохую помощь по ерундовым причинам.        Тебе трудно отделить чувства коллег от своих, — подумал Эджворт. — Глупый человек.        — Это не твоя вина, — сказал Майлз. — Это печальный факт жизни.        Райт покачал головой. — Если позвонит правильный человек, можно изменить мнение. Если бы Эйприл была здесь сегодня, она бы сделала это. Если бы трубку взял мужчина. Она может заставить мужчин сделать что угодно. — он лениво переплел пальцы. — Я не умею манипулировать.        — Я думаю, это хорошо, что ты не манипулируешь.        Райт впервые за вечер посмотрел Эджворту в глаза.        Эджворта поразило еще одно яркое воспоминание, всплывшее во время этих неловких сеансов терапии, воспоминание, которое он долго не мог вспомнить. Феникс, ребенок, плачущий, смотрит на него с благоговением. Его поразило, что эти глаза были точно такими же. Эджворт прочистил горло, в котором внезапно образовался ком. — Мм… сколько будет стоить операция этому мужчине?        Райт проницательно посмотрел на него, как будто разгадывал загадку. — Не думаю, что для твоего выздоровления будет полезно сделать такой огромный жест только потому, что тебе плохо из-за меня. В любом случае, уже слишком поздно. — он скрестил руки. — Даже если у тебя завалялось 40 тысяч, — пробормотал он.        Эджворт неловко поерзал. — Ну… объятия помогут? — он чувствовал себя бесполезным.        Райт выглянул во внутреннее окно. Никто не наблюдал за ними. — Я все еще немного злюсь на тебя, — тихо сказал он. — И я не знаю, уместно ли это.        — Если кто-то что-то скажет, можешь сказать, что я был неконтролируемым бешеным пациентом, — с усмешкой сказал Эджворт. — Если… если ты действительно хочешь обняться. Райт посмотрел в пол. Его плечи начали подниматься. — Да, пожалуйста, — мягко сказал он.        Эджворт без раздумий шагнул вперед и нежно обнял своего старого друга.        — Ты был прав, Райт, — сказал он. — Я чувствую себя ужасно из-за того, что я сделал с тобой. И у тебя есть все основания злиться…        — Заткнись на секунду, — сказал Райт. Его лицо прижалось к тонкому халату на плече Эджворта. Эджворт почувствовал, как руки Райта поднялись и обхватили его в ответном объятии.        Через мгновение Райт вздохнул, расслабился и прижался крепче. Эджворт старался не думать слишком много, оставаться в моменте. Он заметил, что находится в своей больничной палате. Он обнимал своего старого друга, медбрата Райта. Райт пах дезинфицирующим средством для рук и немного запахом тела. Эджворт сделал медленный глубокий вдох.        Он подавил желание провести рукой по волосам. Вместо этого он обратил внимание на то, как они ощущаются под его щекой.        В конце концов, к сожалению, Райт высвободился из объятий. Он отступил назад и поправил свою одежду. — Почему ты хотел меня видеть?        — Я хотел извиниться.        — Это все? — Райт поднял бровь. — Доктор Фей разрешила тебе не спать еще два часа, потому что ты нагрубил санитару в четверг?        Эджворт нахмурился. — Ну, нет, но я хотел бы извиниться, если ты позволишь.        — Все в порядке, Эджворт, — вздохнул медбрат.        — Нет, не в порядке, — настаивал Эджворт. — Это было неприемлемо грубо. И я знаю, что бесполезно так разговаривать с жертвой.        — Или другом, — пробормотал Райт.        Эджворт немного замялся, слишком боясь спросить, друзья ли они. — Хорошо, — наконец вздохнул Райт, закатывая глаза. — Да, это было хреново. И да, я немного зол на тебя. Но, честно говоря, в основном это было просто смущающе.        Теперь Эджворт нахмурился. — Смущающе?        — Да! Боже, Эджворт, я не хотел, чтобы ты знал об этом! Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал!        Эджворт стоял неловко, ожидая, пока Райт найдет слова.        — Я не дурак, — наконец сказал Райт. — Я знаю, что это не очень хорошие отношения. Но я люблю его. И я знаю, как это звучит! — он поднял руки, когда Эджворт открыл рот. — Я точно знаю, как это звучит. Я знаю, как это глупо. Но я люблю его! Это сбивает с толку!        Медбрат начал расхаживать по комнате. Эджворт держал руки в кулаках в карманах халата, вместо рыка, чтобы это не выглядело как гнев, и пытался ничего не говорить. — Он обаятельный, интересный и такой умный, — говорил Райт, из-за чего Эджворту было трудно молчать. — Обычно он добр ко мне, а когда он добр ко мне, это здорово! И он уделяет мне все свое внимание. И я люблю его. И я думал… Я думал, что если никто не заметил, значит, это не настоящее. Мне достаточно больно на работе, чтобы я мог просто выдать это и забыть. Другие люди видели только замечательные, очаровательные моменты, так что я мог просто… притвориться, что это и есть все отношения. И это было легко. Никто не заметил. — Райт вздохнул. — Кроме тебя.        — Никто не заметил? — Эджворт был ошеломлен.        Райт хмурился, и его взгляд был далеко. — Я думаю, Шеф подозревает. Но она, вероятно, не хочет меня пугать. — он издал циничный смешок. — Помнишь, я встречался с Далией, той, которая подставила меня в убийстве? — Как будто я мог забыть, — пробормотал Эджворт.        — Тогда люди заметили, — фыркнул Райт. — Ларри заметил. Помнишь Ларри? Он пытался вмешаться. Он повел меня выпить и попытался рассказать мне, какой плохой она была. Но я любил ее и очень хотел, чтобы это было неправдой. Я защищал ее. Я сказал Ларри, что он мне больше не друг. — Райт обнял себя, выглядя несчастным.— В том году я потерял так много друзей. Что, как я теперь понимаю, было частью ее плана. Чтобы изолировать меня. Чего, кстати, Кристоф не делает!        Эджворт прикусил язык.        — А потом Дуг попытался меня предупредить… — Райт замолчал. — Неудивительно, что все думали, что я убил его.        Эджворт усмехнулся. — Мысль о том, что ты кого-то убьешь, абсурдна. Если бы мне поручили это дело, я бы попросил судью отказаться от него.        — Ты бы так и сделал, а? — Райт печально улыбнулся ему и всхлипнул. — Да, ты бы понял, что происходит. Как ты понял сейчас. Так что я думаю, что я должен поблагодарить тебя, на самом деле. Ты - пожарная тревога, которую я больше не могу игнорировать.        Эджворт слегка побледнел, почувствовав себя неловко, и отвернулся.        — Ух, — вздохнул Райт. — Значит, Шеф точно знает, да?        — Это еще одна вещь, за которую я должен извиниться. Я не должен был распространять твою личную… — Господи, Эджворт, прекрати. — Райт снова всхлипнул и вытер лицо. — Ты рассказывал ей о своем дне. Ты должен был сказать ей эти вещи. Это моя вина, что я остался друзьями с моим терапевтом и устроился на работу в том же здании, что и она.        Эджворт нехотя кивнул. — Это кажется немного… запутанным.        Райт рассмеялся очаровательным смехом, неожиданно солнечным. — Что ж, ей лучше знать, но она тоже не идеальна. Просто… тяжело прощаться.        Эджворт почувствовал, как в его груди загрохотал тяжелый сейф. Он вздохнул и удивился тому, насколько напряженным стал его голос. — Тебе было… тяжело, когда я внезапно ушел? Когда мы были детьми?        Райт выглядел удивленным. — Да, наверное, — сказал он. — Но я не злился или что-то в этом роде. А что?        Эджворт отвернулся. — Почему бы тебе не присесть, Райт? Хочешь чаю? Или воды?        — Я могу принести, — сказал Райт. — Пожалуйста, садись, — резко сказал Эджворт, дрожащими руками наливая из помпового термоса уже холодную воду в две пенопластовые чашки. Его тон, по-видимому, сработал, потому что, когда он обернулся, Райт внимательно сидел на маленькой кушетке.        Эджворт тоже сел на кушетку, и расстояние между ними было настолько большим, насколько он мог оставить, что было не так уж и много. Он протянул Райту чашку с водой.        — Спасибо. Э… ты об этом хотел поговорить?        Эджворт кивнул.        — Хорошо. Что случилось?        Эджворт судорожно вздохнул. Он пересчитывал плитки на полу, по мере того как клубок рос на горизонте его разума.        — Знаешь, — тихо сказал Райт. — Иногда с посттравматическим стрессовым расстройством, когда ты говоришь о чем-то, ты повторно травмируешь себя. Мы должны быть осторожны. — он мягко положил свою руку на руку Эджворта. — Это нормально?        — Да.        — Хорошо. — медбрат мягко улыбнулся. — Итак, эм, сделай глубокий вдох, посмотри на меня, и, эм… — он закусил губу. — Я всего лишь санитар, Эджворт. Ты уверен, что не хочешь поговорить об этом с доктором Фей?        — Да, — сказал Эджворт. — Я… я не хочу ни с кем разговаривать, кроме тебя. — Хорошо, — нервно сказал Райт. — Просто… готовься столько, сколько тебе нужно, ладно? Помни, что ты здесь, и ты в безопасности, и тебя там нет. — он сжал руку Эджворта. — Это как снять корку. Это больно, но это не то, что причиняло тебе боль, верно? Это закончилось.        — Все закончилось, — дрожащим голосом сказал Эджворт. Струп на ране. Первая цепь вокруг сейфа. — Мой отец умер в Рождество, когда мы были детьми. Последний раз, когда я видел тебя.        Райт кивнул. — Я знаю. Это ужасно.        — Ты знал?        — Мне потом мама рассказала. Детям никто ничего не говорит. — Райт снова ободряюще сжал его руку. — И ты переехал, да?        — Да. — Эджворт сглотнул и посмотрел в пол.        — Эй, — весело сказал Райт, снова привлекая внимание Эджворта. — Ты когда-нибудь получал мои письма?        — Письма? — Этот парень, э… мистер Шилдс? Он дал мне адрес в Германии, и я писал тебе письма, но так и не получил ответа.        — Нет. — Эджворт чувствовал себя выпотрошенным. — О нет. Райт, извини. Я так и не получил их.        — Ничего страшного, — пожал плечами Райт. — Я так и подумал.        Эджворт нахмурился. Он подозревал, что точно знает, что случилось с этими письмами. — Возможно, у тебя был правильный адрес. Мне их просто не давали.        — Так ты был в Германии? — Райт наклонил голову. — Это там… что-то случилось?        — Нет. Ну да, в Германии кое-что произошло, — пробормотал Эджворт. — Но не… это. Это случилось, когда умер мой отец.        — Хорошо. Эджворт снова судорожно вздохнул. — Как много твоя мать рассказывала тебе о смерти моего отца? Или… ты узнал позже?        — Она только сказала, что он умер. Позже я услышал некоторые подробности, но я никогда, например, не выкапывал старые газеты или что-то в этом роде, — сказал он. — Кажется, это сделал судебный пристав?        — Да, — сказал Эджворт. — Мы втроем застряли в лифте, когда произошло землетрясение.        — Боже мой, — сказал Райт. — Ты был там?        Эджворт кивнул. — У судебного пристава началась паника, и он напал на моего отца. Я… кажется, я тоже запаниковал. Я отключился. Я не видел, как это произошло.        Райт выглядел опустошенным. — Черт, Эджворт. Это-        — Дело не в этом, — поспешно сказал Эджворт.        — А? — Я имею в виду… это часть дела, — замялся тот. — Теперь я ясно вижу, как я чертовски запутался. Мой опекун увез меня за границу, и я никогда… не мог вспомнить.        — Это не твоя вина, — сказал Райт.        — Хорошо. — Эджворт вырвал свою руку из руки Райта и встал. Он открыл последний маленький сейф, который держал закрытым годами, и он только что вылез наружу. — Я думаю, что я был тем, кто убил моего отца.        Вот оно. Его жизнь подошла к концу, но, по крайней мере, он предстанет перед правосудием. Может быть, он обретет покой.        Наступила долгая пауза.        — Что? — переспросил Райт.        Эджворт повернулся и вытаращился на него. — Ты собираешься заставить меня сказать это снова?        — Нет. О чем ты, черт возьми, говоришь? — Райт выглядел озадаченным. — Это сделал судебный пристав. Разве он не предстал перед судом?        — Он сослался на невменяемость, — прорычал Эджворт.        — Так… он признался? — Он был признан невиновным из-за психики, — выплюнул Эджворт, отходя от дивана. Весь прежний страх теперь превратился в горячую ярость. Из всех вещей, которых он ожидал от этого разговора, почему-то неверие не входило в их число. Он честно не мог сказать, была ли эта дезориентирующая ярость, которая буквально заставляла его дрожать, лучше или хуже приступа паники. Бей или беги, он бы рассуждал, если бы был в достаточно разумном состоянии, чтобы сделать это. Две стороны одной медали.        — Хорошо, — сказал Райт. — Но это все равно означает, что он сделал это, верно? — Я провел последние пятнадцать лет, ненавидя этого судебного пристава, — проворчал Эджворт. — Я не испытываю почти ничего, кроме ненависти и злости, что он так легко отделался, потому что его адвокат заставил его признать себя невменяемым и пойти по легкому пути. Вот почему я не адвокат, — бросил он через плечо.        Райт смотрел на него с сочувствием. — О, — сказал он.        — Моя жизнь была посвящена попыткам исправить это, попыткам добиться справедливости, потому что я никогда не добьюсь справедливости для своего отца. Но посмотри, где я! Смотри, какой я стал!        Райт хмурился, и он определенно не был психиатром, с трудом подбирая нужные слова. — Почему ты думаешь, что это так? Почему ты не веришь? Плечи Эджворта задрожали, а дыхание сбилось. Его переполняли гнев и печаль, он стиснул зубы и знал, что единственный путь через это — напрямую. — Потому что у меня всегда было небольшое сомнение, небольшая неуверенность. И я всегда втайне подозревал, что это был я.        Медбрат Райт медленно встал, его глаза блестели. — Эджворт, это то, что ты носишь с собой с тех пор, как мы были детьми? Это то, что мучило тебя?        Эджворт кивнул, нахмурившись.        — Господи, Эджворт. — Райт выглядел так же, как и Эджворт, злой и печальный в равной мере. — Очевидно, что ты не убивал своего отца!        — Мне не нужна жалость, — выплюнул Эджворт. — Я сказал то, что должен был сказать. Иди, сообщи об этом доктору Фей, чтобы мы все могли жить дальше. Я просто хочу покоя. — Что? Нет, Эджворт, я не оставлю тебя в таком состоянии. Можешь хотя бы объяснить мне, почему ты так думаешь?        Эджворт крепко обнял себя, впиваясь ногтями в бицепс. — Я не собираюсь рассказывать тебе все это, Райт.        — Нет. Нет. Перестань. — внезапно Райт стал свирепым, более сильной версией злой медсестры, которую он показывал Эджворту неделей ранее. — Мне пришлось пройти через всю твою дурацкую ролевую игру ради моего открытия. Скажи мне. — он скрестил руки на груди и почти надулся.        Эджворт уставился на него, но медбрат не сдвинулся с места. — Не имеет смысла, что судебный пристав стрелял из пистолета. Он напал на моего отца голыми руками. Его пистолет выпал из кобуры. Казалось, он даже не заметил этого. А в приступе паники… я не думаю, что он помнил, что он у него есть.        — Хорошо, — сказал Райт. — Так какое это имеет отношение к тебе?        Эджворт оскалился. — Не могло быть никого другого, Райт! Надеюсь, ты не так туп со своими пациентами. — Я просто пытаюсь понять, — сказал Райт, но не в снисходительно-сочувственном тоне, который использовала доктор Фей. Райт казался искренне сбитым с толку и подозрительным. — Судебный пристав роняет пистолет, так что ты поднимаешь его и… стреляешь в папу?        — Я бросил его, Райт, — усмехнулся Эджворт. — Я бросил пистолет в судебного пристава, чтобы он прекратил нападение. И я услышал выстрел и… — он пожал плечами. Наступила еще одна долгая тихая пауза, и Эджворт закипал, уставившись в пол. Когда он поднял взгляд, Райт смотрел на него так, словно он был самым жалким человеком на Земле.        — Эджворт… — сказал Райт. — Это был несчастный случай.        — Скажи это прокуратуре, — прорычал Эджворт. — Есть много моих коллег, которые смогли бы превратить это в убийство и были бы вполне счастливы предъявить обвинение девятилетнему ребенку как взрослому.        — Это смешно, — сказал Райт. — Я знаю, что система правосудия сломана, но я работаю в отделении неотложной помощи. Ты знаешь, сколько родителей я видел, которых случайно застрелили их дети? Я знаю, что это отстой, но это случайность, такое случается постоянно.        У Эджворта перехватило дыхание, а мысли обрушились на него, как океан. — Эти дети — не Майлз Эджворт, — сказал он. — В прокуратуре есть политика, и есть люди, которые были бы рады избавиться от меня.        — Ну… — Райт, казалось, растерялся, когда Эджворт рухнул на кровать. — Мы наймем экспертов. Как ты сказал, верно? Консультантов? Если судебный пристав запаниковал, то почему бы и тебе не запаниковать? Итак, несчастный случай. — Почему ты… — Эджворт замолчал. — Ты все еще хочешь мне помочь? Твое мнение обо мне не изменилось?        Райт снова выглядел сбитым с толку. — Нет. Почему должно…? Я имею в виду, может быть, я чувствую себя еще хуже из-за тебя.        Эджворт вздрогнул и посмотрел в землю. — Я мог бы сказать что-нибудь все это время. Я мог бы что-то сказать, когда они пошли в суд.        — Тебе было девять, — сказал Райт. — Я всю жизнь думал, что этот человек легко отделался, — пробормотал Эджворт. — Но он бы оказался в таком месте, как это, не так ли?        — Эм-м-м…        — Хуже, чем это, — заключил Эджворт из нерешительности Райта. — Психиатрическая тюрьма. И если он сослался на безумие, он, должно быть, думал, что сделал это. Ему пришлось с этим жить. — он потер лицо. — Его жизнь была разрушена, потому что…        — Подожди секунду, — резко воскликнул Райт. Эджворт посмотрел на него. Руки Райта были скрещены, брови нахмурены, и он смотрел вникуда.        — А как насчет безопасности? — спросил санитар.        Эджворт моргнул. — Прости?        — Пистолет судебного пристава. Разве предохранитель не был включен? — Райт наклонил голову. — Он не сработал, когда выпал из его кобуры, но сработал, когда ты его бросил? Типа, я не эксперт по оружию, но было ли это самое хрупкое оружие в мире?        Эджворт уставился на Райта. Это было что-то новенькое. Ничто никогда не оспаривало эту историю, потому что Эджворт никогда не оспаривал ее. Он буквально не знал, что делать с этой информацией и как к ней относиться. Он чувствовал себя стеклянной стеной, и эта новая неуверенность была стекающей по ней водой.        — Я не думаю, что ты бы поднял его, выключил предохранитель и бросил, — продолжил Райт. — Поэтому единственное, что имеет смысл, это если ты кинул его в судебного пристава, а он выключил предохранитель и воспользовался им. Но не похоже, что он был в состоянии для этого.        Эджворт опустился на кровать. Он чувствовал себя оцепеневшим. Он не хотел больше думать об этом. Он считал до десяти, потом снова посчитал, и почувствовал себя ужасно растерянным и печальным.        Райт долго молчал. Он подошел, сел рядом с Эджвортом на кровать и погладил его по спине.        — Ты знаешь ту, э-э, страховую историю, которую я тебе рассказал? — сказал он через некоторое время. — Это… мы не обязаны делать такие вещи. Мы просто должны либо получить одобрение страховки, либо нет. Но иногда просто хочется… сделать что-то лишнее, я полагаю. Я знал, что это безнадежное дело, еще до того, как позвонил им. Я знал, что это расстроит меня, и в конечном итоге я причиню себе вред и никому не помогу. Но я сделал это, потому что… когда я прихожу домой с грустными историями, Кристоф лучше ко мне относится. Эджворт напрягся.        — Когда я весел, он злится. Например… когда я пришел домой после того, как заставил тебя так много говорить.        Эджворт обвил рукой талию Райта.        Райт наклонился к прикосновению. Он снова замолчал, а затем судорожно вздохнул. — Я боюсь быть один, — наконец сказал он. — Я и раньше боялся оставаться один, вот так… как я оказался с Кристофом. Но Шеф сказал... что... это как, ты можешь верить, что плохие вещи произойдут. Ты можешь катастрофизировать и говорить себе, что все будет ужасно. Но ты не можешь знать. Нельзя быть уверенным. Можно предсказывать, и ты даже можешь быть точным на 99%. Но всегда есть 1%, что все будет хорошо. И иногда тебе действительно нужно цепляться за этот шанс в 1%, потому что ты навлекаешь страшную вещь.        Эджворт вздохнул. Райт склонил голову на плечо Эджворта. — Я верю тебе насчет судебного пристава, — сказал он. — Но я не верю тебе насчет тебя. Разве не существует ненулевого шанса, что произошло что-то другое?        Эджворт покачал головой. — Предохранитель мог быть неисправен, — пробормотал он.        — Я знаю, — сказал Райт. — Но все равно кажется, что у тебя нет многих деталей.        — Да, — согласился Эджворт.        — Когда мы были детьми... ты бы с этим не согласился. Ты бы хотел знать все подробности.        Эджворт уставился на цветы рядом с диваном. — Это правда, — признал он после долгой паузы. — Я бы хотел. И... я полагаю, есть ненулевой шанс, что существует другое объяснение. Он скорее ощутил, чем увидел, что Райт улыбается, голова медбрата все еще покоилась на его плече. Он упорно трудился, чтобы оставаться в моменте, чувствовать эту привязанность и прикосновение. Это было легче, потому что он был так выжат от всего, что он чувствовал раньше, и его барьеры были разрушены.        — Так что ты будешь делать? — спросил Райт.        Эджворт вздохнул. — Думаю, я мог бы снова открыть дело.        — Это обязательно должен быть ты? Есть, типа, детектив или кто-то, кого ты можешь подключить к этому?        Эджворт задумался. — Есть много вариантов.        Райт отпрянул. — Ты сделаешь это? Эджворт посмотрел на него.        — Когда тебя выпишут, — продолжал Райт. — После того, как отдохнешь и поговоришь со своим новым терапевтом. Ты снова откроешь дело?        Эджворт недовольно поджал губы. — Не знаю, — сказал он.        Райт взял его за руку. — Что, если… я пообещаю бросить Кристофа? Обещаешь мне, что снова откроешь дело?        Эджворт поднял бровь. — Ты бросаешь мне вызов?        Райт рассмеялся, и настроение Эджворта немного поднялось. — Почти угадал, — сказал медбрат. — Я так не думаю. Я хотел отплатить тебе за четвертый класс. И я знаю, что мне все равно нужно бросить его.        — Ты должен быть очень осторожен, — сказал Эджворт.        — Я знаю. — Райт слабо улыбнулся и сжал руку Эджворта. Они еще немного посидели, просто глядя друг на друга. Эджворт почувствовал облегчение, когда исчез ужасный маленький ящик. В нем все еще таилась тревога, та часть его взгляда в будущее, которая всегда будет беспокоить его. Он находился у подножия холодной, враждебной горы, и ему предстояло взобраться на вершину.        Но сначала он разобьёт базовый лагерь и отдохнет.        В конце концов, Райт с сожалеющей улыбкой отстранился. — Мне нужно вернуться к работе, — сказал он. — Спасибо, что поговорил со мной, Эджворт.        — Спасибо, что выслушал, — устало ответил Эджворт. Он смотрел, как уходит медбрат, и когда тот скрылся из виду, понял, что ни один из них на самом деле не давал обещаний.

—

Так закончился последний сеанс Эджворта с доктором Фей, в пятницу утром, за день до большой исповеди Эджворта перед медбратом Райтом.        Доктор Фей потянулась через стол. — Ничего, если я прикоснусь к Вам?        Эджворт кивнул.        Она осторожно взяла его за руку. — Я очень горжусь вами, мистер Эджворт. Я знаю, что сейчас вам приходится нелегко, но вы прошли такой долгий путь, чтобы оказаться здесь. Я верю в вас. Он смотрел на их руки.        — Могу я попросить Вас об одном последнем упражнении?        Эджворт пожал плечами. Доктор Фей улыбнулась. — Вы помните, как мы говорили о Вашей подруге Кей?        — Да, — пробормотал он.        — Я хочу, чтобы вы представили ее младенцем.        — Младенцем? — он нахмурил брови.        — Ага. Представьте ее совершенно новым, крошечным, полусырым, еще не готовым, совершенно беспомощным человеческим младенцем. — она сделала паузу. — Думаю, я просто прошу Вас изобразить любого ребенка и представить, что это Кей.        Он посмотрел вниз и невольно улыбнулся.        Она отдернула руку. — Представьте, что Вы держите ее, — сказала она. — Заботитесь о ней. Вы ее видите?        — Да. — он обнял себя, сам того не желая. — Я хочу узнать, что бы Вы загадали для малышки Кей. Только одно. Можете обсудить свое решение, если хотите.        Эджворт подумал. — Конечно, я бы хотел, чтобы она была счастлива. В безопасности. Здорова. Я знаю, что она будет сильной и умной. — какое-то время он молчал. — Мир. Это мое желание для нее.        — Это прекрасно, — сказала доктор Фей. — Вы догадываетесь, что я попрошу Вас сделать дальше?        Эджворт закрыл глаза, сдерживая упрямую горячую слезу. — Вы попросите меня представить, что я младенец, — пробормотал он.        — Да, — сказала она, и в ее голосе звучало веселье. — Вы можете сделать это? Представить, что Вы держите себя младенцем? Он крепче сжал руки и нахмурился. — Да, — наконец сказал он, и его голос сорвался.        — Я знаю, вчера Вы сказали, что Вы уже не тот хороший мальчик, каким были раньше, — медленно произнесла доктор Фей. — Но я так не думаю, мистер Эджворт. Я думаю, Вы все еще хрупкий, растете и учитесь. Я думаю, Вы полны потенциала. И я думаю, что все хорошее, что было в том маленьком ребенке, все еще есть в Вас.        Эджворт крепко сжал свой бицепс и зажмурил глаза.        — Как Вы думаете, Вы могли бы пожелать мира тому ребенку? — спросила доктор Фей. — Как Вы думаете, Вы могли бы пожелать мира себе?        Эджворт судорожно вздохнул и открыл глаза. Он посмотрел на доктора Фей. — Я мог бы попробовать, — сказал он, и, к своему удивлению, он это и имел в виду.