Наблюдатель.

Яркие вспышки от проезжающих мимо машин слепят глаза, постоянно заставляя своего хозяина щуриться, наступая по неосторожности в глубокие лужицы, что оставила недавно разбушевавшаяся летняя погода. Облака накрыли своим покрывалом всё небо, пряча в своей теплоте где-то вдалеке яркую луну и множество звёзд. Хочется побыстрее добраться до дома, снять всё накопившееся напряжение за весь день, и нехотя завалиться спать, с мыслями о таком же следующем дне. Возможно, поспать не удастся и вовсе. Сверлящий взгляд где-то не пойми где заставляет всё тело напрячься, а сердце забиться в большем ритме, быстрее переливая по всему телу тёплую кровь. Это начинает раздражать. Кто-то уже несколько месяцев следит за парнем, не даёт даже в туалет сходить нормально, а может, это он сам сошёл с ума, и его теперь можно приписать рядом с шизофрениками. Из вязких мыслей парня вытащила резко окатившая с ног до головы холодная вода. Вот что что, а это он предвидеть совершенно не мог. Заблудившись в своих мыслях, он заблудился и в реальности. Он находится сейчас в неизвестности, быть может, он всё также витает в своём воображении, или вообще спит в своей кровати, а это лишь страшный сон, что повторяется каждый день. На миг чувствуется спокойствие, то самое спокойствие, когда за тобой не следят и можно вдохнуть полной грудью, приятно расслабиться, запустить в свои шелковистые волосы пальцы, немного взъерошив их. Но это лишь приятный миг. Примерно также, как когда в ветреную погоду пытаешься спичками поджечь сигару, но пламя зажигается лишь на секунду, оставляя после себя лишь дым и неприятный осадок. Вспомнив про пачку сигарет, Интак хлопает по всем своим карманам, но не обнаруживает даже коробок спичек, возможно его обокрали, а может он сам их потерял, или же они закончились и он неосознанно их выбросил. Он заблудился во всех своих измерениях. Куда не пойдёшь — всё новое и разное. Начинает казаться, что дорога меняется прямо на глазах: из грязной, липкой и мягкой земли, всё превратилось в сухой, ровный асфальт. А дальше, как по щелчку пальцев (ну уж точно не Интака), появляется круглосуточный магазинчик, освещая своими фонариками тёмный переулок. Парень нервно вздыхает, нащупывая во внутреннем кармане тонкой ветровки несколько бумажных купюр, потеряв бы их, или по неосторожности выбросив — он бы точно сошёл с ума. Последние его деньги уходят на бутылку самого дешёвого, отвратительного на вкус пива, и таких же дешёвых сигарет, которые даже бездомные не попросили бы прикурить, да и зажигалка попалась бракованная, подающая своё огненное дыхание только через сотый щелчок, и то на неуловимое мгновение. Интаку всё же удается поджечь сигарету, сразу вдыхая в свои лёгкие отвратительный никотин, который поначалу организм попытался вывести, но парень наперекор самому себе оставлял дым до последнего, выдыхая его слишком медленно. Открытая банка пива хлюпала под рукой, иногда проливаясь на руку из-за резких движений. Слежка не прекращается даже тогда, когда он непонятным образом появляется на кладбище. Телефона, чтобы посмотреть время — нет, он его либо просрал, либо дома оставил. Да и прохожих он за всю свою прогулку не встретил. Лишь полная продавщица в том маленьком магазине, ну и проезжающие машины, которые сейчас на проложенном асфальте даже не хотят появляться, чтобы сбить или утащить с собой потерявшегося парня. Ему нужно кого-то встретить, спросить где он, кто он, что он делает, и почему он это делает. Совершенно наплевать, если прохожий подумает, что он сбежавший психопат и позвонит в ближайшую психбольницу, лишь бы его вывели в реальность. Лишь бы помогли разобраться в себе, его будущем, и если получится — и прошлым тоже. Он заблудился везде, и, кажется, навсегда. Ничто и никто не поможет вернуть его душу к другим душам. Интак всё бредёт и бредёт, возможно его разум ищет конец света, но он понимает — конец света уже наступил. Не сегодня, не этим вечером, а когда-то несколько месяцев назад. Когда он перестал чувствовать себя человеком. В голову стрельнула мысль, что он именно в тот роковой день уже помчался в больницу и сейчас он лежит на кушетке, и за ним наблюдают врачи. Смотрят на его жизненные показатели, пытаются ему помочь, или же наоборот — пытаются угробить его жизнь ради экспериментов. Кто-то уже прожёг в нём Марианскую впадину, и не старается останавливаться, прожигая всё больше и глубже, не оставляя даже и косточки. Глаза слипаются, а холодная жидкость последними каплями вливается в дырявый организм. Он оказался слишком далеко от всего живого, тут даже вороны не поют свои покойные колыбельные, даже деревья пытаются как меньше подавать вид, что они есть и они живые. Всё как будто боится чего-то, или кого-то. Но кого именно — знать никому не положено. Возможно над ним смеётся сам Сатана, подземный Дьявол со своими чертями на поводке, скованным из самых прочных и тяжёлых цепей. Разум просит ещё никотина, а сердце просит успокоиться, оставить всё и любыми способами найти путь обратно домой. Но все знают — обратного пути нет, его просто размыло как после самого масштабного цунами или снесло ураганом. Голова неприятно ноет, ноги скрипят под мокрой одеждой, прилипающей к мягкой, тонкой коже. Пачка сигарет слегка вымокла, моля избавить её от влажных мучений, моля поджечь и всосать в себя, испарить в воздухе. Самому бы помолиться кому-нибудь, чтобы избавиться от мучений. Но кто ему сейчас поможет? Тот самый, который наблюдает за ним? Ходит по пятам, не спуская глаз, и даже не моргая? Ну уж нет, парень до такого садомазохизма ещё не доехал. Возможно совсем скоро будет та самая остановка, и он перестанет быть. Перестанет просто быть. В голову что-то прилетело, выкалывая глаз своими грязными пальцами. Интак дёрнулся, падая на грязную землю, что впитала в себя плоть умерших. Глаз отдавал слегка уловимой болью. Он приложил чистую часть руки к левому глазу — мокро. От чего именно мокро — понять по виду нельзя, освещение не позволяет, да и что сейчас одним глазом разглядеть можно. Подставив испачканную руку к губам, он с осторожностью высунул кончик языка, проводя по коже. Во рту образовался привкус железа, смешанный с отступающим привкусом пива и никотина. Твою ж мать, как можно было выколоть себе глаз. Нормальный человек до такого бы не докатился, да и валялся бы сейчас и ревел от боли. Но Хван ничего не чувствовал. Ни биения сердца, ни пульсирование вен, ни гла́за. Он умер. Возможно ещё оживёт, ведь по его мнению он ещё мало отмучился. И ведь он прав — спустя бесконечное количество времени его пробило дрожью, бросило в жар, из всех дыр, кажется, лилась кровь. Оказывается, умирать сложно. Ему думалось, что это случается по щелчку, уже не пальцев, а пистолета. Мысли расплываются также, как мутный взгляд, что уловил резкое движение где-то за множеством могил. Смерть идёт смотреть ему в глаза и смеяться, плюя своими слюнями, что не слюни совершенно. Дьявол вылез из своего погреба, принеся ему баночку маринованных огурчиков с помидорчиками. Но шутки шутками, сейчас страшно настолько, что земля уходит резко вниз, заставляя парня лететь в неизвестность. Зачем же дьявол вылез к нему, если Хван мог сам приползти. Он чувствует чужое касание на левом боку, чувствует, как что-то спускается ниже, касается округлых бёдер. Интак знает этот взгляд, теперь он кажется ближе, и теперь он понимает — его наблюдатель решил показаться, когда его жертва издает последний вздох. Но вздох не оказался последним, он дышит до сих пор, ощущает боль во всём теле и жаркие следы от чьих-то рук. И много мгновений спустя он слышит выжигающий весь здравый смысл (которого, к сожалению, не осталось уже давно) голос. — Хван Интак, неужели ты такой слабак, — кто-то поднимает руку, что всё время находилась на бедре, выжигая клеймо, — Ты не должен был разочаровывать меня и мой выбор, — эта рука находит своё новое место уже на окровавленной щеке, — Если ты сейчас же не придёшь в себя, мне придётся убить тебя, — кто-то искренне (совершенно нет) нежно (да кто вообще сравнит это с нежностью?) корябает едва отросшими ногтями щёку, — У тебя есть три секунды. Интак пытается дышать тише, боясь как либо двигаться, боясь сделать что-то не так, но всё же открывает один глаз, смотря на чёрную тень. Тело не прекращая дрожит, а где-то совсем рядом проехал автомобиль, освещая несколько метров своими желтоватыми фарами. Парню хочется крикнуть, но на губы легла чужая холодная ладонь. — Не устраивай дешёвых театров, мне они совершенно не нравятся, — кто-то проводит длинными пальцами по нижней губе, оставляя привкус грязной крови. Это же кровь Интака, почему она чувствуется такой не родной, будто её взяли у трупа, что только недавно покончил с собой, и не вся жидкость успела испариться, — Если ты сейчас не встанешь, тебе будет больно, — кто-то другой рукой сжимает другое бедро, выжигая новое клеймо, уже гораздо больнее. Подняться не получается никак. Он как будто попал в сонный паралич. Это ловушка. Осознание приходит почти сразу, и тогда же слышится рёв, похожий на смех. Так обычные люди не смеются, — Хван, мой дорогой мальчик, ты такой глупенький, но всё же гораздо умнее. Почему ты не догадался пойти к своей шаманке? У тебя была прекрасная возможность покончить со мной, пока я набирался достаточным количеством сил. Я всё думал, что эта секунда будет для меня последней, но теперь думать так твоя очередь. Не бойся дышать, воздух не проклят, проклят ты, — кто-то скользит по мокрой одежде, пересчитывая рёбра, что не чувствуются сквозь несколько слоёв ткани, — Твой страх меня возбуждает. Хван, кажется, распахивает сразу оба глаза, к сожалению, это лишь кажется. Один глаз остаётся закрытым, веки просто напросто не поддаются мышцам. — Ну же, сорви свой нежный голосок от рёва, что застрял у тебя тут, — кто-то тыкает указательным пальцем в выпирающий кадык, дышать становится сложнее, но не настолько, чтобы задыхаться, — Хочу услышать твой страх, хочу кончить от тебя, хочу трах- — кто-то не успевает договорить, как из разорванного горла вырывается нечеловеческий крик. Страшно пугающий, но невыносимо возбуждающий кого-то. — Отпусти меня, ублюдок, — выходит из парня неосознанно, с такой мольбой и злостью, что кто-то издаёт протяжный стон. — Малыш, давай ещё, не переставай, — кто-то берёт руку Интака, сжимая в своей огромной ладони, ведя в неизвестном направлении, прижимая к чему-то большому и твёрдому. Парень сжимает это пытаясь выяснить что за предмет держит у себя в тонких руках, а от осознания, сердце ударяется в пятьдесят раз больше обычного, сто раз пробегая от груди до пяток, — Да, малыш, ты такой сладкий. — Т-ты... Ч-что ты такое... — Хван это выдыхает с последним остатком никотина. Голова теперь пуста вовсе. Теперь всё происходящее пугает в разы больше. — Юн Кихо, я тот, кто оберегал тебя от смерти, — Хван не видит, но чувствует расползающиеся уголки губ на чужом лице, — К сожалению, или к счастью, ты сам себя повёл на неминуемую гибель, и даже я не могу спасти тебя от твоих же грехов. Отец попросил следить за тобой, и не делать ничего плохого, но я просто не мог сдержаться, — Юн кладёт свою ладонь на почти чистую щёку, что только немного испачкалась в мокрой земле, — Ты невыносимо возбуждающий, я старался держаться, но последние несколько месяцев всё пошло куда-то не туда. — Т-ты... И всё же кто ты... — Интак говорит шёпотом, от этого ему кажется, что кто-то не услышал его. — Демон, — коротко и ясно. Интак мнётся под пронзающим взглядом, пытается скрыться, но скрываться некуда, вот бы ему ещё и второй глаз выкололи, только безболезненно, — Но я живой, ты можешь убить меня даже простой веткой, — Юн встаёт, но сразу же садится, теперь только на бёдра своему человеку, что нужна была помощь, но ключевое слово: "была". Сейчас поможет только его страх, — Но ты же слабак, ты не сделаешь мне больно, ведь знаешь, я сделаю тебе больнее. Малыш, как тебе идея об изнасиловании? Интак напрягается всем телом, в ушах звенит слишком громко, но чужой голос слышит отчётливо, будто он говорит у него в голове, — Я знаю, тебе эта идея очень нравится, — Юн приближается к лицу парня, опаляя горячим дыханием похолодевшую кожу. — К-как ты м-можешь быть т-т-телохран-нителем... если у-у тебя так-кие желания... — парень вжимается затылком в мягкую землю, что сейчас кажется как одеялом, которым можно накрыться с головой и спрятаться от страшных монстров вокруг. — Ну я же чётко сказал, вроде как человеческим языком — я демон. Демон похоти, и мне совершенно не жаль, что ты достался именно мне, — он целует парня холодными губами почти не касаясь, будто бы сам боялся чего-то, — и мне совершенно не жаль, если ты умрёшь после этого, и я навсегда исчезну из всех миров, — Юн всматривается в глаз парня, из которого ручьём бегут сладкие слёзы. — Почему, зачем, за что, что я такого сделал, в какой из прошлых жизней я так насолил, что ко мне пришёл тот, кого я боюсь больше всего на свете, — Хван бормочет невнятно, дьявол сам выгибает бровь в желание разобрать сказанное, и спустя время осознаёт. — Каждому положен свой страх. Это не спасает даже твою матушку, за ней тоже ходит мой брат, вот только он страшнее меня в миллиарды раз. Возможно, твоя матушка лежит в морге, и её трахают все черти Ада в маленьком железном хранилище для трупов, — Кихо снова касается губ, но более уверенно, оттягивая нижнюю губу, вылизывая её своим длинным языком. Парень же на такие действия нечеловека замирает, не дышит, пытается отключить сердце, — Не переживай, уверен, ей очень приятно сейчас. Тебе тоже понравится, — дьявол спускает руку на пах парня, сжимая и поглаживая член, что никак не реагирует. — Убери свои грязные руки, просто убей меня, ты же обещал, — парень трясётся от нахлынувшей истерики. Она охватила его тело от и до. — Именно страхом убивают человека. Твой страх — сексуальное насилие. Именно так я убью тебя. Медленно, жадно, развратно, — Юн целует кадык, на котором остался красный полумесяц от ногтя, — Ты поймёшь, что твой страх совершенно не страшный, будешь молить меня оставить тебя проживать новую жизнь, но правила нужно соблюдать. За их нарушение — жизнь в Аду, и я не советую тебе туда спускаться. Там не место таким как ты, — Кихо разрывает ткань одежды, будто это тонкий листок розы, целуя медовую кожу парня. — Нет, прошу, остановись, молю, забери меня в Ад, но только не это, — Интак уже не может пускать слёзы, и голос готовится сесть отдохнуть на лавочку, со словами: "я устал, обойдёшься без меня". На его мольбы дьявол лишь заразительно засмеялся. Совершенно как человек. Бархатным голосом, прожигающий раковины ушей, доходя до мозга и ставя новое клеймо. — Готов страдать бесконечность? Готов ощущать то, как тебя трахают черти даже в уши и ноздри? — по голосу дьявола можно уверенно сказать — он не шутит, — Если ты не можешь вынести секс со мной, почти человеком, то что уж говорить про разноцветных мелких грызунов, покрытых обильной шерстью, воняющими одной лишь похотью, и с членами, которые тебе даже не снились в кошмарах, — он вылизывает пупок, собирая языком капельки пота, а парень стонет от бессилия, — Мой милый котенок, тебя же возбуждает это, смирись. Тебя возбуждает, что я скоро трахну тебя на кладбище, где за нами могут наблюдать покойники, и дрочить своими грязными членами на тебя, — дьявол снимает рывком с парня штаны, пока тот отрицательно мотает головой, жмуря глаз, — Не притворяйся нормальным. Ты сущий Сатана, я вижу тебя насквозь: у тебя столько грязных мыслей, в твоих венах течёт совершенно не кровь, там одна похоть. Свой страх ты выдумал от скуки. Теперь страдай. Дьявол вставляет свой член совершенно без какой либо растяжки и привыкания к инородному телу. Интак взвывает, и совсем теряет голос, что улетел вместе с головой на тот свет. Дьявол вбивается грубо, стуча своими костлявыми ляжками о упругие ягодицы парня, пока второй за несколько секунд теряет несколько раз сознание и окончательный смысл жизни. Сердце человека не бьётся, пульс не стучит уже давно, мозг вытекает из ушей, а кишки и другие органы вылезают следом за вышедшим членом Юна. — Малыш не выдержал моего члена? — дьявол ядовито улыбается, понимая, что на этом жизнь человечины закончилась, но останавливаться он не собирается. Своим членом пропихивает органы обратно, раздавливая их всмятку от узости анального прохода и огромной нечеловеческой плоти. Грубые толчки не прекращаются, тело дёргается от каждого стука чужого тела, будто Хван превратился в желе. Органы хлюпают внутри, и всё прекращается. Время вышло. Первый смог, второй умер.