срань господня, Йен...

***

Наконец добежав до ванной, и защёлкнув трясущимися руками замок двери, Йен, скользя по стене, опустился на пол. Он уже не пытался сдерживать всхлипы и рыдания, рвущиеся, казалось, из самого сердца парня. Йен суетливо начал искать чёртово лезвие, которое куда-то спрятал, а теперь не помнил, где оно. Отыскав заветный ножичек в шкафу под раковиной, он дрожащими пальцами схватил его, приспустил джинсы и, сильно надавив, резко провёл по бледной веснушчатой коже, чувствуя холод металла и покрываясь мурашками. Яркая алая кровь тут же начала собираться в капли, скатываясь по худым ногам и в последствие опадая на кафель, оставляя на нём свои следы. Содрогаясь всем телом, Йен продолжал оставлять новые и новые порезы, вкладывая уже всю свою силу. Оставив одну ногу, он перешёл к другой, пачкая кровью весь пол в ванной. — Ч-чёртов Мик-ки… Микки, к-как ты мог…? — спрашивал у пустоты Галлагер, — я же блять люблю т-тебя. Вдруг Йен услышал грохот на первом этаже и следом за ним голос Милковича: — Галлагер, мать твою, ты где?! Микки быстро взбежал по лестнице и, услышав рыдания Йена, доносящиеся из ванной, начал колотить дверь. — Йен, открой! — Иди нахуй, Микки! Ты же у нас блять теперь женатый, ну и катись к своей женушке-шлюхе. — Йен, если ты сейчас же не откроешь грёбаную дверь, то я её вышибу. Не восприняв слова Микки всерьёз, Йен продолжил полосовать себя, уже перейдя на руки, так как ноги были полностью залиты кровью. А Микки не терял времени зря и начал выламывать ручку, опасаясь того, что если он снесёт дверь, то она упадёт прямиком на Йена. Как и стоило ожидать, дверные ручки в доме Галлагеров не были особо прочными, и Микки не составило труда открыть дверь. Он тут же толкнул её и…не поверил своим глазам. Несколько секунд он стоял, не отрывая взгляда от окровавленного и изрезанного Йена, не веря в происходящее. Йен ошарашенно уставился на стоящего в проходе Микки и начал рыдать с новой силой. Он не хотел, чтобы кто-то видел это, тем более Микки. Он не должен был, блять, это видеть. Когда оцепенение прошло, Милкович пулей подбежал к Йену, падая прямо в лужу крови вокруг него. — Срань господня, Йен… — выдавил Микки, — блять, прости меня, прости, прости, прости, — он бережно взял в руки лицо Галлагера и посмотрел тому в глаза. Йен пытался что-то сказать, но всхлипы, разрывающие грудную клетку и лёгкие, не позволяли. Он лишь смотрел на Микки и заливался новыми рыданиями. У Микки у самого слёзы наворачивались на глаза при виде такого Йена, но он не мог позволить себе эту слабость, не сейчас, когда Галлагер так нуждается в его помощи. Он быстро взял самую чистую тряпку, которую сумел найти в ванной, намочил её и начал предельно аккуратно вытирать руки и ноги Йена от крови, ужасаясь глубиной порезов. — Йен, что же ты наделал… — М-мик-ки… — парень немного развёл руки в стороны, намекая Милковичу на то, чтобы тот наклонился к нему. Микки тут же прильнул к Йену, нежно поглаживая его волосы одной рукой и спину другой. «Ты блять должен это сказать, Микки. Не будь слабаком, ему нужно это.» — Я люблю тебя, Йен, — произнёс Микки, всё же пересилив свой страх. Йен сначала подумал, что ему это показалось, но увидев серьёзное лицо Милковича напротив, у него от удивления расширились глаза и приоткрылся рот. Микки стало противно от самого себя и стыдно за то, что Йену так непривычно слышать от него банальные слова о любви. Милкович продолжил оттирать кровавые пятна с тела Йена и, закончив, помимо новых порезов обнаружил уже затянувшиеся шрамы. «Блять, Йен, что же с тобой…» Решив поговорить об этом позже, Микки сбегал вниз за аптечкой. Вернувшись, он достал баночку с йодом и начал осторожно обрабатывать порезы. Микки так и норовил разрыдаться прямо здесь и сейчас, но терпел. Ради Йена. Продезинфицировав все раны, Милкович наложил бинты на изувеченные конечности Галлагера. Микки подхватил Йена на руки и отнёс в комнату, а сам пошёл в ванную отмывать пол. Там он всё же позволил себе слабость и заплакал. Грубый хулиган Микки Милкович был таким же человеком, с такими же чувствами, как и у всех. Микки был даже более восприимчивым и чутким, чем все остальные, хоть по нему этого и не скажешь, так как он это тщательно скрывает, прячась за образом равнодушного и безэмоционального ублюдка, которому на всё насрать. Но это было абсолютно не так. Он переживал за Йена больше любого Галлагера, да даже больше их всех вместе взятых. К этому ещё прибавлялось чувство вины за то, что Йен сделал с собой. Микки просто больше не мог держать всё накопившееся за долгие годы в себе: ёбнутый отец, жизнь в дерьме, наркота, постоянные разборки, залетевшая от него проститутка, а теперь ещё и человек, которого он любит больше всего на этом грёбаном свете, калечит себя. Из-за него. Из-за чёртова Микки Милковича. Парень позволяет себе поплакать лишь пару минут, после чего быстро вытирает пол, заставляя себя снова не разрыдаться при виде кучи крови Йена и возвращается в комнату к Галлагеру. — Прости меня, Мик, — осипшим голосом произносит Йен, после того как тот лёг к Йену в кровать. — Не смей извиняться, это моя вина, — Микки недоумевает, почему извиняется Йен, если он абсолютно не виноват… — Я снова доставил тебе кучу проблем. — Какой же ты у меня глупый, — Микки ласково целует Йена в лоб. — Микки? — Что такое? — Я тоже люблю тебя, — Йен смотрит прямо в глаза. А Микки притягивает Галлагера за талию ближе к себе и мягко целует любимые губы, наслаждаясь этим моментом.