Ты был единственным

Мне 23, тебе 19

      Я впервые встречаю тебя на улице в феврале, когда неожиданно решаю прогуляться в субботу. Ты, в потрёпанной темно-синей куртке с неряшливой меховушкой на капюшоне, спотыкаешься и падаешь лицом в снег прямо передо мной. Я тогда рассмеялся, а ты недовольно проворчал "fucking Russia" и поднял на меня взгляд. Холодные голубые глаза, такие же, как твои руки, больше похожие на лёд в мелкой речушке; спавший с головы капюшон, открывший синие волосы, собранные в неряшливый хвостик, не прикрытые даже шапкой. И когда я с улыбкой подаю тебе руку и спрашиваю "Do you need help?", это можно считать настоящим подвигом, ведь я тогда совершенно не знал "english language". Но эти простые слова я смог вспомнить и выговорить. Ты фыркаешь и мотаешь головой, не желая продолжать разговор, а я не теряю надежды на что-то. Знаешь, в тот день я соврал тебе, сказав, что нам по пути: мне было в другую сторону, но я все равно пошёл за тобой. Ты постоянно шмыгаешь и кашляешь, говоришь, что простудился, и шепчешь "fucking Russia", а я улыбаюсь и стараюсь вспомнить английский. Ты рассказываешь, что шёл в магазин, и показываешь на небольшой грязно-бирюзовый рюкзак у тебя за спиной. Странно, сейчас, перебирая в голове эти воспоминания, я вспоминаю на нём дешёвый брелок в виде синей четвёрки. Ты действительно любил синий и цифру 4. Поэтому я взял именно четыре цветка.       На следующий день мы снова встретились.       Не стану скрывать, я прихожу туда же, надеясь на эту встречу, но надежда слабая, и потому я действительно радуюсь, когда вижу тебя. Мы снова болтаем на адской смеси ломанного английского и русского, но каким-то чудом прекрасно понимаем друг друга, и это нравится нам обоим. На тебе все та же куртка, всё тот же рюкзак и те же "from England" кеды, которые ты таскаешь в любое время года. В тот день я узнаю о тебе чуть больше: что ты приехал неделю назад и уже успел заболеть; что у тебя есть сводный младший брат, и что ты любишь яблочный сок. Мне так нравится твой хриплый от сигарет голос, твои тонкие пальцы, что-то вычерчивающие в воздухе, холодные, как погода вокруг, глаза, и постоянное "fucking Russia". В тот день мы обмениваемся номерами, и ты, кажется, заинтересовываешься во мне, раз пишешь первым тем же вечером. Мы становимся друзьями.

Мне 24, тебе 20

      Ты уже год живёшь здесь, и вроде бы адаптировался к нашему климату - по крайней мере, теперь ты не болеешь каждый месяц. Ты лучше выучил русский, а я английский, и теперь мы оба свободно понимаем друг друга на любом языке. Ты почти не изменился: все та же потрёпанная жизнью куртка с неряшливой меховушкой на капюшоне, всё тот же грязно-бирюзовый рюкзак и синий неаккуратный хвостик. Кеды сменились на чёрные с синими шнурками берцы - свою обувь из Англии ты утопил прошлой весной, когда я потащил тебя в поход. Все те же ледяные глаза и руки, но теперь ты разрешаешь мне отогревать их в своих ладонях, и я все чаще замечаю крупицы тепла в этих голубых ледышках на твоём лице. Ты все чаще улыбаешься, и от тебя всё так же пахнет дешёвыми сигаретами. Ты уже привык к жизни здесь, но с твоих губ всё так же время от времени слетает "fucking Russia". Мы смеёмся над этим, и ты шутливо говоришь написать это на твоём надгробии, когда ты умрёшь. Я сделал это, как ты и просил.       Ты часто ночуешь у меня, а я у тебя, мы знаем привычки и распорядок друг друга, как свои. Наша личка забита мемами, двусмысленными шутками и странными теориями обо всём на свете. Я узнаю, что ты боишься темноты, когда ты внезапно пишешь мне посреди ночи с просьбой приехать, потому что у вас отключили электричество. И я еду. Срываюсь в три часа ночи в другой конец города, даже не переодеваясь. И мы всю ночь читаем фанфики по ролям и обсуждаем обжектов. Мне безумно нравится это, нравятся эти ночные посиделки, твой смех и легкий румянец при прочитывании неловких моментов. Нравится, как ты засыпаешь у меня на плече ближе к рассвету. Мы встречаем закаты на крыше, а потом я веду тебя до дома, ведь тебе не нравится ходить одному по темноте. Мы идем через дворы, и я срываю тебе несколько васильков, растущих на клумбе. Ты улыбаешься, закрывая глаза, и прижимаешь эти васильки к груди. Тебе безумно нравятся эти цветы, я знаю. Поэтому сейчас стою именно с букетом васильков.

Мне 25, тебе скоро 21

      Я показал тебе город, и тебе понравилось. Ты любишь это место, эту страну, но все так же ворчишь "fucking Russia". Мы гуляем почти каждый день, и теперь твои глаза не такие холодные, а руки ты греешь в моих ладонях или карманах. Я полюбил васильки и яблочный сок, а синий цвет теперь напоминает о тебе. Мы катаемся по городу в маршрутке, пугая бабушек своим "нехристианским" видом. А однажды напиваемся в хлам, и я узнаю, что ты неплохо целуешься. Мы не говорим об этом, но я знаю, что мы оба это помним. И я очень хочу набить на сердце на всю жизнь пьяное "Я люблю тебя, идиот", которое ты фыркнул перед смазанным, но таким чувственным поцелуем. Я тоже люблю тебя, я тоже.       Я ненавижу тот день, когда произошла та авария. Из всей чёртовой маршрутки не выжил только ты. Из всех сорока человек. Я помню твои испуганные глаза и короткий вскрик, больше похожий на вздох. Чёртово стекло разбилось. А ты стоял к нему ближе всех. Я не сразу понимаю, что произошло, только когда по моим рукам начинает течь твоя горячая, обжигающая кровь, до меня доходит. Ты всегда был такой холодный, а кровь оказалась чуть ли не кипятком. Я не помню, что я делал. Помню лишь смазанные крики, слезы на щеках и ужас в твоих постепенно стеклянеющих глазах. Почему около окна стоял не я? Тогда, возможно, ты бы выжил. Ты же говорил, что неубиваемый, что столько раз выходил целым из опасных ситуаций. Почему?..       Несмотря ни на что, ты не доживаешь до приезда спасателей. Всё твое тело в порезах от стекла, а посередине спины торчит кусок пластика от врезавшейся машины. Я до конца надеюсь, что ты откроешь глаза, но ты их так и не открываешь..

Мне 28, а тебе так и не исполнилось 21

      - Прости, что не уберёг тебя.. Я кладу четыре василька, перевязанных синей лентой, на могилку. Теперь мы видимся реже, но я никогда не забываю о тебе, рассказывая всё, что произошло после твоей смерти. Сейчас я уже собираюсь уходить, но всё не решаюсь, теребя в руках и так помятый малиновый берет. На холодном, как твои руки, камне лежит маленький букетик и письмо. На конверте надпись: "От Краткого". Ты всегда называл меня так при жизни. В этом конверте все наши общие фото и все мои мысли, посвящённые тебе. Постояв ещё немного, я надеваю измятый берет и ухожу, бросив последний взгляд на надгробную плиту. Больше я сюда никогда не прийду.

"Фоур, 1998-2019"

"Набей мне на надгробии《fucking Russia》, когда я умру."

"Ты был лучшим, Фоур. Лучшим и единственным."