Помогите мне

      Проснулся Александр на том же месте, на котором и выключился — на полу посреди коридора. Один. Хотя отчетливо помнил, что засыпал в обнимку с Катей. Попытался сесть. Тело затекло и болело. Голова раскалывалась. Вот чёрт.       Обратил внимание, что его укрыли пледом с дивана. Вдруг стало хорошо и приятно. Даже улыбнулся, хотя казалось бы, такая мелочь…       Попытался встать, вопреки тому, что сил на это совсем не было. Всё же смог. Попытки с третьей. По стене дошёл в уборную. Наклонился над умывальником, оперевшись о него руками. Посмотрел в зеркало. Вздохнул. Какой отвратительный, помятый вид… Хорошо, что его никто не видит. Собственно, а почему его никто не видит? Где Катя?!       Точно не в квартире. Ощущения другие.       Наспех умыв лицо, он всё же пошёл её искать. Вдруг интуиция сбоит? Такое вполне возможно, учитывая его состояние. Гостиная, комната, кухня, балкон (вряд ли она курит, но вдруг захотела проветриться?), но её нигде не было. Только записка: «Ушла на работу. Дверь не заперта, но вряд ли кто-то позарится на имущество в семь утра. Ещё раз простите за те слова».       Вздох.       Идёт запирать дверь.       Затем медленно, уже без спешки, шагает на кухню. Нужно прибраться, перед тем как ехать на работу. Или скорее к Кате. После случившегося с Кирой работа в Министерстве волновала его меньше всего. Занимая далеко не последнюю должность, он почти все свои дела перекладывал на других, а те, которые переложить нельзя было — делал максимально быстро. К тому же, на работе знали о случившемся с его сестрой и в виду этого делали некоторые поблажки. Поэтому собирался сегодня он именно что к Кате.       Поднял с пола почти пустую бутылку, закорковал и вновь спрятал в шкафчик. Заварил крепкого кофе. И ещё кружку. Наконец почувствовал себя человеком.       Собрался. Поехал в Зималетто.

***

      Катя приехала на работу как всегда слишком рано. Ещё восьми не было, а она уже перебросилась парочкой язвительных фраз с Потапкиным. Из лифта в кабинет почти бежала, чтобы случайно не столкнуться с Машей, хоть и понимала, шанс, что она уже на рабочем месте небольшой, можно даже сказать — мизерный. Безумно не хотела с ней видеться, чтобы не услышать тот самый вопрос: «Ты уехала с Воропаевым?»       Оказавшись в собственной каморке выдохнула, хотя и знала, Маша не побоится заглянуть и сюда, если всё же не сможет унять любопытство. А может сможет? Или попросту не заметила? Ох, Катя так надеялась, что не заметила! В противном случае, это же сплетен на год вперёд!       Снимает верхнюю одежду, вешает на вешалку. Идёт к рабочему месту, выкладывает телефон на стол, но быстро прячет обратно в сумку. Так и не включала. А сейчас только глаза мозолить будет и портить настроение.       Пытается сосредоточиться на работе, отделы прислали отчёты, нужно с ними разобраться. Не получается. Вспоминает родителей. Думает о том, какой скандал ей предстоит, стоит сунуться домой. Вздыхает.       Почти в тот же момент звонит телефон. Наверняка родители. Не ошиблась. Мама. — Алло, доченька! — совершенно нежно. Но ни Катя ответить, ни Елена Санна продолжить не успевает. Видимо, трубку вырывают, потому что в следующее же мгновение звучит грозный голос отца. — Алло, Катя, ты жива? Где ты? Почему домой не пришла? — кричит. Приходится убрать телефон от уха, чтобы не слышать этого ора. Почти готова сбросить звонок. — Я жива, на работе, — говорит тихо, безэмоционально. Сомневается, что сможет выдавить из себя ещё хотя бы слово. Сжимает телефон в руке до посиневших костяшек. Дрожит. Её натурально потряхивает от злости. Едва сдерживается, чтобы не бросить телефоном о стену. — Где ты шлялась всю ночь? Я звонил в милицию.       Где она шлялась?! Да как он смеет?! Она не маленькая девочка, не обязана отчитываться, ей двадцать четыре! И что он там сделал? Звонил в милицию? Он в своём уме?       Не сдерживается. Бросает. Не в состоянии больше его слушать. Телефон с громким грохотом отлетает от стены и падает на пол.       И в этот миг открывается дверь. На пороге стоит Александр. — Доброе утро, Катенька, — улыбается. Отчего-то светится. — Неужели всё-таки бросили? — А? — Телефон, говорю, бросили наконец. Кажется в тот, первый вечер едва сдержались. Помните? — А. — Что-то случилось? — взволнованно. Хотя и не сложно догадаться, что именно. Либо родители, либо Жданов. — Ничего, — совершенно не хочет рассказывать.       Александр поднимает телефон, мерными шагами подходит к столу и ставит его на место. — Ушли, не попрощавшись… Нехорошо… А я ведь хотел, чтобы мы вместе позавтракали… — Я попрощалась! Или вы не видели записку? — Видел. И всё же. — Я не хотела вас будить… — вспоминает свернувшегося на полу Александра. Улыбается, стоит осознать, что наверное мало кто видел его таким. Осматривает Александра. Картинка не вяжется. Сейчас он выглядит совсем по-другому. Свежий, в костюме с иголочки, волосы идеально уложены… — Можно было дождаться, когда проснусь. — И опоздать на работу? Нет, спасибо. — Посмотрите на часы. Рабочий день ещё не начался, а я уже здесь. Не опоздали бы. И вы это прекрасно знаете. Так почему ушли? — А вы разве ничего не помните?.. — А должен что-то? — так стоп. Видно, как судорожно он пытается вспомнить хоть что-то. Отчётливо помнит, как привёз её домой, как заказал пиццу, как заварил чаю. Урывками помнит их разговор и слова, которые его так расстроили. Кажется помнит ещё, как после пошёл на кухню залить горе. Хотя о последнем скорее догадывается, в противном случае память его не подводила бы. Да и полупустая бутылка на столе, которую он обнаружил утром, красноречивее всяких слов. А потом… белый лист. «Не помнит! Как хорошо, что не помнит!» — Катя с облегчением выдыхает. Он просто перепил. Ничего более. Ведь правда? — Я вчера вечером вам говорила, что утром отделы должны прислать отчёты. Хотела с утра пораньше прийти и разобраться с ними. — Не говорили. — Говорила. Это вы как раз и забыли, — вздыхает. Очень надеется, что поверит. — Разве? — подозрительно. Но дальше тему не развивает. Спорить нет никакого желания. К тому же, он сейчас далеко не в выигрышном положении. Во-первых — и вправду может не помнить. Во-вторых — вряд ли можно верить словам человека, проснувшегося на полу коридора. — Кстати, я ведь пришёл, не только, чтобы отчитать вас… — вдруг вспоминает. — Хочу извиниться… — За что? — глаза округлились. Неужели помнит? — Я повёл себя неподобающе. Нельзя напиваться, когда в доме гости.       Отлегло от сердца. — Ничего, я всё понимаю. Не беспокойтесь. Это мне нужно извиняться. Я затронула ту тему…

***

— Девки, экстренный сбор в курилке, — обзванивает подруг Маша.       Прибежав на место, обнаруживает там Амуру и Шуру, почти сразу присоединяются Светлана и Таня. Маша нетерпеливо ждёт, пока все рассядутся, чтобы не пересказывать новую сплетню несколько раз. — Ну, что случилось, чего ты нас от работы отрываешь? — говорит Таня так, будто они и вправду работали, а не в Морской бой играли. — Что-то Воропаев зачастил к нашей Катьке, — начинает, нервно закуривая и опираясь на умывальник, внимательно смотрит на рассевшихся подруг. — К нашей Катьке? — переспрашивает Амура. Верится с трудом. — Он же ненавидит её больше, чем нас всех вместе взятых. Вспомните, как он с ней общается. Ты уверена? И на что ты намекаешь? — озвучивает то, что думают остальные. — Да, к нашей Катьке. Вот уже неделю к ней в каморку захаживает. И сидит там по несколько часов. А недавно я видела как она садилась к нему в машину! Ну то есть почти… Шла к ней. Возможно между ними что-то есть? — озвучивает наконец главную мысль.       Женсовет смотрит на неё недоумённо. — Да чтобы наша Катька… Даже не так… — прерывается, не закончив, Амура. — Да чтобы Воропаев посмотрел на нашу Катьку… Да простит меня подруга…       Остальные кивают. Пушкарёва явно не была эталоном красоты. А в то, что Александр любит девушек не за внешность совершенно не верилось. Иначе бы не повёлся на Вику. Наличие у них мозгов ему, видимо, и вовсе необязательно. — Может его на экзотику потянуло? Всякое бывает. Эти мужики… Совсем непонятные. Женятся на красотках, а потом изменяют с уродинами, — вставила свои пять копеек Светлана. — А как на счёт того, что наша Катька всё ещё любит Жданова? — начинает Таня, выдохнув струйку дыма. — Вспомните, как она по нему убивалась, когда узнала, что он в больнице. Не нужен ей этот Воропаев, даже если бы он на неё посмотрел. Он же мерзкий… — Но вы же помните, что он голубой? Уверена, после того, как мы ей об этом рассказали, её любовь как рукой сняло, — добавляет, наконец, и сама Маша. — Вы же сами видели, как она побледнела, когда услышала.       На удивление, все соглашаются. — И всё же, девки, думайте, что говорите. Это невозможно! Вы со своими сплетнями уже совсем, — Шура, до этого тихонечко сидевшая в углу, наконец решилась высказаться.       Остальные заметно грустнеют. И сами понимают, что переходят все мыслимые и немыслимые границы. Жданов голубой и спит с Милко, а Воропаев вдруг влюбился в Пушкарёву… Смешно. — И всё же, думаю, нам стоит с ней поговорить, — подводит итог Маша. Только чуть позже. Сначала нужно собрать побольше информации.

***

      Катя не хотела возвращаться домой. Совсем не хотела. Но нужно было. Итак сидела до последнего, и уже, кажется, раз в сотый перебирала одни и те же бумажки.       Сильно устав за день, она хотела только одного — отдыха. Прийти домой и упасть на кровать. И чтобы никто не трогал. Но отлично знала, что ждёт её совсем не это. В лучшему случае — полчаса концентрированного выноса мозга, после — ещё несколько часов намеренно громкого бормотания. «Всю ночь где-то прошлялась. Небось с теми «коллегами по работе», да? Помнишь, Лен, как её домой среди ночи привезли? Я рассказывал. Они голые в машине обжимались, а она как ни в чём не бывало рядышком сидела!» Сознание подсовывало слишком реалистичные образы. Слишком хорошо знала отца. Её начало трясти, а она ведь ещё даже из каморки не вышла…       Катя оказалась права. Стоило переступить порог дома, как на неё полился поток слов. — Ты где была?! — ревел Валерий Сергеевич. Катя была уверена, его крик слышит весь двор, — Почему ночью домой не пришла?! — ох и прибавится тем для обмусоливания старым перечницам.       Тем не менее ответить на вопросы он возможности не даёт. Да Катя и не собиралась. Бессмысленно.       Спокойно проследовала на кухню заварить чаю. Есть совсем не хотелось.       Видит в глазах мамы понимание. Её взгляд так и говорит: «Прости за него». Катя устало ждёт, пока вскипит чайник. «Ей то чего извиняться?»       Тем временем Валерий Сергеевич продолжает. — Почему на звонки не отвечаешь? Почему врёшь? На работе тебя не было, я проверял, — теперь, на удивление, не кричит. Но это не спасает ситуацию.       Отчего-то эти его слова задевают сильнее, чем предыдущие и Катя не выдерживает. — Я взрослый человек и могу приходить когда захочу. Могу и вовсе не приходить, — неожиданно отвечает совершенно спокойно и сама удивляется этому. Каждое слово проговаривает чётко и с нажимом. Так же спокойно и высоко держа голову заливает заварку только что закипевшей водой. — Пока ты живёшь в моём доме, ты должна приходить тогда, когда я скажу! — отвечает вдруг. — Ну тогда я больше не живу в твоём доме, — выплёвывает. Ставит чайник обратно на плиту и выходит в коридор. Забегает в комнату за сумкой, сбрасывает в неё несколько вещей со стола. Собирается уходить. Оборачивается и едва не впечатывается отцу в грудь. Тот смотрит на неё так, словно испепелить готов. Но Катя не ведётся. Обходит его и идёт к выходу. — Стоять! — вновь начинает орать Валерий Сергеевич, наконец пришедший в себя после столь вопиющей наглости дочери.       Но Катя отца, понятное дело, не слушается, продолжает прорываться к входной двери. И даже кое-как вырывается из захвата, когда он пытается остановить её, схватив за руку.       Ещё раз взглянув на подавленную и расстроенную маму, наконец выходит, со всей дури захлопнув дверь прямо перед носом отца.       Её трясёт, когда она выбегает из подъезда. Трясет, когда бежит без оглядки. Трясёт даже тогда, когда садится в троллейбус и едет в неизвестном направлении (неважно куда, главное — подальше от дома).       Пытается успокоиться. Не думать о случившемся. Об отце. О собственном необдуманном решении и о том, что ей совершенно негде переночевать. Думает, что делать. Звонить девочкам? Нет, она не хочет их беспокоить и ставить в неудобное положение, у них и своих забот по горло. Александру? Мысль приходит слишком неожиданно, Катя даже не успевает её отогнать. Отчего-то знает, он поможет, стоит только попросить. Но и ему звонить не собирается. Не привыкла просить у других помощи.       Идея приходит слишком неожиданно, и стоит ей появиться в сознании — Катя сразу же перестаёт плакать. Отель. Ну конечно же.       Пытается вспомнить, где ближайший. Желательно, ближайший к Зималетто. Ещё две остановки.       Родители вряд ли погладили бы её по голове за столь бесполезную трату денег, но ей плевать. Это её честно заработанные деньги и она может тратить их на что угодно. Сегодня она потратит их на возможность заснуть в тишине.