Метки, бегство, недопонимания

Кэйя знает, что у него осталось не так много времени. Если так посмотреть, то его вообще нет. Год, может, два, три в том случае, если в нем вдруг проснётся тяга к жизни, и течку он проведёт с альфой, а не в одиночестве. Впрочем, этот исход настолько маловероятен, что Кэйя, пессимистичный в последнее время не в меру, даёт себе не больше года. Ему столько нужно успеть. Он обещал, что научит Беннета всем трюкам с мечом. Он должен быть рядом с Ноэль, когда её примут в рыцарские ряды. Он знает, что Джинн нужна его помощь, он её правая рука и главный заместитель, и без него она совсем похоронит себя в отчётах и бумагах… Архонты, ему столько нужно сделать. Но чем дальше, тем меньше времени у него есть. *** Это была идея Кэйи. Конечно, Дилюк бы на такое никогда не решился, но в их дуэте именно Кэйя отвечал за все проказы. Это он первый поцеловал Дилюка между кустов винограда, он втащил Дилюка к себе в спальню во время течки (как хорошо, что Крепус тогда уехал), он же доверчиво подставил ключицу под удлинившиеся клыки. — Это опасно, — сказал Дилюк, едва сдерживаясь. Такой серьёзный в свои семнадцать. — Если что-то случится… — Ничего не случится. Я всегда буду любить только тебя, — ответил ему Кэйя доверчиво. — Отец не узнает, пока мы сами ему не скажем, он же бета. А когда мы признаемся, он ничего сделать не сможет, если я буду помечен. Я буду твоим, отныне и навсегда, как только ты сожмёшь зубы. Ты знаешь, что раньше это считалось браком? И сейчас считается, в военных действиях. Мы сыграем свадьбу по-настоящему, когда станем старше, но до этого момента я уже всё равно всегда твой. Разве не здорово? Архонты знают, чем Дилюк тогда думал, но зубы он сжал, а затем подставился сам. Кэйю тогда прошибло болью и удовольствием, собственный запах смешался с запахом альфы, Кэйя скулил восторженным щенком и лез целоваться и трогать метку у альфы на шее, пока перепуганный Дилюк стирал кровь… и был совершенно искренне счастлив. Он помнил о своём долге, о Каэнриах, о том, что должен будет признаться однажды… но он был омегой Дилюка, и это было первостепенным. Дилюк его любил, и они друг за друга пойдут на всё… Кэйя тогда был достаточно наивным, не правда ли? Ему тогда наивно показалось, что Дилюк, чувствуя за него некоторую отвественность, от него никогда не отвернется. Да, будет зол, особенно когда Кэйя найдёт в себе силы рассказать, но поймёт и примет его, любым. Кэйя вот принимал Дилюка и злым, и радостным, и печальным… А потом, ну, Дилюк поднял на него меч. Кэйя не знал, что им движило, когда он принялся рассказывать о Каэнриах. Крепус умер, умер ужасно и жестоко, и Ордо Фавониус так отвратительно поступили, и Кэйя не должен был добавлять сверху… Но ему было так мало лет, он был омегой, омегой Дилюка, и искал в нем защиты. Метка накалилась, когда Дилюк обхватил клеймор, наставляя на Кэйю. Тот тогда испуганно успел подумать только о том, что Дилюк сам пострадает, метка была еще совсем свежая, связь между ними была шаткая, и альфе могло бы стать больно, если он сейчас ранит его, своего омегу. Хотя своего, наверное, можно уже зачеркнуть. — Дилюк, — позвал Кэйя жалобно, надеясь, что тот его услышит. — Дилюк, пожалуйста, ты не понимаешь, что… — Убирайся! — рявкнул Дилюк, меч у него опасно покачнулся. — Ты предатель и лжец! Использовал меня и моего отца, чтобы шпионить! — Да нет же, Дилюк, послушай, я не шпионил, я только… Я тебя… — Заткнись! В следующую секунду случилось много всего. Дилюк, оскалившись, замахнулся мечом, Пиро Глаз Бога вспыхнул силой, Кэйю окатило жаром, и он закрылся рукой, глупо надеясь спрятаться… А через мгновение в комнате стало холодно до дрожи. И темно. В тишине было слышно, как на пол упал Глаз Бога, мерцающий синим. Совсем не такой, как у Дилюка на бедре. Пол в кабинете подкоптился, стал темным, как и часть стен, а между Кэйэей и Дилюком была стена изо льда, которая, впрочем, уже потихоньку таяла. Именно она, кажется, не позволила омеге умереть прямо сейчас. Руки у него тряслись, единственный глаз наполнился слезами. Всё внутри болело и тянулось к альфе, но Кэйя был не настолько глуп, чтобы пытаться это сделать. — Уходи, — выдохнул Дилюк. Кэйя не сказал ни слова, только подобрал Глаз Бога и выбежал из поместья. Он слышал, как его окликнула Аделина, как выбежали из своих комнат другие служанки, кажется, кто-то звал его, но это было неважно. Единственный человек, который мог вернуть Кэйю обратно, едва не убил его, и Альберих не знал, что хуже. Метка болела, её жгло, омега внутри требовала вернуться к альфе и найти защиту у него в руках, но у Кэйи больше не было своего альфы. Больше нет. *** — Чарльз, плесни-ка еще! — Кэйя рассмеялся, подтолкнув к бармену опустевший бокал. — А лучше давай-ка сюда бутылку, не будем тебя гонять туда-сюда, я что так, что так её выпью, ты хоть посидишь. — Вы уверены? — Чарльз немного склонил голову, но за бутылкой всё равно полез, умный малый. — Вы и без того уже… — Архонты, ты что, отказываешься от прибыли? — Кэйя хмыкнул, подперев голову кулаком. — Давай её сюда, не допью, так заберу с собой. Кэйе нужно было налакаться, желательно так, чтобы он был не в состоянии проснуться следующую неделю. Внизу живота у него уже болело и тянуло, времени оставалось мало. Он, конечно, уже закинулся подавителями, спасибо Альбедо, но в его положении… В его положении любая течка была сущим страданием, делающим его жизнь еще немного короче, и тут ему никто помочь не мог. Метка всхпыхнула болью, Кэйя дернулся, выхватывая у Чарльза бутылку, и покосился на дверь. Быть не может. Он же расчитал, специально смотрел по сменам, сегодня и завтра смены Чарльза, у Кэйи же было еще время… или снова обсчитался? Быть того не может, Кэйя несколько раз проверил, а он не ошибается. Ему одного раз хватило с лихвой, повторения он не хочет, он его попросту не переживет. Дверь открылась, и на пороге на несколько секунд появился Дилюк. Красивый, огненный, волосы собраны в высокий хвост, под глазами видны тени, Архонты, если он сейчас пойдет в его сторону, Кэйя же умрет прямо на месте от восторга или полезет и попросит Дилюка взять его, хоть разочек, так сказать, по старой дружбе, раз уж у Кэйи течка… — Мастер Дилюк, какая честь, — протянул Кэйя вместо этого, пряча бутылку. Будь он в другом состоянии, остался бы, ловя чужое раздражение, чтобы мысленно преобразовать его во внимание и довольствоваться малым, тут уж что есть, но рядом с Дилюком время резко сокращалось максимум до часа. — Не думал, что Вы порадуете нас своим присутствием, слышал, с поставками из Ли Юэ какие-то проблемы, такая досада, если мы из-за этого останемся без хорошего вина… Впрочем, Вам-то откуда знать, Вы же не пьёте, кажется? Знаете я слышал, что Инадзума производит удивительный алкоголь, сладкий, как сок, и… — Архонтов ради, замолчи, — Дилюк поморщился, внутри кольнуло болью (омега обиженно, жалобно взвыла), но Кэйя только ухмыльнулся шире. — Конечно, конечно, мастер Дилюк, разве можно спорить, — елейно протянул Кэйя, мягко уходя подальше от альфы, чтобы случайно с ним не столкнуться. Бутылка у него в руках, деньги он оставил на столе, чтобы не привлекать лишнего внимания. —Хотел бы я провести здесь немного больше времени, но ничего не могу сделать! Дела! До встречи, мастер Дилюк, увидимся, Чарльз. И быстро понёсся по улице, давя в груди хрип. Первое время было совсем плохо. После смерти Крепуса, Кэйя быстро съехал в казармы Ордо Фавониус, а Дилюк, пробыв в городе еще неделю, уехал, ничего никому не объясняя. Кэйя ещё надеялся на письмо, на весточку, на маленькую надежду, что ничего еще не кончено… Но Дилюк ничего для него не оставил, и Кэйя остался один. Помеченную омегу бросил его альфа. Отказался от него. Первые несколько дней Кэйю штормило, он заперся в предоставленной ему комнате и чуть ли не об стены бился, а потом грянула течка. Она не должна была идти сейчас, до неё еще был почти месяц, но, очевидно, организм думал по другому. Хуже этого с Кэйей ничего не случалось. У него ломило всё тело, поднялась температура, он метался по постели раненым зверем и лез на стены, в редкие минуты спокойствия пытаясь расцарапать грудь. Там болело особенно сильно, буквально выедало насквозь, рвалось что-то наружу. Кэйе казалось, что он эту течку не переживет, и когда смог хоть немного стоять на ногах дополз до библиотеки в поисках информации. Возможно, следовало почитать об этом раньше, но Кэйя был уверен, что между ним и Дилюком ничего никогда не встанет. Дилюк так часто принимал все недостатки Кэйи, что тот, видимо, совсем исчерпал лимит в определённый момент… Помеченная омега проживала течки без альфы куда хуже, чем омега свободная. Это было больнее, сильнее, альфа нужен был больше и чаще, и если вдруг этого не происходило… что ж, в таком случае «обратный отсчёт» слегка ускорялся. Поэтому метки и не ставили необдуманно, это был серьёзный шаг, к которому нужно было подготовиться. Это было так очевидно теперь, когда след Дилюка уже горел под ключицей, напоминая, кого Кэйя так глупо оттолкнул и потерял. Глупая испорченная омега, подумал Кэйя тогда. Любая омега старается оставить альфу с собой, показывая лучшие стороны, а не признаётся в своём чужеродном происхождении в надежде на принятие. Дилюк не был столь великодушен. В случае Кэйи стоило сказать спасибо, что он продолжал общаться на равных, когда узнал о том, что его названный брат и лучший друг не альфа, как они оба тогда надеялись… Кэйя как узнал, то испугался и плакал, а Дилюк клялся, что они всё равно лучшие друзья, и что он всегда будет его защищать. Глупый Дилюк. Глупый Кэйя. Он мог бы стереть метку, такая практика существовала, особенно теперь, но… Это было довольно опасно, всё же, играть со связью между альфой и омегой штука серьёзная, не хотелось бы, чтобы Дилюк пострадал, да и… Не стал бы Кэйя её стирать. У него ничего не осталось от Дилюка. Совсем. Он покинул поместье в такой спешке, что не успел даже своих вещей забрать, что уж говорить о вещах Дилюка, так сказать, на память. У Кэйи были только воспоминания и метка, и… что ж, значит, список целей на жизнь либо придётся сократить, либо выполнять быстрее. Альфам было проще. С меткой им разве что изменять было сложнее, метка попросту меняла свой цвет, но это была мелочь в сравнении с тем, что переживали омеги. Впрочем, когда это кого волновало. *** Кэйя потерся щекой о простынь, застонал жалобно, стараясь шире развести ноги, и потерся о лежащую под ним подушку. Легкое движение пальцев внутри — и он кончает, сжавшись, в и без того уже грязную постель. Давя отвращение к самому себе, он неуклюже завалился на бок, так и не вытаскивая руки, позволяя себе представить, что это не он пытается имитировать, а член альфы еще остался в нем… Даже звучит жалко. В те пару течек, что им удалось провести вместе, Дилюк постоянно так делал. Кончал в едва соображающего Кэйю и замирал внутри него, даже если до узла они в этот раз не доходили. Они даже засыпали так пару раз, и просыпался Кэйя от жгучего удовольствия, когда Дилюк, еще сонный, начинал немного ёрзать, не то случайно, не то намеренно. Сейчас о таком и речи не было, и как бы Кэйя не старался, достичь такого эффекта у него не получалось, рука затекала, да и… Собственное отвращение не позволяло. Простынь была жутко грязная, Кэйя не вылезал из постели, кажется, все эти четыре дня, и у него не было человека, который мог перестелить простыни или заставить самого Кэйю немного умыться. Он в такие дни заботился о себе сам, неудивительно, что за время течки он обычно сильно худел, есть его тоже никто не заставлял… При нормальных условиях альфа должен был заставить его как следует есть за неделю до течки, но Кэйя за неделю до течки только пил в четыре раза чаще. А течки были всё чаще, и это пугало. После ухода Дилюка цикл сломался, засбоил, Кэйю могло скрутить в любой удобный и неудобный момент, и только тот факт, что Варка был до жути понимающим, а сам Кэйя хорошо выполнял работу, позволял ему уползать в отдельные казармы и пережидать там. Когда у него начинали спрашивать, что же случилось, что он так внезапно пропал, он отшучивался, уворачивался, и прятал-прятал-прятал запах и потаённую боль, чтобы её никто и никогда не увидел. Он заказывал из Сумеру духи, имитирующие запах, и только Лиза, принюхавшись, заметила подделку, никому не сказав. А потом… Потом Дилюк вернулся. Кэйя всегда ходил в «Долю ангелов», потому что, пускай Дилюка там не было, там будто была его рука, его влияние, это было его, и Кэйя играл в этот самообман, фантазируя о несбыточном. Вот и тогда, он подходил к двери, собираясь как следует приложиться к бутылке, как вдруг метку обожгло резкой болью, Кэйя охнул, едва устояв, так сильно потемнело в глазах, и дверь в таверну распахнулась. Сначала окатило запахом, терпким, немного горьким, но знакомым до боли, его бы Кэйя ни с чем не спутал. Ему на мгновение стало нечем дышать, и уже только после этого Кэйя увидел его. Дилюк стал шире в плечах и уже в талии, волосы отросли, взгляд стал жёстче и серьезнее, злее, под глазами залегли тени. Он смерил Кэйю взглядом, и грош цена его Пиро Глазу Бога, таким холодом Альбериха окатило. Под ложечкой засосало, стало горько и сладко, в голове билась истеричная мысль «он живой!» и желание кинуться ему в руки, спрятаться в его объятиях, Архонты, что же это такое… — Дилюк… — выдохнул Кэйя, позволяя себе на секунду поверить, что сейчас Дилюк поймёт, простит, они поговорят, и… — Сэр Альберих, мне нужно пройти, — сказал Дилюк холодно, подправляя перчатки. — Чарльз уже рассказал, какие деньги доблестный капитан кавалерии тратит на выпивку, неудивительно, что Ордо Фавониус настолько плох, раз даже их руководство не в состоянии держать приличный моральный облик. Не говоря уже о том, что Ваш наряд… Выглядите как клоун, если угодно. И просто прошёл мимо, словно не было годов разлуки и годов рядом, словно не было ничего, а Кэйя был никем. Впрочем, почему был? Он и есть никто. Шаткое спокойствие, которое Кэйя отрабатывал все эти года, покатилось вниз, его снова всего переломало, и в тот день он не пил. Нет, в тот день мысли у него были кристально чисты, и Кэйя, заперевшись в своей комнате, жалобно выл, забившись в угол. Жалкий, глупый, испорченный, неправильная омега, с альфой, которой он был не нужен… Джинн, узнав об этом, отправила Кэйе записку, где сказала, что даёт ему пару дней отгула, чтобы он мог прийти в себя. Кэйя хотел отказаться, он не мог быть настолько слаб, но его организм требовал альфу, чувствовал, что он совсем близко, руку только протяни, и… Словом, Кэйе тогда было совсем не до службы. После возвращение Дилюка время, отставленное Кэйе на доживание, снова сократилось. В обычном состоянии течки у него были раз в четыре месяца (чаще, чем у других, но Кэйя обычно связывал это со своим происхождением), когда он остался один — раз в два. Он даже хотел уйти со службы, куда уж ему, в таком состоянии, но Джинн уговорила его остаться — в конце концов, она тоже была омегой, пусть и куда более счастливой, и готова была пойти на уступки. Теперь же он запирался раз в месяц. Кэйя не успевал восстанавливаться — едва он набирал прошлый вес, потерянный за пять дней неутомимого жара и боли, и тут же сваливался обратно. Ни Альбедо, ни Сахароза, ни Лиза не могли ему помочь — лекарства, которые алхимики пытались для него сделать, не упрощали жизнь, в книгах единственным советом было вернуться к альфе или стереть метку, но от этих вариантов Кэйя отказывался. Это даже смешно, что за годы службы его убила не стрела хиличурла и не проснувшийся ненароком Страж Руин, а собственный истерзанный организм. *** Дилюк поморщился. Метка у него под одеждой чесалась, но она в последнее время всё время такой была, оставалось только мучиться. Впрочем, он это мучение заслужил — каждая секунда напоминало ему о том, что он сделал. Когда… Когда отец погиб, Дилюк чувствовал себя так, словно с него содрали кожу. Ему казалось, что он один во всём мире, а отец взвалил на него непосильную ношу. Поместье было пустым, в нем не было никого, кто мог бы понять его боль, и до него даже не сразу дошло, когда пришёл Кэйя. Кэйя должен был понять его тоску, его боль, должен был… Но Кэйя только рассказал о том, что его Родина совсем не Тейват, и что ему нужно будет сделать выбор, и что он «последняя надежда»… Кэйя говорил тогда спокойно и сухо, словно отчёт сдавал, и Дилюк не мог себя контролировать. Он хотел, чтобы Кэйя замолчал, перестал говорить, не оставлял Дилюка со всем этим… И тогда он схватился за меч. Он пожалел об этом почти сразу. В тот самый момент, когда огненная птица полетела в Кэйю, и ничего нельзя было остановить, и он жалобно прикрылся рукой. Дилюк почти закричал, но воздух в лёгких кончился, а через мгновение свет погас, стало темно и холодно, а об пол что-то ударилось. Крио Глаз Бога. По легендам, его получают люди, пережившие что-то страшное и травмирующие, что-то, что они хотели бы заморозить… Дилюк ранил своего омегу. — Уходи, — сказал он тогда, едва сделав вздох, и почти надеялся на то, что Кэйя сейчас его не послушает, подойдёт ближе, Архонты, хоть бы его не задело огнём, он же такой чувствительный, такой… Но Кэйя посмотрел на него, Дилюка обожгло болью где-то под сердцем, подобрал Глаз Бога и выбежал из поместья. Дилюк не знал, что больнее — смерть отца, предательство Кэйи или тот факт, что он, Дилюк, его ранил. Метку жгло, почти раскалённым железом, Дилюк, как яростный зверь, громил кабинет, не зная, как ему успокоиться… А потом просто сбежал. Его не было в городе три года, и он пытался гнать вину как можно дальше от себя, обвиняя Фатуи, Кэйю, кого угодно, только бы выжечь в себе жалость. Да, он мог ранить Кэйю — но не ранил, так, напугал, правильно? Они попробовали быть вместе, но не вышло, не вышло из-за Кэйи, это он скрывал своё происхождение, он врал и шпионил ради Каэнриах, притворялся хорошим, лишь бы не выгнали, и… И улыбался ярче всех, когда маленький Дилюк осторожно сажал ему на нос бабочку. И хохотал заливисто, когда Дилюк щекотал ему бока. И стонал искренне, когда Дилюк медленно в нем двигался, и за руку его держался, переплетая пальцы, и доверчиво прижимался, целуя в скулы. Эти мысли преследовали Дилюка, не отпуская его ни на миг, отступая немного днем и нападая снова ночью, а по утрам, когда Дилюк собирал волосы в хвост, он раз за разом видел метку. Он мог её стереть. Ему бы это ничего не стоило. После всего, что случилось, Кэйя наверняка именно так и сделал, но… Но Дилюк не стал. Это будет его кара и тяжелая ноша. Он попробовал подпустить к себе омегу и у него не вышло, что уж тут сделаешь, и лучше на нем будет знак, показывающий эту попытку, верно? Но что-то в нем всё равно каждый раз болело, к счастью, Дилюк быстро научился это прятать. А потом он вернулся в город. Стоило ли удивляться, что практически первый человек, которой Дилюк увидел, был Кэйя? Они столкнулись на входе в таверну, Кэйя, разодетый в какие-то дурацкие перья, словно перестал дышать, как его увидел. Дилюк сделал глубоких вдох, принюхался… И не ощутил привычного запаха. Пахло совсем иначе, не так, как раньше, и даже примеси запаха Дилюка не было. Стёр метку. Не только стёр, но и спал с кем-то другим, и не с одним. Былая злость снова поднялась в груди, словно Кэйя был ему, Дилюку, что-то должен. Ему хотелось уколоть побольнее, сделать неприятно и обидно, и Кэйя повелся. Дилюк увидел, буквально на секунду, как у Кэйи поджались губы, как мелькнуло что-то в его взгляде, и если он сказал что-нибудь, ну хоть что-то, чтобы Дилюк понял, что ему не кажется… Но этого не случилось. Кэйя приходил в таверну, издевался над Дилюком, звал его «братишкой» и выёживался, заставляя спокойного и обычно собранного Дилюка злиться и срываться. Он пил вино, флиртовал со всеми на пропалую, подмигивал молодым девушкам и стражникам, и кто бы знал, каких сил стоило Дилюку не дёрнуть его за волосы и не заставить вести себя нормально. Злость, ревность, желание защитить (те амбалы, с которыми Кэйя флиртовал то и дело, могли ему навредить) и любовь, да, архонты, именно она, всё смешивалось к Дилюке ядовитом коктейлем, но ничего сделать он не мог. Дилюк сделал свой выбор, сохранив метку, Кэйя свой, нечего было жалеть и плакать. Кэйя сам развёл их пути в стороны. В последнее время, впрочем, Дилюк стал замечать, что Кэйя… Изменился. Он стал заходить намного реже, а когда приходил сам Дилюк, вдруг отшучивался, забирал бутылку вина и уходил, даже если до этого сидел в компании. Дилюка это привычно злило и раздражало, но сделать он ничего не мог, а Чарльз на все вопросы только пожимал плечами и говорил, что вчера Кэйя сидел до закрытия, а значит уходит он так рано только в одном случае. Кэйя его избегал, но даже тех секундных встреч хватало, чтобы понять, что он сильно похудел и теперь казался в разы бледнее, насколько это было вообще возможно. А в последнее время он вообще мог пропасть на неделю, его даже в патрулях было не видно, и как бы Дилюк не хотел спрятать внутри себя любое переживание, тревога поднималась сама. Да, Кэйя больше не был его омегой, но Дилюк был его альфой, и альфа хотела удостовериться, что омега в порядке. Дилюк в себе это давил, держал внутреннего зверя на коротком поводке… И обнаружил себя в библиотеке, ища книги об омежьей биологии, в надежде хоть что-то выяснить. Ему просто нужно было убедиться, что он пугливый дурак, и Кэйя на самом деле в полном порядке, просто ему наконец надоело мозолить Дилюку глаза. — О, мастер Дилюк, — раздался неподалёку женский голос. Лиза. Она стояла рядом с одной из полок, лукаво улыбаясь, из-под её платья, недалеко от груди, виднелась метка, уже очевидно не свежая. В руках у неё была книга, которую Дилюк искал, но девушка не выглядела так, словно хотела отдать её, мол, не это ли вы искали? Нет, она читала её сама. — Не ожидала Вас здесь увидеть. Вы не выглядите так, словно заинтересованы омегами. — Ты тоже альфа, насколько мне известно, — хмыкнул Дилюк. — Однако ты здесь. — Ох, я-то да, но Джинн… — Лиза покачала головой, закрывая книгу и откладывая её в сторону. — Уж простите, что делюсь такими подробностями, но у меня нет уже сил держать это в себе. Джинн, она… Она так много работает. Слишком много. Не успела еще восстановиться от прошлой течки, как уже чувствует приближение к следующей. Я боюсь, как бы это не продолжилось, вот, ищу, как скорее восстановить баланс и помочь ей. Последний раз такое было, когда я только поставила ей метку, а потом мне пришлось уехать в Ли Юэ… Она так плакала, что меня не было рядом. И сама течка началась намного раньше. Что? — Судя по лицу, ты не совсем понял, ох, Архонты, альфам стоит больше знать о том, как работает организм омег, это невозможно, — Лиза покачала головой. — Омеги куда сильнее зависят от всех природных циклов, и отражается это буквально во всём. А уж если альфа решит поставить метку… Это ведь очень ответственно. И течки они будут переживать куда тяжелее, Джинн рассказывала, как ей больно было, когда я уехала, только невероятная слабость не позволила ей дойти до телепорта и оказаться рядом со мной… Хотя хотела. В голове загудело. Кэйя, он… У него ведь была метка, когда Дилюк уехал. Дилюк никогда не думал о том, как он переживал это время, но если… Ему было больно от того, что Дилюка не было рядом? Он искал кого-то, кто мог бы ему помочь? Или терпел, не находя себе места? А где он тогда был? Архонты, Дилюк же выгнал его из поместья тогда, Кэйя переехал в казармы Ордена, и они должны быть как следует оборудованы, чтобы было комфортно, но если нет? — Мастер Дилюк? Выглядите потеряно, — позвала Лиза, хмурясь, и положила свою ладонь ему на лоб. Дышать Дилюку было нечем. — Что-то случилось? — Нет, всё нормально, я… — Дилюк мотнул головой, немного отстраняясь, пытаясь заглушить шум в ушах. Ему надо знать больше. — А… А если течки начинают идти чаще? Чем это грозит? — Организм не успевает перестроится, — просто ответила Лиза. — Перед каждой течкой, если ты когда-нибудь проводил её с омегой, нужно следить за тем, чтобы эти малыши как следует ели и много спали, не забывали о большом количестве воды и так далее, потому что во время течки будет не до этого. В идеале, конечно, чтобы альфа следил за этим и во время всего процесса, но там мозги у всех работают плохо… Омеги сильно худеют, и им еще нужно время, чтобы восстановиться после этого, разумеется, если течка повторяется быстрее, то это плохо. Странно, что Ваш отец не рассказывал об этом… — Он был бетой, — Дилюк тяжело сглотнул. Кэйя, Кэйя, Архонты, как же… — Он знал о моем втором поле, но думал, что еще рано… Рассказывать мне о таком. А если бы рассказывал, Дилюк бы никогда не поставил метку, слишком большая ответственность. Или бы никогда… Архонты, он не только чуть Кэйю не сжег, но еще и обрёк его на страдания из-за метки, он не успел бы её стереть за такой короткий срок, только потом… Кэйя никогда не говорил ему об этом, только флиртовал и делал вид, что ничего между ними не было, но теперь Дилюк видел не просто маску клоуна, а больше. И это больше его пугало. — Говорят, что омеги, которых успели пометить, но бросили, могут даже погибнуть, — бросила Лиза как будто между делом, отходя и словно теряясь между полок. — Особенно если они продолжают хранить альфе верность. Течки всё чаще и чаще, доходит до того, что они случаются раз в месяц… И тогда всё, обезвоживание, голод и смерть. Джинн, кстати, сказала как-то, что наш капитан кавалерии уже почти не ходит на службу, отгулы просит всё чаще и чаще… И запах у него изменился, он его прячет обычно за всякими духами из Сумеру, чтобы настоящий аромат никто не почувствовал, но он либо забывает теперь, либо даже это уже не работает… Не знаете, почему? Когда Лиза договорила, никого в библиотеке уже никого не было. Девушка хмыкнула, одним движением убирая книгу обратно на место. А Джинн думала, что ничего не получится. *** Найти казармы Ордо Фавониус было не так уж и трудно, найти комнату Кэйи — и того легче. Дилюку самому выделили эту комнату, когда он был капитаном кавалерии, пускай он там почти и не ночевал. Было пару раз, с Кэйей, когда они… Архонты, Кэйя жил в этой комнате, наполненной их воспоминаниями, и не съехал оттуда, хотя мог просто занять любую свободную комнату, и теперь Дилюк знал почему. Он боялся опоздать. Точнее, даже не так — Дилюк знал, что опоздал, что уже сделал Кэйе так больно, как только мог, но если был еще хоть шанс, хоть малейший, лишь бы Кэйя жил дальше, пускай и без Дилюка, пускай и без метки, только бы… Дверь оказалась открыта. Дилюк понял это, едва её коснулся. Пахло мятой и лилиями калла. Как он мог думать, что запах Кэйи изменился? Как он мог купиться? Сглотнув и задержав дыхание, словно в воду собирался прыгать, Дилюк медленно открыл дверь. Было темно, Кэйя завешал окна, и из-под плотных штор пробивалось совсем мало света, А еще очень душно, дышать было буквально нечем. Кэйя, свернувшись, лежал на развороченной кровати, подушки у него упали на пол, и сам он был в одной рубашке. Дыхание у него было тяжёлое и прерывистое, по телу то и дело проходила короткая дрожь. У Кэйи была течка, но Дилюк не чувствовал желания обладать и не чувствовал, как мозги у него медленно съезжают. Кэйе было безумно плохо. — Дилюк… — раздалось совсем тихо, и Дилюк встрепенулся, но… Кэйя спал. — Дилюк, пожалуйста… Я не… — Кэйя болезненно застонал. Будить его не хотелось. Превозмогая презрение к себе же, Дилюк осторожно подошёл ближе. От Кэйи несло вином (несколько пустых бутылок стояло около стола), а еще у него была температура. Дилюк, боясь сделать лишнее движение, подобрал с пола подушки, положив одну из них рядом Кэей. Тот, не открывая глаз, обнял его, прижимая ближе к себе. Также аккуратно Дилюк поправил одеяло, и… Да. Метка была на месте. Она не сменила ни цвет, не стала меньше или больше, это была та самая метка, что Дилюк тогда оставил. Она же заставляла Кэйю сейчас болезненно стонать и мучаться… Она и Дилюк. Надо было дождаться, когда он проснётся, и если Кэйя позволит и сможет, они поговорят и что-нибудь придумают. В крайнем случае… В крайнем случае Дилюк будет тем, кто поможет свести метку, чего бы ему это не стоило. *** Он был не один. Кэйя почувствовал это, едва открыл глаза, даже вздохнуть не успел. Кто-то укрыл его одеялом и дал подушку, кто-то положил ему на лоб влажную тряпку, кто-то сделал поесть — в комнате пахло специями. Кэйя не хотел просыпаться. Ему снился Дилюк. Дилюк смотрел на него с нежной улыбкой и целовал ему костяшки, а еще целовал в шею, пока Кэйя отбрыкивался и просил перестать, потому что боялся, что Крепус увидит. Дилюк уверял его, что это ерунда, и что даже если отец увидит, то он всё поймёт, а пахнет от Кэйи так сладко, что… Одни эти мысли способны были довести Кэйю до слез. Надо было узнать, кто здесь, и прогнать его подальше. В идеале еще заставить его молчать, но, Кэйя мысленно рассмеялся, едва ли Кэйя доживёт до конца следующего месяца, слухи последнее, что будет его волновать. К счастью, завещание он уже написал, только бы Дилюк на покойника не злился, но отдавать свои пожитки было больше некому. — Слушай, это очень мило, что ты… — начал было Кэйя, заставляя себя подняться и провернуться (тело ломило нещадно), но слова застряли в горле. Что за… — Дилюк? Рагнвиндр сидел за столом. Судя по всему, он прибрался, пустые бутылки исчезли, шторы еще закрывали окно, но было не так душно, значит, проветривал. На столе стояла тарелка его любимой «Расти гора», и живот у Кэйи предательски заурчал бы, если бы его не свело от страха. Что он здесь делает? Что он тут забыл? Архонты, нет, он не должен был… Как же хотелось сейчас залезть на него, неужели Дилюку настолько мерзко, что он даже не видит за «чудовищем-Кэйей» нуждающуюся «омегу-Кэйю»? Ладно, Кэйе от себя любого было мерзко, глупо удивляться. Вздрогнув, Кэйя заторможенно дернул за рубашку. — Я видел, — раздался тихий голос Дилюка, и Кэйя, сжав зубы, перестал пытаться. — Я пришёл, когда ты спал, хотел поправить одеяло и… Увидел. Ты её не стёр. И ничего не сказал мне. Кэйе стало холодно. Температура никуда не делась, но всё внутри похолодело и замерло. Он так долго бежал и пытался спрятаться, что в итоге так глупо попался. Просто не закрыл дверь… — Ты весьма доходчиво сказал, что не желаешь меня видеть, метка ничего бы не изменила, — тихо сказал Кэйя, поднимаясь, чтобы налить себе выпить. Голова была слишком чистой… — Я вылил вино, — сказал Дилюк, словно мысли прочитал. — И сделал тебе поесть. Ты сильно похудел, и… — Что ты здесь делаешь? — Кэйя поджал губы, не глядя на альфу. Дилюк вообще не должен был интересоваться его состоянием, и тем более не должен был приходить сюда, готовить ему, заботиться… Давать Кэйе шанс решить, что Дилюк всё еще его, что еще не всё потеряно… Для Кэйи всё было кончено. — Если это такой способ поиздеваться, то считай, что я сражён и унижен, можешь рассказать всем, как жалко капитан кавалерии без кавалерии выглядит, считай, что дал тебе добро на распространение слухов. Этим я обычно занимаюсь, но считай это моим, не знаю, наследством, в конце концов… — Кэйя, — твёрдо и спокойно сказал Дилюк, и Кэйя заткнулся. Он бы что угодно сделал, если бы Дилюк сказал. — Кэйя, пожалуйста, давай поговорим. — Нам не о чем говорить, — Кэйю трясло. Он так долго бежал, прятался, возводил вокруг стены, и всё рухнуло. — Точнее, всё, что можно было, я тебе уже рассказал, и поплатился. Давай ты… Просто уйдёшь. Я не знаю, что на тебя нашло, и зачем ты прибежал меня вот так «спасать», но я в порядке. Я прожил так уже три с половиной года, и… — И ты умираешь. Из-за меня, — голос казался спокойным, но Кэйя видел краем глаза, как Дилюк сжал кулак. Злился. — Из-за этой метки. Я думал, ты стёр её, едва я уехал, но ты… — Не из-за тебя, — прервал его Кэйя. Последнее, чего он хотел, это чтобы Дилюк винил себя. — Это моя вина. Это я предатель и шпион, ты правильно тогда сказал, и я правда думал, что если я буду с меткой, то ты будешь снисходительнее. Я не должен был тебе рассказывать об этом, и уж тем более не в день, когда Крепус… — Кэйе стало тяжело дышать, и он сделал рваный вдох, надеясь продолжить, но Дилюк не позволил. Он поднялся, Кэйя ощутил лёгкую угрозу (в конце концов, убить его тоже будет помощью), и не собирался обороняться… Но Дилюк его обнял. Кэйю укутало ощущением чужого тепла, чужого запаха, омега в нем заскулила, и? Кажется? Кэйя заскулил сам. Щеки у него обожгло, повязка на глазу стала влажной. — Перестань, — всхлипнул Кэйя, сам ощущая тошноту от того, какой он жалкий. — Дилюк, пожалуйста, уйди, я же… — Ты самое лучшее, что случалось в моей жизни, и я едва тебя не потерял, — прошептал Дилюк, делая объятия крепче, его рука легла Кэйе на шею, погладив. — У меня было время подумать, слишком много времени. Прости меня. Я поставил метку, даже не разобравшись толком, что это будет за собой нести, я чуть не убил тебя, когда ты доверился мне, бросил тебя, даже не пытаясь узнать, что с тобой, а когда вернулся — даже не попытался поговорить с тобой, сам решив, что метку ты стёр и вычеркнул меня из своей жизни. Это я виноват, что тебе сейчас плохо, и я… Я сделаю всё, чтобы ты был в порядке. Я буду рядом с тобой, если ты того пожелаешь, или уеду, чтобы ты мог дышать свободно, сведя метку и не думая, что ты мне что-то обязан. Я мог сколько угодно притворяться, что мне всё равно на тебя, но от правды я бы не убежал. Кэйя трясся, и когда Дилюк попытался его немного отстранить недовольно замычал, но альфа был сильнее. А когда Кэйя всё же поднял голову… Метка. Такая же, как и три года назад, в том же месте. Такая же чистая, не сменившая свой цвет, подтверждающая, что Дилюк был ему верен. Никого, кроме Кэйи. Никого, кроме Дилюка. — Пожалуйста. Я знаю, что это… Не так просто, как мне бы хотелось, и ты не излечишься сразу же, как я тебя поцелую. Но если есть хоть шанс, — тёплая рука легла Кэйе на щеку, и он с блаженным звуком прильнул ближе. — Если есть хоть шанс, я хочу им воспользоваться. *** — Мастер Дилюк! Мастер Дилюк! Мас-тер Ди-люк! Дилюк закатил глаза, но не сумел сдержать улыбки. Кэйя стоял на пороге таверны, опираясь на дверь, волосы собраны в высокий хвост, рубашка расстегнута аж до третьей пуговицы (Дилюк ему выговорит за это дома), на губах такая широкая улыбка, что, казалось, можно выключать свет в таверне, она всё равно осветит всё пространство. — Я слышу тебя с первого раза, Кэйя, — Дилюк хмыкнул, привычно доставая из-под стола бутылку. Он запрещал Кэйе много пить, но бокал можно было… А в последнее время капитан кавалерии больше и не просил. — Всё в порядке? — Если ты просишь сдать тебе рапорт, то отлично, миссия выполнена, город в безопасности, — Кэйя уселся прямо напротив, чуть закусив губу, когда поймал на себе взгляд Дилюка. — Если спрашиваешь, как я себя чувствую, то не могу дождаться, когда же ты закроешься и уделишь мне время. Из-под рубашки у него выглядывала метка. Кажется, поэтому он её толком и не застегивал, паршивец. Свое глупое боа он уже давно не носил. — Потерпи, — Дилюк, не сдержавшись, немного наклонился, чтобы коротко поцеловать Кэйю в губы. И добавил тише: — Разве не рано? Я думал… — Полгода прошло, — Кэйя счастливо улыбнулся. — Самое время. Джинн уже знает, порадовалась только, что у меня наконец-то всё наладилось. И Лиза тебе почему-то привет передавала. Дилюк снова тихо засмеялся, оставляя на губах у Кэйи еще один поцелуй, пока остальная часть таверны пыталась либо сделать вид, что ничего не видит, либо, напротив, не могла отвести взгляд. Кэйя светился удовольствием, когда через час Дилюк выпроводил всех из таверны и привлёк его, Кэйю, к себе для поцелуя прямо так, не давая ему встать со стула, и с довольным тихим стоном обнял его за шею. Последняя течка была полгода назад, Кэйя последнюю неделю питался по пять раз в день и ждал того светлого часа, когда он будет эти калории тратить, желательно на Дилюке. И всё было хорошо.