Утро

      В комнате темно и прохладно. На тумбочке у кровати мигает телефон, оповещая о конце зарядки. Слышно, как на улице капает с крыши после ночного дождя.       Сразу не понять, сколько времени.       Дазай приподнимается на локтях, сонно оглядывается по сторонам. В углу комнаты стоит стул, на него небрежно накиданы шмотки. Парень ведёт взглядом по стене. На ней в позолоченной рамке картина. Странная такая картина. То ли дерево на ней нарисовано, то ли ещё что-то. Дазай бы нарисовал в сто раз лучше.       Шатен поворачивает голову, неспеша оглядывает письменный стол. На нём разбросаны бумаги – так и не дописанные вчерашним вечером еженедельные отчёты. Рядом мусорное ведро, доверху заполненное скомканными листами. Что на них было написано, известно только тому, кто так жестоко обошёлся со своими трудами.       Парень переводит взгляд на окно. Плотные шторы цвета мокрого асфальта не дают проникать свету в комнату. На полу, в узенькой щели между занавесками и ковром, всё так же темно, что означает, что утро ещё не наступило и можно ещё чуточку поспать.       Шатен поворачивается на другой бок, укрывается одеялом по горло, но сон не лезет. А всё потому, что кое-кого нет рядом.       Дазай лениво разводит руки в стороны, и теперь лежит в форме морской звезды. Нехотя опускает одну ногу на ковёр, за ней вторую. Замёрзшими за ночь пальцами нащупывает мягкие тапочки. Надевает. Переваливается всем телом на край кровати и садится, сладко зевая, вздрагивая от пробежавшейся волны мурашек по спине. Протирает заспанные глаза, потягивается. Окончательно встаёт с мягкой постели, пошатнувшись, несколько секунд перестраивается с сидячего положения в стоячее.       Неспеша переставляя ноги одну за другой, шаркая подошвой тапочка по ворсистому ковру, он отправляется путешествовать по квартире. Слегка покачивается при ходьбе, но, благо, не один угол ещё не был им задет.       Он заходит на кухню, а оттуда – на балкон, через стеклянную дверь.       В лицо ударяет свежий воздух. Запах мокрых цветущих деревьев распространяется по округе.       Дазай был прав в двух местах: в том, что солнце ещё не взошло, и в том, что кое-кто оказался именно здесь.       Огненно-рыжие волосы неаккуратно собраны в низкий хвост. Лёгкий ветерок играючи вскидывает их... Тюлевые занавески развеваются, выглядывая с кухни из открытой двери.       На небе кое-где ещё видны звёзды. Еле видимый серп луны печально плывёт над невысокими домами.       Небесное полотно ещё не приняло того привычного ярко-голубого оттенка. Оно синее, кое-где тёмно-фиолетовое. Но линия горизонта значительно светлее. Бледно-красный, даже розовый, жёлто-оранжево-белый... Предрассветная палитра удивляет своим контрастом.       Парень, облокотившись на поручни грудью, одиноко выпускает клубы дыма ввысь. В руке – сигарета. На нём – одна тонюсенькая рубашка, принадлежащая Дазаю. Она велика рыжему, но придаёт чувство дома и защищённости. Дазай же в одних шортах серого цвета. Его руки, шея и грудь покрыты бинтами. Что под ними скрывается, знают лишь двое – сам Дазай и Чуя. Его Чуя.       Рыжий знал о нём всё: и про многочисленные попытки самоубийства, и про бессонницу... Рыжий принимал и любил его таким, какой он есть.       Дазай знал о Чуе всё: и про тайное увлечение писательством, и про непрекращающиеся кошмары, не дающие спать по ночам, кошмары, от которых парень просыпался в холодном поту и долго не мог уснуть.       И на этот раз Дазай был точно уверен, что рыжий снова видел ужасы. Что ему снилось, шатен не знал, да и не пытался узнать. Он, как никто другой, знает, как бывает больно рассказывать о своих внутренних переживаниях. Он знал это не по наслышке. Он ждал того момента, когда тот сам решит ему всё рассказать. А до этого он будет изо дня в день повторять одно и то же.       Дазай бесшумно подошёл к нему сзади, приобнимая за талию. Рука рыжего медленно поползла вверх. Он дотянулся до головы и зарылся тонкими пальцами в каштановые волосы. Притянул к себе и нежно коснулся губами его губ. Без слов, они понимали друг друга. Они понимали, что нужно друг другу из них и знали, что друг без друга больше не смогут. Только не здесь, только не сейчас.

Сейчас они жизненно необходимы друг другу.