7. разные новости
25 февраля 2022 г., 03:15
***
— Это ужасная новость… — доктору Съерру не слишком тяжело изображать своё потрясение. Неожиданная потеря друга и коллеги… Все специалисты, присутствующие на экстренном совещании руководства клиники, понимают — Дольф Кья был одним из ключевых звеньев в их налаженном механизме работы, но сейчас необходимо почти молниеносно найти нужные шестерни и рычаги, которые заменят его и позволят клинике полноценно двигаться… Ведь незаменимых, к счастью, нет. Ведущий гипнолог чувствует себя одновременно существующим в нескольких временных и мыслительных потоках. Почти как Юлий Цезарь… Самый глухо звучащий слой — это собственно совещание, где он необходим, как символ: ведь обезглавлено не его отделение, а психиатрическое, поэтому несколько заместителей Дольфа сейчас аргументированно выступают, не требуя никаких контраргументов или наводящих вопросов. Они опытные, талантливые врачи. Не светила психиатрии, но дело в их руках не замрёт. Докладчик как раз раз рисует какие-то диаграммы и планы на виртуальном экране: все полны заинтересованного внимания. Все, кроме Джи Съерра, который только кивает — вот и всё его участие в обсуждении. Более важный уровень, занимающий четверть работы его ЦП — это планы по уходу с поста директора клиники. Он точно не сможет работать с полной отдачей, зная, что он наделал… Его состояние похоже на тщательно готовящегося к уходу самоубийце, который хочет подчистить все свои дела, чтобы родне не пришлось неожиданно сталкиваться с трудностями, которые он упустил. Доктор хочет учесть все нюансы. Пока никто не знает о его желании уйти на заслуженный отдых — а ведь ему без малого восемьдесят лет, пора уже начать подозревать, что ему пора на покой, не так ли? Он почти уверен, что на посту его сменит прекрасный психолог и перспективный специалист в гипнологии — Имм Чанель. Но доктор не покинет клинику до тех пор, пока он не исправит свою ошибку, ставшую для него преступной, для Дольфа — смертельной, а для Ким Тэхёна — угрожающей его будущему. Вот именно этот человек и реакция его мозга — ключевой момент всей ситуации, узел, который нужно распутать. Но не рубить! И это центральная задача, о которой врач думает днём и ночью и, пока он её не разрешит, он не позволит себе отстраниться от дел. —… Прошу проголосовать, коллеги! — вызывает его на первый уровень реальности голос психиатра. Съерр вскидывает глаза на людей, сидящих вокруг стола и вновь кивает, видя, что только двое не подняли руку. Очень логично спросить: — А что вы думаете по этому поводу? — добавив чуть более проницательный прищур нижнего века, устремить взгляд на одну из не проголосовавших. Дождаться её откашливания и первого «уважаемые коллеги», и опять можно думать — как же вернуть Ким Тэхёну его самого? И что пошло настолько не так? — … Спасибо! — опять выводит его из задумчивости голос с внешнего контура. — И вам, коллега! — энергично отвечает Съерр. — Ну что ж, я думаю, главные рабочие моменты мы обсудили. Благодарю всех за встречу! Мне безумно жаль, что мы не увидим больше нашего Дольфа, но он даже после смерти послужит науке, — желваки на его скулах — от ужаса перед своей чудовищной жестокостью… Врачи и специалисты выходят один за другим и, стандартно прижимая тонкие рабочие планшеты к груди, лёгким поклоном прощаются с председателем совещания. Доктор Имм Чанель, поднявшийся из-за стола одним из последних, оборачивается через плечо, почувствовав взгляд своего руководителя. Съерр молча кивает ему, показывая необходимость обсудить кое-что наедине. Молодой доктор знает, о ком пойдёт речь, ведь у него тоже есть свои соображения и догадки. Причём подкреплённые фактами, о которых доктор Съерр пока не знает. — Чанель, я хочу предложить перейти нам на европейский стиль в обращении, не против? Я понимаю, что у вас, корейцев, принято выкать и проявлять уважение к разнице в возрасте… Но сейчас эта разница столь условна, а я всё-таки европеец, так что… Давай прямо сейчас это сделаем: ты и по имени, согласен? — О… Да, я согласен, — начальник просит неформального обращения — значит так и быть тому, — сейчас попробую. Гм-гм. Джи, ты просил меня остаться? — Чанель улыбается необычайно приятному ощущению мгновенно приблизившегося к нему образа маститого гипнолога, директора клиники, творца метода и прочая. Как смена лишь одного местоимения изменила атмосферу! — Отлично, — с усталостью в голосе поддерживает его Джи, — моё полное имя Джироламо, в честь древнего философа Савонаролы. Но ты всё-таки зови меня Джи. — Хорошо, Джи. А меня назвали в честь великой Коко́. — Что? Я думал у тебя это обычное корейское имя. — Моя мама была очень оригинальной женщиной, — объясняет Имм, — она работала стафф в составе группы «TXT», отвечала за костюмы. Её личным айдолом всегда была мадмуазель Шанель. Так что моё имя, конечно, звучит стандартно по-корейски, но я тебе открыл свой секрет, — тепло улыбается доктор Шанель-Чанель. — Окей, док. Я не стану тебя звать Коко́, хорошо? — и хватает же сил шутить… — Садись, подумаем о нашем любимом клиенте. Молодой доктор на полсекунды поджимает губы и выстреливает взглядом исподлобья на старшего коллегу — Съерр запоздало понимает, что звучало это бестактно. Но ведь на какое-то время этот Шанель станет ему почти другом, так что некая осведомлённость в сердечных делах коллеги не помешает общению. Под кожу лезть не нужно, но извиняться за одно слово тоже не стоит. — Я понимаю, о чём… ты, — всё-таки ещё непривычно тыкать начальству, но он старается, — я как раз хочу тебе кое-что показать. Смотри, — доктор передаёт Джи свой планшет с выделенной частью текста и цифр, — обрати внимание на повышенный уровень адреналина и норадреналина, которые очень чётко объясняют сильную тревожность Кима, но самое неожиданное — это большая концентрация чистого кофеина в его крови. Мне на тысячу процентов известно, — давит голосом Имм, — что Тэхён вообще не пьёт кофе. Он его просто на дух не переносит! Тебе это что-то говорит? — Если б я не знал, что у нас в клинике запрещены энергетические напитки, то сказал бы, что он какой-то дряни напился. Но… — Вот именно. Но. Этих напитков он не смог бы получить, да и никто из его обслуживающего персонала не стал бы ему вредить. Разве что сознательно. Чтобы вызывать в нём такую тревожность и нестабильность, — Чанель не произносит никаких имён, но даёт время Съерру самому прийти к тем же выводам, к которым пришёл сам. Ведь доступ к пище Ким Тэхёна имелся всего у одного человека. Тут, знаете ли, негде развернуться дедуктивному методу, чтобы вычислить преступника. Преступницу. — Где она? — сдавленным голосом произносит Джи. — Сейчас не знаю, её же не было на совещании руководителей. Имм и Съерр почти одновременно испуганно смотрят друг на друга. — Она может быть у Тэхёна?! — шепчет Чанель. — Ёб же твою мать… — впервые молодой врач слышит брань из уст гипнолога — видимо, это страшная степень ярости в смеси со страхом за жизнь пациента. И врачи просто бегом бросаются к лифту, который ведёт на нижние этажи прямо из кабинета.***
— Я тебе отвечаю — врач и сам не рад этой хреновине с Тэ… — Намджун уже в более спокойной обстановке старается донести до парней свои впечатления. — Он очень внимательно меня выслушал! Знаете, ведь ему пиздец невыгодно, чтобы такая знаменитость, как Ви, сломался от его метода. Мне это совершенно понятно. — Тебе понятно, а мне непонятно, почему до этого дошло. Тэ, конечно, тот ещё долбоёб, но ты рассказываешь какие-то мраки… — Чонгук присмирел после своего вынужденного отдыха и порции «Джека Дэниелза». Шуга тоже вернулся и, судя по всему, поймал в коридорах Хайба дзен — лицо отрешённое (как обычно), пальцами гладит и ласкает мягкие ладони Чимина (тоже в порядке вещей), изредка цедит глоточек-другой из толстого стакана (вообще классика). Хосок задумчив и молчалив — это только для непосвящённых непривычно, но он после пятидесяти вообще стал сдержаннее. Хотя на камеру всё такой же Хоби-где-здесь-поржать-ни-над-чем. — Парни, — наконец отрывается от созерцания соседних небоскрёбов наша Надежда, — а ведь это нам всем знак, понимаете? — Какой знак? — немного пугается Чимин, у которого есть негативный опыт: как-то он доверчиво побеседовал с одной взрослой арми, оказавшейся экуменисткой — вот уж она его с разных сторон закидывала «знаками», «посланиями» и прочими неорелигиозными страшилками. Сообщения каждый раз слала с разных адресов, но он её прям по почерку узнавал. Бр-р-р… Как-то там служба безопасности с нею разобралась, но на слове «знак» у Чима глаз-то дёргается. — А такой. Пора нам уже и расслабиться и пожить в своё удовольствие. Правильно Шуга говорит — денег у нас просто до хера… И капают не только авторские, заметьте. Банк тоже нам красивые циферки на счёт переводит. — Интересно, а кто в Банке самый востребованный? — если делать рейтинг по странности реакций, то второе место займёт господин Мин Юнги. Ким Тэхёна с первого места не сдвинуть, он там прирос. — Можно у них спросить? Не, ну просто интересно! Чим тоже заинтересовался — в нём всегда был силён дух соревнования. И если бы он узнал, что в «Банке спермы» не его биологический материал заказывают чаще всего, а например все хотят чонгукову сперму (что вполне вероятно), то Чимин бы немного расстроился. Но, конечно, не побежал бы уговаривать клиенток «Ах, родите от меня ребёнка, чтоб мне Гука победить!», но. — Не знаю, мне как-то всё равно, — действительно незаинтересованным голосом отзывается Чонгук. Вот стопудово его гугушек больше всех в этом безумном мире! Чего бы он такой спокойный был? — А мне кажется, больше всех Вишню хотят — от него и девочки, и мальчики красивые получаются, — задумчиво высказывается логик Намджун. — Не понял! — о, малыша Гук-и заел такой довод. — По-твоему от меня некрасивые дети? — Я этого не говорил, но твой шнобель у девочки — это её прямая путёвка в клинику старой доброй пластической хирургии. — Иди нахуй, — обижается макнэ. — Вот вы опять всё извратили, — тяжело вздыхает Хоби, — а я вам серьёзные вещи пытаюсь втереть. Наверное, вас и в клинику не надо отправлять: чего на ваше омоложение деньжищи компании переводить, вы и так детский сад, ей-богу… Взрослый Чонгук отвечает с достаточной степенью серьёзности: — Что ты мне хочешь втереть, я уже понял: Шуга и Тэ мне это регулярно скармливают. «Стареть нужно достойно»! Правильно я цитирую вас, философ Мин? — с противным выражением лица поворачивается он к Юнги. — Да, мой мальчик, молодец! — тот осклабился, оголив дёсны и в щёлки сощурив глаза. — А вот мне нравится, что Шуга выглядит так… солидно, что ли? Ну, как взрослый? — Чимин искренне хлопает ресницами, ведь действительно возраст его любимого мужчину вообще никак не портит. — Мне кажется, я бы тоже кайфовал, если бы и ты становился старше, малыш, — грустно и очень искренне отвечает ему Мин. — А если… если мы перестанем… Мы быстро постареем? — озвучивает общий страх Чонгук. — Знаешь, тебе это вообще не грозит, — считает Джун, — ты, мне кажется, даже в тридцать пять выглядел на стабильные двадцать. Ты вообще не менялся после того, как рукав себе забил. Может, тебе уже тогда с чернилами какую-нибудь чудесную херь ввели под кожу? — парни улыбаются над растерянным Чонгуком, которого как будто поймали на шулерстве. Смешно он своими глазищами хлопает, это выражение его лица было когда-то общемировым мемом. — Не, мы нескоро постареем. Вещество ведь стимулирует выработку собственных обновлённых клеток. Ты не получаешь чужую молодость, это твоим личным клеткам дают волшебный пинок. — Ой, Хос, что за рекламные слоганы? Ты ж не знаком с этой вирусной молодилкой лично, не? — морщится Шуга, он ведь самый ярый адепт естественного взросления. Стареть он и сам не хочет. До старости ему ещё грести на байдарке и скакать на конях. — Ладно, — Намджун берёт на себя привычную роль председателя собрания, — я так понимаю, что если одна и та же мысль пришла в несколько неглупых голов, то её стоит обдумать. Так? — Да, я бы принял её во внимание, мой юный друг, — иронизирует Мин Юнги, прекрасно зная, что он лишь на год старше Намджуна. Нам закатывает глаза, не удостаивая ответом этого остряка: — Если мы примем такое решение, то только все вместе, сука! Никаких штрейкбрехеров! — Кого-о? — выгибает брови над красивым солнечными очками Чонгук. — Предателей — так можно сказать… И после этого, только после того, как мы всё решим, мы это озвучиваем Бану. Ни минутой, блять, раньше! — Да понятно, понятно, ясно… — всем ясно, все согласны. И мемберы замолкают, каждый в своём постепенном осознании нового — пока неоформленного — поворота их длинной и просто фантастически интересной жизни. — И вот ещё что. Я думаю, что нашего гипнолога тоже нужно спросить, ведь наверняка среди его клиентов кто-то соскакивал с иглы. — Кстати про доктора, — мрачно замечает Чонгук, — не буду я его убивать. Ведь кроме него, наверное, никто мне не вернёт Тэхёна таким, как я его… как надо. — Вот и славно, — хотя Намджун и так не сомневался, что Гук не приведёт свои страшные угрозы в исполнение. Но на эмоциях он может действительно покалечить Чимина или Хосока. Или себе пальцы прищемить: было такое, когда его не пускали догнать провинившегося Тэ, а он ломился в дверь — убивать опять же — потом ходил с синими придавленными ногтями… Телефон Намджуна мурлычет старинную «Spring day». — На связи, — отвечает Намджун, — и вам добрый… Кого?.. Да, он рядом… Конечно, сейчас, — и с недоумением передаёт трубку Чонгуку. «Кто?» — только губами спрашивает макнэ. «Доктор», — так же артикулирует без звука Нам. — Добрый день, доктор, — не, ну какой из него убийца? Всё-таки Гук по большому счёту не злой, — да… да… я понимаю. Именно меня?.. Э-э-э… Конечно, я приду!.. Да, спасибо большое, доктор! До встречи! — К концу разговора в голосе Чонгука всё больше светлого энтузиазма, надежды. Он передаёт стекло хозяину и задумчиво останавливает взгляд где-то на животе сидящего Чимина, переваривая слова врача. — Ну что там, Гук-и, блять?! — первым не выдерживает Мин. — Меня просят приехать завтра, чтобы помочь вернуться Тэ... в себя, — всё ещё ошарашенно сообщает Чонгук. Чимин выражает общее мнение, плотно зажав маленькой ладонью пухлые губы. Да, молчите все, не надо слов — не спугнуть бы надежду…***
