Сказка о мальчике, упавшем в бездну.

      А ночь была длинная. Она летела по лесу северным ветром, размахивала исполинскими крыльями, задевая верхушки елей; издавала пронзительные крики. С вековых деревьев осыпались то ли острые льдинки, то ли звёзды. Они падали на его румяные щёки, отражались в синих глазах. Мальчик всматривался в небо, ища в нём спасительные линии созвездий, но не получал ответа. Чёрное полотно, раскинутое над головой, казалось безразличным и безжалостным, каким стал теперь и он сам.       Пальцы будто примерзли к рукояти клинка, слились в единое целое с орудием убийства. Липкая красная нить на снегу связывала душу мальчика с гордым зверем, поверженным в смертельной схватке. Потерянный путник, придя сюда лишь маленькой частичкой враждебного мира, обрёл силу.       ...Ели возвышались, как величественные колонны древнего города, создавали коридор, будто направляя скитальца. Но куда он вёл? Ноги утопали по колено в сугробах, иногда под ними хрустели ветки, похороненные там навеки. И только звук их переломленных костей и карканье воронов изредка нарушали тревожную тишину. Иногда, казалось, что даже звёзды светят, потрескивая в темноте.       Где-то вдалеке раздался громогласный рев. Отголосок вихрем пронёсся по чаще, содрогнув еловые стены и прогнав птичье войско с башен. Оно с неистовым воплем вспарило в небо, в ужасе сбегая со своих постов, размахивая черными флагами. Гулом отражался в ушах громкий топот. То правитель этих мест оповещал о скором визите.       Огромный медведь бежал, сильными лапами оскверняя древние могилы валежника, твердыми когтями в порыве ярости сдирал кожу с деревьев. Острое животное чутье ощущало чужое присутствие, свежую плоть, которой не следовало здесь находиться. Запах сводил с ума, приводил в бешенство. Во владения леса уже давно не забредали человеческие души, им не следовало здесь находиться. Глазные яблоки зверя налились кровью, из пасти, смердящей как помойная яма, под натиском жажды вылетала слюна. Взор и рассудок его поглотила плотная оболочка тумана.       Тревога подкрадывалась всё ближе, ведя за собой более опасного врага. А мальчик стоял. Ждал своей участи… Но не казни.       Он сжал в руке своё единственное оружие (не больше иглы в глазах чудовища). Костяшки побелели, а лёгкие жадно вбирали в себя холодный воздух, но то было волнением, а не страхом.       Зверь уже видел мальчика. Только ребенок мог обладать таким глупым бесстрашием чтобы сунуться к нему. Стремительный бег замедлился, а потом совсем перешел в тихие шаги. Переминаясь с лапы на лапу медведь стоял на месте, в ожидании, что жертва развлечет его, потешит хищническое самолюбие, попытавшись спасти бегством и наполнив его владения отчаянными криками, которые заглушатся в бездонной пасти. Но мальчик стоял. Глаза чудовища вцепились в маленькую фигуру, пытаясь уловить хоть каплю паники. И терпение его постепенно сходило на нет. Какая же наглость со стороны незваного гостя?! Недовольное рычание, запертое за грязно-желтыми клыками вырывалось наружу, глаза снова наполнились безумием. Зверь бросился вперед. Тяжелые лапы оттолкнулись от земли, и… Он прыгнул.