Имей мою поддержку

      За всё то время, что Татьяна была знакома с Таней, она уже успела научиться считывать её эмоции. Предугадывать, как отреагировала бы девушка на ту или иную ситуацию, что бы она сказала и какие бы несуразные, но при этом интересные мысли посетили бы её голову. Нечего и говорить о злости, самом ярко выраженном и самом опасном её состоянии. Она будто чувствует, то ли интуитивно, то ли за счёт богатого опыта, когда агрессия Тани этап за этапом переходит к бесконтрольному гневу. То отражается на её мимике, на машинальном подрагивании тела, лёгкой дрожи, и, главное — это заметно по её взгляду. Но даже будучи уверенной в том, что она почти полностью изучила Таню, исхода выбора королевы Татьяна предугадать не смогла.       «Да уж, Татьяна Каширина в самом деле умеет удивлять», — отчего-то пролетела первой ироничная мысль в её голове заместо любой другой адекватной реакции.       Жестокое избиение Оли её шокировало. Вызвало бурю эмоций внутри, от сиюминутного страха до болезненной, снисходительной жалости. Но несмотря на полнейшее изумление, внешне она оставалась совершенно спокойной. Крики вокруг, слёзы, нецензурная брань и разгоравшаяся паника — всё это воспринималось как нечто нереальное, а потому совсем приглушённое на фоне одной единственной фигуры, к которой было приковано её внимание.       Татьяна заметила смятение, пробежавшее в мутном от алкоголя взгляде. Заметила, как на секунду лицо Тани исказилось от понимания того, что именно она сделала. И как тут же это чувство отвращения, перемешанное с начинавшейся зарождаться виной, слилось с той же бесконтрольной яростью, которая застилала всё вокруг. И, передразнивая жалкие всхлипы, ведя себя до невероятного инфантильно и отталкивающе, Таня едва держала себя в руках, чтобы вновь не сорваться.       Пока большинство людей столпилось у Оли с её окровавленным лицом, Татьяна, не сомневаясь ни на секунду, приблизилась к Тане. Тут же слегка приобняла её за плечи и мгновенно усилила хватку, когда поняла, что Таня совсем потерялась, замкнулась в охватившем её исступлении. Она направила девушку к выходу, стараясь загородить собой приближавшуюся охрану, но Таня, даже не взглянув на неё, сразу вырвалась. Девушке было проще вступить в перебранку с охранником, чем посмотреть Поляковой в глаза и почувствовать себя полным ничтожеством.       Грузный мужчина, которого Таня безостановочно поливала грязью, загородил собой вход в тронный зал, грубо вытолкнув её оттуда. И Таня обязательно накинулась бы на него в ответ, хорошенько ударила бы по мерзкому лицу, если бы Татьяна, каким-то образом умудрившись оказаться за её спиной, вновь не схватила бы её за предплечья. — Не трогайте меня! — рыкнула она и, опустив голову, в одиночку умчалась куда-то по коридору, желая убраться подальше ото всех.       Лаура Альбертовна проводила её холодным взглядом, а после обратилась к Татьяне. Видимо, небольшая тревога всё же читалась на её лице или же Лукина просто посчитала нужным сообщить: — Розенберг приведёт её в чувство.       Татьяна ничего не ответила. Она отвернулась и вышла на улицу, облегченно вдыхая потоки свежего воздуха. На какое-то время она прикрыла глаза и молча стояла в одиночестве, абстрагируясь от всего того хаоса, что творился вокруг.       Вся эта церемония изначально воспринималась ею как грубый фарс, очередная жестокая проверка и без того травмированных девочек. Рейтинги рейтингами, но спаивать участниц, а после стравливать их друг с другом, намеренно оставлять их наедине, чтобы разжечь конфликт — сценарий грязный, заведомо обречённый на провал. И не имеет значения, что они рассчитывали лишь на обыкновенный эмоциональный скандал: если их руководство не осознаёт, что жонглирование чувствами нестабильных девочек — это всегда игра в рулетку, то говорить больше не о чём. Туда-сюда сновали какие-то люди, сестёр увезли в больницу, остальных участниц тоже отправили в дорогу, и основная часть съёмочной группы покинула это место. Всё проносилось мимо неё, пока глаза оставались закрытыми. Долгожданная тишина наступила совсем не сразу, однако ей Татьяна была особенно рада.       Прикосновение к плечу привело её в чувство, вырвало из состояния лёгкой туманности. Повернув голову, Татьяна столкнулась с проницательным взглядом Лауры. Мария, выглядя явно взволнованной и раздражённой, стояла рядом. — Глаз не пострадал. Уже на следующий день девочки вернутся к испытаниям, — ровным голосом произнесла директриса, наблюдая за Татьяной с настораживающим интересом. — Татьяну ещё консультирует Розенберг, полагаю? Сколько прошло времени? — Всего пятнадцать минут, — отозвалась Мария и встряхнула головой, желая убрать с лица мешавшиеся волосы. — Всё слишком быстро началось и так же быстро закончилось. — Отснятый материал, без сомнений, Вас осчастливил, — чуть поклонилась Лауре Альбертовне Татьяна с едва уловимой кривой улыбкой. — Последнее, что нужно делать в этой ситуации, так это искать виноватого, — сухо произнесла Мария, поднимая глаза на женщину, — Это испытание не имело единственной цели повысить рейтинги. За девять недель наши ученицы должны были научиться хотя бы держать кулаки при себе. И если Татьяна Каширина с этим не справляется, ей прямая дорога домой. — Разумеется, — кивнула Татьяна, — чтобы она окончательно погрязла в своей ярости и в один прекрасный день искалечила бы кого-нибудь на всю жизнь. Или попала бы в места лишения свободы. Очень разумно сейчас сломать её полностью после того, как сами же дали ей шанс что-то изменить.       В ответ на сарказм коллеги Мария вздохнула и постаралась говорить спокойнее: — Девочка сегодня чуть не лишилась глаза. Я увидела то, после чего несколько ночей точно проведу без сна. Чем больше мы будем тянуть Таню, тем хуже мы сделаем как другим участницам, так и самим себе.       Татьяна уже открыла рот, чтобы ответить Марии, но Лаура Альбертовна остановила их, чуть понизив голос для придачи ему твёрдости: — Решение о том, покинет ли Татьяна Каширина проект или нет, мы будем принимать в конце недели. Сейчас от нас требуется только успокоиться. — Этот беспрецедентный случай требует немедленного исключения. Я считаю…       Мария не договорила, потому что в поле их зрения появилась Розенберг, мгновенно отвлекая от дискуссий. Татьяна повернулась в её сторону и выжидательно посмотрела на напряжённое лицо женщины, медленно подступающей к троице. — Таня не подпускает меня к себе, — развела руками психолог, — Она прилично выпила, а я уже неоднократно объясняла, как сложна работа с такими клиентами. Таня глуха к моим словам и всё ещё находится в состоянии, подобном состоянию аффекта. Ей нужно время.       Мария закатила глаза и подняла ладони к небу, словно услышанные слова подтвердили её мысли. — Мы не можем оставить её там. Нас настоятельно попросили покинуть помещение в течение часа, так что вскоре её попросту выпроводят силой, — напомнила девушка, хотя все и так это понимали. — И Татьяна сейчас снова чувствует себя брошенной, что только усугубит её личные проблемы, — едва слышно сказала Полякова, на что Розенберг кивнула. — Я всё не могу понять… В чём была причина?       Татьяна нахмурилась, чуть наклоняясь к женщине корпусом. — Я внимательно наблюдала за Таней сегодня. Позиция лидера внезапно стала играть для неё огромнейшую роль, что раньше так явно не проявлялось. Есть что-то, что мы упускаем. Что-то, что стало своеобразным толчком. Ни алкоголь, ни ругань, ни жесты Оли, ничего из этого не является настоящей причиной произошедшего. Наш предыдущий личный сеанс состоялся три дня назад. Ещё тогда я увидела, что что-то тяготит Таню, но она так и не захотела поделиться со мной этой информацией.       Любовь Анатольевна окинула взглядом каждую из преподавательниц, немного дольше задерживаясь на Поляковой. Татьяна скрестила руки, ёжась от порывов прохладного ветра. — Самая близкая связь у Тани установилась с Вами, Татьяна Алексеевна, — продолжила Розенберг после небольшой паузы, — И в данный момент Тане нужен не психолог, а человек, которому она сама хочет довериться. Я не говорю Вам идти к ней прямо сейчас, потому что её состояние критическое. Но после мы могли бы над этим поработать. — Я не против увидеться с Татьяной и поговорить тет-а-тет*. К тому же, меня, как и Вас, беспокоит резон случившегося, — кивнула Татьяна и тут же посмотрела в сторону Марии: — И нет, я не считаю это опасным. Что бы мы сегодня не увидели, Татьяна — не животное, которое без разбору калечит каждого, кто к ней притронется. Сейчас в этом здании сидит забитая девочка, ещё больше углубившаяся в свои травмы.       Мария сжала губы в тонкую линию, но промолчала. Попрощавшись с коллегами, Татьяна направилась обратно внутрь здания.

***

      Картина, открывшаяся перед глазами Поляковой, вызывала тяжёлое чувство внутри: Таня, спрятавшись в одной из подсобок, сидела на грязной скамейке, поджимая к себе ноги и пряча в них голову. Она напоминала маленького ребёнка, который остался совсем один и, перестав ждать от кого-либо помощи, просто замкнулся в себе. Было видно, как подрагивали её плечи, а пальцами рук Таня стискивала кожу голени, намеренно делая себе больно. Татьяна без промедления села рядом и положила руку на спину девушки. Дёрнувшись, она вскинула голову и зло посмотрела на преподавательницу. — Да ёб твою мать! — воскликнула Таня с истеричным смешком.       Она тут же немного отсела и грубо вытерла слёзы с лица, отворачиваясь корпусом от Татьяны. — Иногда нам кажется, что мы дошли до самого края. И больше не остаётся вариантов, кроме как отправить все свои усилия восвояси и рвануть в пропасть. Но, Татьяна, это лишь заблуждение. Поберегите себя от пропасти, падать рано. — Не хочу рядом Вас, — прошипела она. — Боитесь не сдержаться? — Татьяна вернула ладонь на напряжённую спину и мягко произнесла: — Таня, посмотри на меня.       И когда затравленный взгляд отчаянного зверька отозвался уколом в груди, Татьяна, глядя в ответ со всей своей чувственностью, уверенно сказала: — Ты не сделаешь мне больно. Кто бы что тебе не внушал, ты не животное, Таня. И ты не потеряешь контроль сейчас, не ударишь меня. — Блядская провокация? — шумно всхлипнув носом, Таня скинула ноги на пол и неестественно выпрямилась. — А если я сейчас сорвусь и дам Вам в челюсть? Не смейте, блять, брать на слабо меня, а то я… Вы видели. — Это в твоих силах. Но в твоих силах и нечто большее: сдержать гнев и поговорить со мной. Я не беру тебя «на слабо», а лишь верю, что ты можешь открыться мне.       Таня скривила лицо и снова отвела взгляд. — Бля-ять, — протянула она, сжимая ладони в кулаки. — Отойдите от меня! Я сказала, что не могу сейчас говорить ни с кем. — Моя дорогая, пожалуйста, попробуй понять, почему ты отталкиваешь меня, хотя на самом деле очень хочешь мне открыться.       Таня смерила её ненавистным взглядом и отсела ещё дальше. Она впилась ногтями в затылок, царапая кожу импульсивными почёсами, а после спрятала лицо в ладонях. — Сука, да не прощу я себя, если Вас ёбну. А я, блять, точно ёбну, если мы не закончим эту блядскую хуйню.       Уши Татьяны свернулись трубочкой и с мольбой пищали об уходе, но она усиленно, со всей своей стойкостью, это игнорировала. К тому же, если разобрать признание Тани, его даже можно было назвать милым — она боялась сорваться на преподавательницу и лишь поэтому не желала видеть её рядом. — Вы достаточно сильная, чтобы сдержаться и не ударить меня. В Вашей жизни было так много боли, что Вы уже давно научились превозмогать её. Сделаете это и сейчас. А я не имею никакого права оставлять тебя. Более того: я не хочу этого.       Акцент Татьяны Поляковой, всегда казавшийся Тане забавным, её спокойный и тихий голос немного отрезвляли. Чувствуя, как всё внутри сжато от перенапряжения, Таня понемногу начала расслабляться. Это увидела и Татьяна, дав девушке нужное время и больше ничего не говоря. Она продолжала смотреть ей в лицо, видя, что и к без того красным глазам снова подступают слёзы. — Сейчас мы сделаем то, что ты считаешь самым бесполезным эдвайсом. Догадываешься, о чём я? — Да, — кивнула Таня и глупо хихикнула, кусая губу. — Мы подышим. — Браво. Глубокий вдох, — Татьяна набрала порцию воздуха, смотря на Таню, которая вторила её движениям, — Выдох. И снова вдох, — она надула щёки, чтобы развеселить Таню, и это подействовало: набрав воздух в рот, девушка выдохнула его со смехом. — Умница. Ещё один вдох… Выдох.       Татьяна отсчитала десять раз, и, когда Таня совсем задёргалась, всеми силами выражая своё недовольство, наконец-то освободила её от этого почему-то неприятного ей упражнения. — Чувствуешь себя чуть получше? — Ну это такое, да, помогает. Плохо, но бесит, блин, помогает, да. Немного. — Ты чувствуешь себя спокойнее, но тебя злит, что для этого нужно дышать, потому что эта практика кажется тебе немного странной. — Ага. Точно, — Таня шумно втянула носом воздух и вновь отвернулась.       Было видно, что теперь её тело не натянуто, словно тончайшая струна на гитаре, и это не могло не обрадовать Полякову. Она выждала ещё несколько секунд, прежде чем вновь заговорить. — Расскажи мне, пожалуйста, что ты сейчас чувствуешь. — Злость, разве ясно? Я хочу снова увидеть эту шлю… дуру и втащить ей ещё раз. Хотя лучше не видеть. Мерзкая швабра. Она всё испоганила, идиотка недотраханная. — Постарайся убрать брань. Ты знаешь, как тяжело мне воспринимать подобную лексику. — А я и не заставляю Вас слушать, — выплюнула Таня и зыркнула в сторону преподавательницы, но увидев её строгий, а вместе с тем сопереживающий взгляд, смягчилась. — Ладно, я попробую. — Умница.       Помимо прочего, взгляд Татьяны был ещё и очень тёплым, и, глядя ей в глаза, Таня чувствовала себя легче. То, что она совершила, было серьёзнейшей проблемой, огромной ошибкой и в целом полнейшей катастрофой, но сейчас, когда к ней пришла Полякова, Таня была рада хотя бы тому, что на неё не злятся. — Спасибо Вам, — тихо произнесла она, опуская глаза вниз. — Я не думала, что Вы вообще станете со мной говорить после всего случившегося. — Таня, то, что ты сделала — это ужасно. Ты и сама прекрасно знаешь. Ударить одноклассницу, ещё и… — Я не об этом, — встряла Таня тут же, перебивая женщину. — Я про ту ситуацию… Из-за которой Вы разозлились.       Татьяна не совсем понимала девушку, потому недоуменно смотрела на неё. — Ну, то, что я Бэлле позвонила. Вы сказали тогда, ну, что больше мне не доверяете. — И поэтому тебе было так важно стать королевой сегодняшнего мероприятия? Чтобы доказать, что ты достойна доверия? — не веря в свою догадку, всё же предположила Полякова после затянувшейся паузы.       Таня посмотрела в глаза Татьяны с такой грустью, что у той сжалось сердце. Она закивала головой. — Я была уверена, что если выиграю, вы не будете отказываться от меня, как все. Что измените своё чёртово решение. А тут эта тва… Лариса, — с отвращением выплюнула она имя, останавливая себя от ругани. — Я хотела как лучше, хотела доказать, что я достойна чего-то, а в итоге… Я всё ещё больше испортила, — Таня со злостью ударила себя ладонью по голове и заплакала, отворачиваясь.       Татьяна была растеряна. Она почувствовала ещё большую ответственность за Таню и пожалела, что не придала такой ценности своим словам, с какой к ним отнеслась девушка. Естественно, это ни капли не оправдывало поведение Тани, её поступок всё ещё оставался недопустимым, но теперь ей хотя бы были ясны причины. И больнее всего было осознавать то, что это одно из последствий, детская реакция на те давние слова. — Таня, иди сюда.       Женщина позвала девушку к себе, раскрывая руки, и Таня тут же обняла её, зарываясь носом в шею. Она шумно всхлипнула и прижалась к ней ещё ближе. Раньше она очень стеснялась своих слёз и не могла плакать даже при индивидуальных встречах с Розенберг, но именно с Поляковой она чувствовала, что может это сделать. Она могла быть при ней слабой, потому что не верила, что Татьяна её обидит. — Таня, доверие и полное отчуждение — это не одно и то же. Я не откажусь от тебя, я никогда этого не говорила. Ты, как и другие девочки, имеешь для меня большое значение. И ничего не может исправить этого, понимаешь? Да, мне причиняют боль твои ошибки, они могут разочаровать меня. И я хочу, чтобы ты становилась лучше. Но я и не думала от тебя отказываться. — Обещаете? — приглушённо отозвалась Таня. — Обещаю.       Полякова обнимала девушку в ответ, поглаживая её по спине, ожидая, когда та успокоится. Привязанность Тани и её страх потерять их особую связь отзывался приятным томлением внутри, но при этом пугал теми действиями, на которые была готова пойти девушка. Однако сейчас, когда Таня, полностью доверяя ей, плакала в её руках и просила прощения, всё казалось немного легче, чем было на самом деле.       Татьяна вздохнула, зная, что она сделает всё, чтобы не допустить ухода Тани.