Помогите мне

      Когда чёрный мерседес наконец подъехал к нужному подъезду, от Кати оставалась лишь тень. Юлиана заметила её только благодаря одинокому мигающему фонарю, время от времени бросавшему на изнурённое пятно тусклый свет. Блеклая ничтожная оболочка, завёрнутая в мышиного цвета плащ не двигалась. Но и стояла она неизвестно как. Кажется, держалась на ногах только лишь потому, что они вмерзли в снег. — Катенька! — донеслось до заледеневшего сознания. — Что с вами?! — крепкие объятия, сдавившие тело и выбившие гулявший по лёгким воздух наружу. — Садитесь в машину! — нежные, но сильные руки подталкивают к салону, который встречает, словно костёр потерявшегося в горах туриста.       Ответа не следует. Катя молчит. Голова обессилено прислоняется к стеклу, стоит дверям автомобиля мягко захлопнуться. Глаза закрыты. Руки кажутся ей двумя кусками льда, а ног она и вовсе не чувствует. Но это последнее, о чём она сейчас беспокоится, хотя мозг и расценивает эту тему как неплохой способ вернуть себя к жизни, подкидывает ей новую задачу для решения, под названием: «А куда же делись перчатки», будто пытаясь отвлечь от всего произошедшего. Но безрезультатно. Шестерёнки в мозгу не в состоянии работать. Механизм заржавел. — Я пойду проверю как он, хорошо? Оставайтесь здесь, — именно то, что хотела попросить Юлиану сделать Катя. Внутри тёплой волной разливается чувство благодарности, а по щеке скатывается одинокая слеза. Она бы так хотела подняться на этаж вместе с Юлианой, в надежде, что бронированная дверь всё же откроется и у неё будет шанс убедиться, что с Сашей всё нормально, но загвоздка в том, что тело отказывалось её слушать. Она не сомневалась, что упадёт, стоит попытаться шагнуть. Она просто не могла. Руки дрожали от слабости. Глаза то ли дело закрывались, а изнутри волнами исходила тошнота.       Судорожным вдохом Катя останавливает весь ворох мыслей, который завертелся в голове, стоило Юлиане исчезнуть из поля зрения. «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо…» — сосредотачивается на мантре и словно впадает в анабиоз. Всяко лучше, чем бесконечный анализ неизвестно чего.       Она не знает сколько прошло времени, когда дверь со стороны водителя открывается и вскоре в машине вновь оказывается Юлиана. Может десять минут, может полчаса, может час. Глаза с надеждой цепляются за энергичную девушку, солнце, которое сегодня будто впервые погасло. — Всё с ним нормально, Катя. Он справится. Сказал, что ложится спать. В руках бутылка виски, но никаких ножей, — доносится до неё внезапно и Катя цепляется за этот голос, как тонущий цепляется за спасательный круг. — Всё с ним нормально, — повторила она, нервно постукивая пальцами по рулю.       Знала бы Катя, что Юлиана так же отчаянно пыталась убедить и себя.       Потому что она правда не знала как там Саша. Потому что дверь в квартиру под номером тридцать семь ей так никто и не открыл.

***

      Стоило машине Юлианы скрыться из вида, как едва наступивший покой двора вновь был прерван. Сквозь сугробы, почему-то, даже не по протоптанной тропинке, к тому самому подъезду продирался Коля. Где всё это время он был и почему добрался сюда аж на последнем автобусе — загадка. Хотя, возможно, всё это время он просто искал дорогу.       На то, что он наконец встретит здесь Катю надежды он возлагал маленькие, и, честно говоря, если бы не Валерий Сергеевич, с большим удовольствием остался бы дома, и под звук телевизора, крутящего едва ли не круглосуточно мамины сериалы, нырнул бы в беспокойный сон. Но, к сожалению, выбора у него не было. Если он пойдёт против отца Пушкарёвой, завтра её уже будет разыскивать не он, а милиция.       Консьерж — старая-старая перечница в очках и с дрожащими, пятнистыми руками встретила его не радушно. Чуть приспустив очки она окинула его с головы до пят скептическим взглядом, который будто так и говорил: «Как вы здесь оказались, молодой человек? Ваших денег не хватит даже на коврик, на котором вы сейчас стоите, не говоря уже о квартире в этом элитном комплексе в центре Москвы». Собственно, она была права. Коля и сам понимал, что уж никак не вписывается в интерьер. Но он здесь и не за этим.       Потоптавшись у входа, он всё же сделал шаг к стойке. — Извините, я в гости к Александру Воропаеву. Тридцать седьмая квартира. — Он о гостях не предупреждал, — холодный ответ не мешкаясь. Конечно же эта женщина знала всех жильцов поимённо. Да что уж говорить, наверняка у неё было досье и на любовниц. — Понимаете, мы вместе работаем, — Коля и сам себе не поверил. Взглянуть только на вещи, в которые он одет. Черкизовский рынок. Да Воропаев в таких даже мусор выбросить не выйдет. — Мне нужно сообщить ему кое-что важное о нашем общем клиенте. Сделка может сорваться, — впрочем, продолжил он, надеясь, что ему поверят. — Почему вы ему не позвоните? — логичный вопрос. — Это очень конфиденциально. Нельзя распространяться о таких вещах по телефону. Дела правительства, понимаете ли, — перешёл на полушепот Коля, надеясь, что это произведёт должное впечатление.       Неизвестно поверила ли эта женщина в очках и причёской как у смотрительницы Питерской галереи в его сказку, но, по крайней мере, не нажала на кнопку вызова охраны — что уже хорошо. Хотя, как знать, как знать. — Но вы же предупредили его о том, что придёте? — Конечно. Он знает, — наглая ложь. — Я ему звонил с машины. — Тогда я позвоню ему ещё раз и сообщу, что вы пришли. Назовите своё имя.       Конец. Этого стоило ожидать. — Николай Зоркин, будьте любезны, — дрожащим голосом пролепетал Коля.       Дрожащие руки без заминок набирают нужный номер на стационарном телефоне. Неужто помнит наизусть в свои то года? Минута ожидания растягивается, но вскоре прерывается. — Не отвечает. Возможно, спит, — бросив взгляд на неустанно тикающие настенные часы. — Не будем беспокоить, — окончательный вердикт вынесен и обжалованию не подлежит.       Коля сереет на глазах. Топчется ещё секунд пять на том же месте, но наконец разворачивается и шагает в сторону двери. Именно этого и стоило ожидать. На что он вообще рассчитывал?       Что делать теперь? Ехать домой? А завтра? Опять на работу к Кате, в надежде, что она объявится? Он устал. Он хочет жить свою жизнь, а не исполнять чьи-то приказы. Вон, в среду у него собеседование. Разве не стоило бы ему сейчас к нему готовиться, вместо того, чтобы шляться непонятно где?       Поскребя по карманам, он собарл в кучу последние деньги. Этого должно хватить на такси. Автобусы то уже не ездят.       Наконец добравшись домой и даже не включая свет, он с грацией мешка картошки свалился на кровать. Сил хватило лишь на то, чтобы выключить телефон. Не хотел он, чтобы его беспокоили всякие посреди ночи, хотя и понимал, что если Валерию Сергеевичу приспичит, он его из-под земли достанет, не говоря уже о соседнем подъезде.       Глаза закрылись сразу после и вскоре он наконец уснул со стойким желанием проснуться кем-то другим.

***

      Юлиана ставит бутылку полусухого перед Катей.       И ещё одну перед собой.       Два бокала.       Пицца приедет позже.       Никаких возражений не следует, хотя, в другой ситуации Катя бы сразу же начала размахивать руками, протестуя. В этот же раз ей, кажется, совершенно плевать и она не отреагировала бы даже если бы перед её носом оказался ядовитый паук. Сознанием она в другом месте, скорее всего в квартире Воропаева, но точно не здесь.       Сама Юлиана никогда не была падкой на алкоголь. Когда-то в её жизни были периоды, когда ей становилось легче только добравшись до дна бутылки, но она всегда брала себя в руки. К примеру, после развода с мужем она дала себе ровно неделю на страдания, и то только потому, что действительно любила этого человека. После смерти собаки ей понадобилось чуть больше времени. Всё же, её она любила куда больше. Сейчас же, алкоголь был гостем в её руке только на светских вечеринках и модных показах. И то, позволяла она себе бокал-другой шампанского исключительно после окончания официальной части мероприятия. Но сейчас был особенный случай. Даже её стойкая психика пошатнулась. И чтобы не дать ей развалиться окончательно, ещё за рулём машины было принято решение. Пить, пить и ещё раз пить, пока не наступит завтра. Только так она сможет дотянуть до утра и не поехать мозгами от внезапной новости, учитывая, что никак повлиять на ситуацию она не в состоянии. Только так она сможет сохранить своё сознание до завтра. Сегодня оно будет надёжно заспиртовано, а вот завтра она отыщет в себе силы противостоять очередному удару на её жизненном пути.       Лучшего выхода из положения не находил даже её острый ум. Не только для неё, но и для Кати. Та выглядела хуже привидения. Тусклая и серая, почти прозрачная, она резко контрастировала с дизайнерской кухней. Даже подумать страшно, в какие глубины сознания её затянуло. Кира вряд ли была ей близким человеком, а вот за Александра она наверняка волновалась. Хотя казалось бы, между этими двумя всегда раскатывался гром и стреляли молнии. Удивителен мир людей, как же иногда бывает легко не заметить чувства.       Юлиана наливает Кате и подаёт ей бокал.       Катя медленно концентрирует взгляд. Возражений не следует даже сейчас. Кажется, она понимает, что по другому не справится. Молчаливо забирает бокал и делает поспешные глотки.       Отставляет опустевший бокал на резной кухонный стол.       Юлиана наполняет его вновь.       Она часто помогала тем, кому нужна была помощь. Ей нравилось. Это доставляло ей немалое удовольствие. Не впервые у неё оставались на ночь те, кому осточертел этот мир и нужен был срочный душевный отдых. Иногда это была Кира, когда отношения с Андреем её окончательно изнуряли. Иногда модели, уставшие от невротичного Милко. Иногда и сам Милко. Только вот в тех ситуациях всё было зачастую иначе. Никого она не пыталась спаивать. К ней уже приезжали с бутылкой. Даже в те вечера она всегда оставалась трезвой. Набирала своим внезапным гостям горячую ванну, кормила, позволяла выговориться, а потом следила, чтобы они уснули в тёплой уютной кроватке гостевой комнаты. Она всегда была против алкоголя. Но не в этот раз. В этот раз она просто не видела другого выхода. — Поговорите со мной, Катенька, — начала Юлиана, когда позади оказалось по два бокала с обеих сторон. — Вам станет чуточку легче, когда выговоритесь. Вы молчали всю дорогу. Нельзя держать всё в себе. Возможно я смогу чем-то помочь или мы найдём решение? — предложила она то, что всегда помогало её «клиентам» раньше.       Катя молчит. Минуту, две, три. Юлиана не подгоняет. Да даже если Катя так и не сможет открыться — не страшно, главное, что на её бледном личике наконец появился румянец.       И всё же, Катя начинает. Доверяется, как однажды доверился ей и сам Александр, в тот день, когда они впервые вели себя не как враги. — Однажды он заглянул ко мне в каморку, — начала Катя без предисловий. — Поздно вечером. Начал брызгать ядом, как обычно. А потом… Потом что-то случилось. Свет лампы осветил его лицо, когда он навис над столом, пытаясь продемонстрировать силу, и я увидела его в совершенно новом свете. Он казался раненным тигром, который до последнего не теряет лицо, но всё же не в состоянии выстоять и вынужден признать поражение. Тогда я впервые увидела его без маски. Таким, какой он есть. На следующий день он зашёл опять, едва зализав раны, чтобы напомнить, кто здесь хищник. А потом пришёл ещё раз, опустив хвост, чтобы продемонстрировать, что вообще-то он хороший зверь и иногда может не кусаться. Меня всегда покорял его ум, даже когда он откровенно издевался. А когда я увидела его без маски и поняла, какой он на самом деле… Я влюбилась, даже позабыв об Андрее, хотя на протяжении целого года засыпала и просыпалась с мыслями о нём. Наши отношения развивались неспешно, но с первых дней меня покорила его забота. Покорило то, что он меня не стеснялся, хоть мы и не афишировали наши отношения. Знаете-ли, для меня это очень много значит, когда человек признаётся в любви не только за ширмой из плотной ткани, когда никто не видит. Я наслаждалась каждым днем, когда мы были вместе и с предвкушением ждала следующего. Он выбил мне отпуск у Жданова и завтра мы должны были отправиться в какой-то загородный домик, чтобы отдохнуть, и я как раз собирала чемодан, когда… — Катя замолкает. Сама берёт со стола свою бутылку вина и наливает полный бокал. Делает несколько весомых глотков. — А потом я зашла на кухню. Какое-то странное чувство волнения понесло меня туда. Бросив всё, я пошла на зов сердца. Он сидел там. Бледнее меня. Бледнее смерти. На полу разлетевшийся телефон. Я чуть не поседела. А потом… Эти слова… «Кира умерла», а через несколько минут, когда я вышла из ступора: «Будет лучше, если ты уйдёшь» и пустой взгляд в никуда. Кому лучше? Мне? Ему? И опять та же стена, которую я разбирала по кирпичикам. Попыталась обнять — он меня отторг. Сказал, что ему очень жаль, но он не хочет продолжать наши отношения. Он хочет остаться один. Попросил меня уйти и забрать чемодан. Всё, — рассказывала Катя совершенно обычным тоном, будто на повестке дня прогноз погоды. Взгляд пустой. Кажется, даже с полбутылки её совершенно не пробрало.       Юлиана тяжело выдохнула. — Нет, я понимаю, он отверг меня не потому что внезапно разонравилась, а потому, что так устроен его организм, — продолжила Катя. — Его механизм защиты предполагает резкое отторжение даже самих близких. Я не злюсь. Я понимаю и принимаю. Но чёрт. Как же я за него волнуюсь. Насколько я поняла, Киру он любил безумно. И эти ожоги на руках… — наконец проговорила Катя всё, что её волновало. — Не навредит ли он себе? Сможет ли пережить произошедшее? Падёт ли когда-нибудь эта стена вновь? — Такое уже было, когда погибли их родители, — сказала вдруг Юлиана, устремив взгляд куда-то в стену. — Случившееся было сильным ударом для всех нас, но особенно для них, их детей. На похоронах ещё все держались, а потом… Потом Кристина впервые подалась в путешествие, кажется на Бали. Там попробовала анашу и подалась в трип длиною в несколько месяцев. Акционеры почти полным составом ездили её оттуда забирать. Кира… Она всегда была сильнейшей из троицы. И даже она оправилась с большим трудом и помощью таблеток. А вот Саша… Произошедшее далось ему труднее всех. Он забаррикадировался вискарём в квартире. Присылал СМС-ки. Каждые три дня короткое: «Я не умер», что более точно, чем: «Я жив», потому что живым он тогда точно не был. Делал он это только чтобы никто не выломал дверь, тем самым нарушив его покой. А потом просто забыл. Или, скорее, допился до того, что забыл отправить чёртову СМС-ку. Дверь выбили, его забрали в больницу прокапаться. Видела бы ты как он выглядел… Вряд ли бы поверила, что это тот самый интеллигентный паренёк в костюме за несколько тысяч баксов.       Катя вздрогнула от нарисовавшей фантазией картины. — Думаю, в этот раз будет так же, если не хуже, — подбила итог Юлиана. — Что делать? Я не знаю. Даже в случае апокалипсиса он не вылезет из своей норы добровольно, потому что в данный момент именно смерти он себе и желает.       Катя тяжело вздохнула и положила руки на голову. Чёрт возьми. — Мне надо будет заняться похоронами, — произнесла вслух Юлиана то, что сделало этот вечер ещё более мрачным. — В прошлый раз, когда погибли его родители, — решила уточнить она, — этим занимались Маргарита и Павел, но… Думаю, с них уже хватит. Кроме того, надо будет оповестить Кристину, она, кажется, всё ещё в Индии. Ну и решать что-то с Александром. Завтра я съезжу в больницу с Андреем, выясню что да как, а потом буду думать что делать с ним, — даже в такой ситуации она включила свои профессиональные навыки. Всю жизнь она занималась организацией чего бы то ни было и даже этот тяжёлый момент не стал исключением. По правде говоря, наверное, это единственное, не считая вина, что помогало держаться. — Как я могу вам помочь? — едва не всхлипывая спросила Катя. — Иди отдыхать, — вздохнула Юлиана. — Завтра всем нам предстоит тяжёлый день.       Юлиана даже не догадывалась, насколько права она была. Потому что именно завтра Кате придётся вернуться к родителям. Деньги закончились. Всё, что она могла отложить за прошлый год, уходило на папин кредит. До следующей зарплаты ещё полмесяца, а на деньги, которые у неё остались, удастся снять разве что комнатку в Бирюлёво.       Катя со скрипом встала. Скрипел не стул — она сама. Доза алкоголя была достаточной для того, чтобы хоть немного расслабить забитые мышцы, но кости… Ей казалось, что за эти несколько часов она превратилась в папин старый жигуль, который запрягли тянуть заглохнувшие восемнадцать колёс. Ей просто хотелось упасть и вырубиться. Раз и навсегда. Истощение? Истощённой её можно было назвать после трёх ночей беспрерывной работы над докладом. А сейчас… Сейчас подходящее слово, чтобы описать её состояние можно было найти исключительно в словаре нецензурных выражений.       Руки потянулись за опустевшими бокалами. Надо же помочь Юлиане убрать. Но та её остановила. — Иди отдыхать, — повторила она вновь чётко, тем самым пресекая любые попытки.       В этот раз Катя послушалась и развернулась в сторону двери. И на этом её день официально закончился. Потому что на следующий день она и не вспомнила, что было после.       Юлиана и сама еле волокла ноги, но ответственности в ней было не меньше, чем в самой Кате. Даже вопреки принятой дозе вина она не смогла просто уйти в спальню. Ещё добрых полчаса она возвращала кухню в исходное состояние. Когда ноги наконец донесли её до кровати и она ощутила под головой мягкую подушку — казалось, что она попала в рай, но раздавшийся звонок домофона вернул её в реальность. Тяжкий вздох. Не прошло и года как притащился курьер со своей пиццей. Тапки. Халат. Коридор. Входная дверь. Нескончаемые минуты ожидания. Работающий механизм лифта. Курьер. Пицца. Почти остывшая, она всё ещё пахла вкусно, но у Юлианы не было ни сил ни желания её пробовать. Оставив две коробки на кухне, она потащилась обратно к кровати. Наконец.       Наконец этот чёртов день закончился.