Просвет.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠвновь я пытаюсь тебя разглядеть. . . неторопливо. ᅠᅠᅠᅠОкинутая взглядом бесконечность простора — противоположение штилю, разгневанное истинными хозяевами этих мест, невесомым касанием граничит совсем рядом. Келейно крадет было потаенные мысли, под стать ощущениям вплетается в обрамляющие лик локоны: дует ветер. Ввивает с трепетом, словно длинная вуаль. Словно освобожденные от сковывающих лент, изведанные лишь подлинными богами мотивы — жаль только, что рожденный собственной стихией бард уже не бог. Реки крови на истоптанные подошвами почвы давно пролиты, так что же еще тревожит чистую, сравнимую с белейшими манжетами собственных одеяний душу?;       Венти вдыхает утро. Вдыхает без пятнадцати восемь часов, когда едва ли зашло солнце. Это тихо и прохладно, с намеком на подоплеку за своим совершенным, ни под каким видом незапятнанным. ᅠᅠᅠᅠИстина — в строках пересушенной прозы. Юноша как никогда понимает: то не хаотично возведенное из беспорядка, скорее некое граничащее — капля, толика с выточенного мрамором уставшего сердца; он, возвышаясь над грешными землями, вверяет взор за сожженную светилом полосу. Нарушен былой покой, и лад струн небесной Лиры растворяется под кончиками пальцев, меж запрозрачно белыми пленочками-фалангами. Венти не сводит брови на переносице, не хмурится даже — на лице, испещренном лишь надеждой, ни единой эмоции. Отчаянным дежавю будто бы перед глазами: личные воспоминания, а может, давно забытое, обнаженное в памяти фантомное прошлое. ᅠᅠᅠᅠЮный бард видит, как задушевно изжитым моментом. За горизонтом — бури, и украдкой что-то большее, отдаленно похожее на путаные всплески. Молнии, никак не иное, нагоняли ужас на отданное в распоряжение кручинных дум небо. Расписывали раскатами, словно сравнимое с уже искорененным — бьющее на эффект при одном лишь появлении. ᅠᅠᅠᅠУвидит. Сущим сглаголит позднее — долей поэта, что испокон основной лейтмотив. Как ушедшим сном, видением, кое в памяти застынет навек: донельзя четкий, выровненный взгляд, что разрядом молний рассечет любого, застрелен тонкой парчой. Макушка, точно проснувшаяся поутру сирень под ней же — шляпой, Венти издалека — полунными глазами, цвета еловой измороси — смотрит не то заворожено, не то лишь немного заинтересованно… тонкие худые ноги воистину покажутся кукольными. Умело изваянными за кропотливой работой своего созидателя — наделенная разумом, да неоправдавшая надежд скульптура: обладатель сего тела на вид еще совсем мальчишка! Венти дивуется с озорным лукавством, за затемненным под роговицей зрачком прячет блуждающее отторжение: думается, не может быть! Увидеть образ, словно наяву, словно дотоль материальное под его касанием вот-вот рассыплется прахом. ᅠᅠᅠᅠПотерянный странник на взор за спиной не оборачивается, хотя чувствует, кажется, телесно. ᅠᅠᅠᅠСерьезный, точно в любой момент намерен кровью украсить истлевшую зарницу. Единственным схожим с Барбатосом: оба изуродованы волей народа — жаль, не признанием. Скарамучча сознает как никогда: лестные речи здесь ни к чему, да и речи в целом будут неосмысленными, как в терпком вкусе дегтя растворенными. Мрачно молчит, упиваясь превосходством, чуть вскидывая острый подбородок и не оборачиваясь. Венти, словно окутанный дымкой волнения, рассматривает одеяния вступившего во владения (разума?) Фатуи — ну точно чужеземец, не иначе! Испытывать присутствие некого неконтролируемого за спиной малоприятно, однако внешне совсем юный бард не внушает крышесносного ужаса, или так только кажется? ᅠᅠᅠᅠ«Зачем видеть, если можно донельзя вещественным чувствовать?» — всплывет в памяти, да откинется, когда тонкая, жемчугом деланная ладонь коснется плеча — Сказитель содрогается не то от неожиданности, не то от чувствуемого даже через инадзумские одежды холода чужих пальцев. Обычно со спины он встречал лишь желающих овладеть, получить полноценный контроль, да с кривою усмешкою избавиться: вне иронии печально, что всех осмелившихся мигом оплачивала подобная вечности кара. ᅠᅠᅠᅠВенти чуть смеется уголками бледных губ, смеется неочерненной душой и полными предвкушения с отливом в берилл глазами. Прикосновением облокачивается на перед ним стоящего, и когда тонкий, едва различимый шепот лоном обволакивает разум... ᅠᅠᅠᅠБард моргает, смыкая сырые от скопившейся влаги очи, — кажись, обращенное мигом превращает в мираж. Истлевший, как если бы сам Мондштат сложил свои побитые, вмерзшие в окольцовывание металла крылышки. Со своими героями потерянным, словно сам Венти. Словно за отголосками всплывший, подумается, вовсе несуществующий мальчишка. Разве такова цена свободы? ... токмо сказитель, запыляя подошвы сандалий и спящие аллеи под собою, невиданными направлениями следует вглубь. Гляди, туда, где извечным-оброненным ссыпали чужие слезы. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ«я потерялся где-то, но я шел на восток» ᅠᅠᅠᅠНи что иное, как короткие мгновения — вся жизнь, или даже заблаговременно большее. Врасплох восторг застанет позже; Венти спрыгивает со статуи почти мгновенно: не подвел его внимательный глаз. Единственным сказанным, словно в подтверждение собственных мыслей: — ... кажется, начинается шторм.