Сладенький Гуки

Весенний воздух, откровенно говоря, душил. Он не давал собой насытиться, лишь распалял желание прямо сейчас упасть головой на парту и уснуть, чтобы не ждать окончания занятий, а просто проспать их. Кабинет сейчас напоминал Чонгуку баню. По другому он просто не мог охарактеризовать то, что происходило. В классе душно и абсолютно нечем дышать из-за внезапной жары, опустившейся на всю Корею. Как там говорили в новостях: глобальное потепление, да? Так вот, Чонгуку откровенно говоря насрать у кого там потепление и почему оно глобальное, потому что мозг работать ну никак не хочет. Единственное, что он осознал, сидя прямо у окна — если он сегодня умрёт, то его друг сначала поржёт, потом поревёт, а потом всё-таки включит песню, которую Чонгук готовил для своих похорон (к слову, каждый раз она меняется, поэтому Чимин пока и сам не знает, что будет включать). А когда его попросят сказать пару слов, он конечно же начнёт расхваливать своего малыша Гуки, но не сдержавшись сквозь слёзы, вызванные порцией смеха, скажет, что Чонгук не перенёс внезапную смену погоды, но умер смертью храбрых. Чонгука это не устраивало. Именно поэтому он стоически держится, пока учитель по истории продолжает рассказывать про то, как важен его предмет и почему им нужно навострить ушки, сосредоточиться и не помереть. Чонгук иногда думает, что если произойдёт конец света и именно в этот момент будет история, их учитель будет продолжать вести урок. Поистине страшный человек... Поистине прекрасный человек. Учитель попросил отнести какие-то документы в кабинет директора, конечно же Чонгук воспользуется этой возможностью по полной. Парень пробегает мимо классов, в которых обитают такие же заебавшиеся ученики и он им искренне сочувствует, но за свою жопу радуется. Выйти на уроке истории, чтобы отнести документы или классный журнал — это самое восхитительное, что может произойти. И Чонгук всегда поднимает руку самый первый. Потому что у него есть возможность выйти и позволить, разбухающей от слишком большой смысловой нагрузки, голове остыть, разложить всё по полочкам, ну и просто лишний раз подольше не возвращаться в класс. Потому что если учитель истории кого-то выпускает, чтобы что-то отнести, то тот человек автоматически становится счастливчиком. Может пройти весь урок, но отсутствия этого человека историк не заметит. Если он что-то рассказывает, то уходит в эту информацию с головой, поэтому и не замечает отсутствия кого-то конкретного, хотя тот ученик был в начале урока. Чонгук останавливается у одного из фонтанчиков и жадно пьёт холодную воду, которая приятно остужает и смачивает глотку, побывавшую в пустыне. Парень вытирает тыльной стороной ладошки малиновые губы и смотрит в сторону своего класса. Документы-то он уже отнёс, а вот желания вернуться в «Сахару» (так они с Чимином прозвали класс историка) как-то не появилось. Кстати о Чимине. Чонгук гаденько улыбается и направляется к классу старшего — выпускному. Чимин в этом году покинет стены школы и навсегда сможет избавиться от историка, и от Чонгука за компанию. Младший его уже успел окрестить за это предателем, но быстро успокоился, когда старший пообещал ждать его в стенах университета, в который они планировали поступить вместе. Чонгук заглядывает через окошко и улыбается, когда замечает чужие, мягкие черты лица, склонившиеся над тетрадкой с аккуратным почерком. Учитель английского отворачивается к доске, а в классе в это время начинаются перешептывания. Младший пользуется этой возможностью и, передвигаясь вдоль стены с грацией кошки, пару раз стучит в окно. Чимин лениво поворачивается и округляет глаза когда видит, с гаденькой улыбочкой на губах, Чонгука. Глаза старшего не скрывают бегущую в них строчку, обращенную младшему: Засранец. Чонгук ещё шире улыбается, обнажая зубки и показывает ответный фак, на два фака Чимина. Младшего, откровенно говоря, всегда забавляло дразнить старшего таким образом. Он, в отличие от Чонгука, более организованный, ответственный и действительно учится. Чонгук тоже учится, честно, просто учёба даётся ему легко и он особо не парится. Он приходит в школу рано, поэтому письменные задания делает перед началом урока, а с устными разбирается походу дела. Чимин неожиданно расплывается в мягкой улыбке, а затем сверкает осуждающим взглядом и показывает свой небольшой кулачок, чем ещё больше забавляет Чонгука. Младший отлипает от окна и уходит, когда замечает, что старший возвращает своё внимание уроку. Парень не спеша шагает по одиноким коридорам школы. Честно? Он всё ещё не горит желанием возвращаться в душный класс. Поэтому поднимается по лестнице на пятый этаж, именуемый крышей. Она должна быть закрытой, но многие ученики давно узнали, где хранятся ключи, поэтому сделали дубликат и положили рядом с хламом, который всё никак не могут вынести уже много лет. Чонгук не удивляется, когда дверь поддается и открывается, хоть он и не пользовался ключом. Многие прогуливают уроки. В их школе это происходит без скандалов и жалоб. Директор понимающий, да и учителя такие же. Простое правило всея заведения гласит: Вышел и не попался, значит на уроке был. Да если и замечали поползновения, во время занятий, то учителя предупреждали о своём присутствие либо цоканьем каблуков, либо вели себя, как можно громче... — Малой, ты чего тут расхаживаешь? — звучит глубокий, бархатный голос и Чонгук стоически пытается не поплыть уже сейчас от того, кто находится где-то сзади. Младший поворачивается и понимает, что не прогадал. Ким —одним своим мизинцем сведу вас с ума — Тэхён — одноклассник Чимина, слишком горячий парень этой преисподней и, конечно же, краш Чонгука. — Долго молчать собираешься? — интересуется Тэхён и тушит сигарету о пол. — Привет, хён, — смущённо лепечет младший и интуитивно задерживает дыхание, когда старший неожиданно оказывается рядом. Тэхён лишь сейчас узнаёт Чонгука и смущённо ему улыбается. — О, привет, малыш Гуки, — уже спокойнее говорит Тэ и кивает, пока Чонгук пытается не помереть от взгляда чужих глаз и прозвища в какой-то степени он благодарит Чимина за то, что тот его как-то раз так назвал при Киме и теперь, сам Ким Тэхён зовёт его так же. Он всегда боится смотреть в эти глаза — тонуть в этих омутах без страховки опасно. — Ты почему не на уроке? — щурится старший. — История, — одно слово, а сколько в нём нескрываемого отвращения. — М-м-м, история... Понимаю, — Тэхён кривит губы, а Чонгук продолжает смотреть в чужие глаза и замечает тот самый огонёк. Старший в одно мгновение оказывается слишком близко, а младший сам не понимает когда успел прижаться спиной к стене. — Ты сегодня в них, — шепчет в покрасневшее ушко Тэхён и проводит языком мокрую дорожку от хрящика до мочки, пока Чонгук пытается снова научиться дышать. — Да, — надрывно шепчет младший. Тэхён оглаживает руками грудную клетку своего мальчика, задевая через школьную рубашку затвердевшие соски, отчего по телу пробежало лёгкое, приятное покалывание. Старший любовно гладит талию младшего и ласкает немного выпирающий животик. — Миленько, — улыбается он, пока Чонгук смущённо прячет ладошками причинное место. Тэхён неожиданно меняется и смотрит на младшего с нескрываемым осуждением, перехватывает чужие ручки и прижимается к телу как можно ближе. — Ты что творишь? — хмурится старший, но быстро успокаивается и скользит по нежной коже губами, оставляя воздушные поцелуи. — Не смотри на него, — шепчет Чонгук и пищит, когда чужие зубы неожиданно прикусывают чувствительное плечико. — Это с каких пор я не могу смотреть на твоё тело, сладенький? — Тэхён заглядывает в чужие глаза и младший уверен — его гипнотизируют, пытаются найти ответ на вопрос. — Я в последнее время слишком много вредной еды стал кушать, — тараторит Чонгук, когда чувствует дыхание на плече и как нос старшего скользит выше, добираясь до ключиц, шеи, скул. — Ну и замечательно, — улыбается Тэхён и хватает младшего за щёки, заставляя посмотреть в глаза. — Кушай сколько душе угодно, могу тебя сам чем-то вредным угощать. — Такими темпами я наберу вес и буду не красивым, — шепчет накипевшее Чонгук и смаргивает непрошенные слёзы. — Для меня ты самый красивый и самый лучший, Чонгук-и, — Тэхён льнёт ближе и касается своим лбом чужого. — Не смей прятать от меня своё тело. Ты весь восхитителен, — старший коснулся губами мягкой щеки. — Ты прекрасен, — скользнул по носику младшего и подмигнул, когда увидел, как обласканная нежностью кожа начала кукситься, даря завораживающую улыбку. — Хё-о-о-н, — тянет Чонгук и смеётся, утыкаясь в шею старшего личиком, пока рубашка под лицом начинает мокнуть. — Перестань, — шепчет младший и пытается успокоить бушующие цунами из чувств, вспыхнувшие глубоко в невинной душе. — Я перестану тогда, когда ты перестанешь стесняться и начнёшь принимать мои комплименты, — спокойно шепчет старший и прижимает поближе к себе, содрогающееся от слёз тело. Тэхён проводит ладонью по волосам юноши и, не удержавшись, клюёт копну из прядок, пока хитрые глазки младшего выглядывают из своего укрытия и горят от любви. Комфортная тишина окутывает их, как и лёгкий ветерок, пробежавший по спинам парней. Одинокий листик путается в волосах Чонгука и Тэхён его осторожно убирает. Старший чувствует, как чужие губы расплылись в улыбке, но глазки на него не смотрят. Этот ребёнок определённо что-то задумал, Тэхён в этом уверен. — Хён, — шепчет младший и цепляется пальчиками за чужую, уже местами помятую, рубашку. — Что такое? — шепчет в ответ старший, лениво поглаживая спину школьника. — Если тебе ещё интересно, то на мне сегодня беленькие, — Чонгук неожиданно оказывается прижатым к полу, а глаза Тэхёна скользят по чужим ногам. — С ума сводишь, — шепчет старший и прижимается к приоткрытым губам. Губы сливаются в полном страсти и нежности поцелуе. Младший мычит и приоткрывает рот, пока тэхёновский язык юрко скользит внутрь и оглаживает зубки, играется с чужим языком, который пытается отвечать на ласку. Тэхён отстраняется, позволяя подарить лёгким побольше воздуха и Чонгук с блаженством дышит, пока старший не сбивает дыхание своими действиями. Быстрые пальцы умудряются расстегнуть все пуговицы рубашки и оголить кожу, показывая излюбленный животик, тонкую талию и немного выпирающие рёбра. Тэхён, как истинный ценитель прекрасного, умеет играть с телом Чонгука. Он будто знает где и когда нужно надавить, где приласкать, а где нежно поцеловать, чтобы его мальчик чувствовал себя так, будто ему хотят показать небесную гладь за облаками. Чонгука кроет. Он всё ещё не может привыкнуть к нежности, исходящей от рук старшего. Не может привыкнуть к языку, изучающему его тело, и взгляду, из под полуприкрытых глаз. Глаза Тэхёна горят. В них плещется ничем не скрытая пелена возбуждения и восторга. Такой взгляд Тэхён дарит только своему Чонгуку. Старший стягивает чужие школьные брюки и зачарованно смотрит на подростка, лежащего под ним. Оголённые участки тела ласкает солнышко, которое, словно почувствовав чужое единение, спряталось за облаками, отчего становилось не так душно. Чужая грудь тихонько поднимается вверх, от сбившегося дыхания. И наконец, взгляд цепляется за белоснежные, кружевные трусики, давящие на аккуратный член, покрытый редкими волосками. Голубенький бантик, прямо по серединке, добивает Тэхёна — дыхание сбивается к чёртовой матери, а глаза застилает пелена слёз. — Ты неземной, чудо моё, — шепчет старший и целует ножку, пока руки осторожно приспускают нижнее бельё младшего. Если бы Тэхёну когда-то сказали, что его мечты об этом парне воплотятся в жизнь, он бы не поверил. Но вот она, реальность. Вот настоящий Чонгук, смотрит на него с горящими мириадами звездочек, сотканных из золотых нитей, в глазах, лежит перед ним, как на ладошке и позволяет себя касаться. Тэхён опускается и целует бордовую головку, ощущая солоноватый вкус и быстро слизывает его с губ, а Чонгук, наблюдающий сверху, всячески пытается не кончить от одного вида старшего меж его пышных ляжек. Тэхён сверкает глазами и неожиданно берёт в рот член, от чего младшего прошибает и он несдержанно стонет. Старший обильно смачивает орган слюной и помогает себе рукой, пока Чонгук мечется, не может лежать на месте. Тэхён легонько шлёпает младшего по бедру и свободной рукой прижимает, подрагивающее от удовольствия, тельце к полу. Старший возвращается к чужому члену и играется с уздечкой, наслаждаясь хриплыми стонами, заглушенными ребром ладошки. Чонгук содрогается от давящего на головку языка, а затем теплоты чужого рта. Перед глазами появляются разноцветные узоры, которые младший не может разглядеть, или не может уловить их образы хотя бы обрывками, пока язык Тэхёна кружит вокруг члена, а рука массирует яички. Чонгук загнанно дышит и блаженно стонет в чужие губы, оказавшиеся на его собственных, глуша младшего. Тело подрагивает от накрывшего оргазма, в голове становится легко и пусто, а рука старшего продолжает поглаживать член. — Гуки, ты такой сладенький, — улыбается Тэхён и чмокает надутые губки младшего, пока в стенах школы звенит звонок, а дворик наполняется учениками.