Спокойного сна

      Это лето я точно никогда не забуду. Оно стало судьбоносным для меня и перевернуло моё повседневное, бесполезное существование кверху тормашками. Никогда не понимал этого чувства, а теперь понимаю и ощущаю его сам! Всеми фибрами кожи, всеми закоулками души, каждой мурашкой, проносящейся у меня от спины и кистей до самого затылка. В книгах это чувство называется любовью, и, в принципе, до недавнего времени я искренне верил, что настоящее чувство любви встречается исключительно на бумаге. Вся эта эйфория, всё безмерное счастье от пребывания вдвоём – где сегодня взять на это время? Когда заниматься такими высокими вещами, если нам постоянно надо куда-то бежать, зарабатывать на жизнь и заботиться о том, как бы не умереть с голоду? Суета наслаивается на суету и длится непрерывно всю нашу скромную жизнь. Школа, затем институт, затем работа – между этими трудными этапами некогда даже вдохнуть. Что уж там говорить о любви?       Лично у меня не было времени ни на что, кроме работы. Каждое утро я поднимался рано-рано, ощущая под боком моё единственное близкое существо – кота Штурмана. Гладил его, насыпал ему в жестяную миску корм, а сам лениво и неохотно собирался. Кипятил чайник, а пока он кипел и бурлил, выходил на балкон. Не чтобы покурить, не думайте, для этого я слишком уж правильный – я выходил просто посмотреть на мир, на то, как он, может быть, изменился за ночь. Но каждый раз он меня разочаровывал и оставался всё тем же: серым, панельным, чумазым, закопчёным и огороженным домами, как стенами лабиринта. Деревья во дворе были засохшие и замученные городским климатом. Одни и те же бездомные собаки воровато проносились туда-сюда, волоча в зубах что-то, стащенное с помойки. Начинал свистеть и звать на помощь чайник, и я со вздохом возвращался на кухню. Тесно жилось мне. Тесно и однообразно. И ведь вокруг и правда были постоянные лабиринты: лабиринт коридорчиков в моей квартире, лабиринт, как я уже сказал, домов на улице, лабиринт шкафов в моей библиотеке. И я искренне не представлял, как мне искать в этом узком пространстве любовь? Где такому великому чувству влезть в мою жизнь, да и в принципе в современную жизнь человечества?..       В целом, вы поняли мои былые жизненные устои: настоящих чувств на свете давно уже нет, а жизнь – вечная каторга. Уж не знаю, сколько бы я смог прожить, продолжая верить в свои убеждения – явно не дожил бы и до тридцати, – но этим летом, как я уже говорил выше, всё переменилось. В этом июле в моей однообразной жизни в качестве рядового библиотекаря появился новый пункт – она. Эта прекрасная девушка, словно сошедшая со страниц романов Шарлотты или Эмилии Бронте. Или даже лучше – словно материализовавшаяся из стихов Блока Прекрасная Дама. Правда никто, кроме меня, почему-то не замечает в ней столько же прекрасного.       Сперва я не сильно обращал на неё внимания: обычная посетительница, каких к нам приходит ежедневно человек по двадцать. В её внешности не было практически ничего необычного, разве что милые кудряшки и довольно короткая стрижка. Через пять или шесть посещений я её запомнил и с тех пор изучал её издалека. Первая мысль, которой я о ней задумался: "Она из-за этой причёски похожа на поэтессу. Причём не простую, а именно начала двадцатого века. Ей-богу так!" Уловив в ней этот приятный, винтажный оттенок, я начал желать, чтобы она приходила почаще. Хотя, казалось бы, как можно бывать в библиотеке чаще, чем бывает она? Ведь она заходила в мою пыльную, заброшенную обитель в любое время и в абсолютно любую погоду: хоть в тридцатиградусную жарищу, хоть в прохладный ветер с набережной, хоть в серую пасмурность, хоть в ранне-утренний туман. Иногда она начинала караулить дверь нашей библиотеки ещё до моего прихода на работу. Мы с ней часто встречались на крыльце, здоровались, смеясь, и я отпирал ненасытной читательнице дверь. В её обществе мне было приятно, так как я переставал чувствовать себя одиноким в своём увлечении литературой. Ну согласитесь, что это не привычная профессия для мужчины – библиотекарь. Когда думаешь о библиотекарях, ты представляешь либо старушек в шалях, либо молодых девушек, но тоже внешне не сильно отличающихся от старушек: бадлон, платок, очки и волосы, зачёсанные в тугой пучок. Стереотипно конечно, но я и имел в виду первую ассоциацию, возникающую у обычных людей от мысли о работниках библиотек. А что они подумают обо мне, узнав, что я – библиотекарь? Разумеется, что я – неудачник и маменькин сынок, который не смог пробиться в более перспективное место и теперь упёрся в тупик, которым в моём случае является книжный стеллаж. Собственно, я с ними не буду спорить. В чём-то я даже буду согласен с этими людьми. Я – неудачник, у которого единственными радостями в жизни стали только чтение, кот, вечерние прогулки и эта магическая девушка. Магическая только для меня.       От её присутствия в библиотеке словно становилось солнечнее – она всегда прибывала в хорошем настроении. Или мне так только казалось. Кудряшки, вечная насмешливая полуулыбка и умные глаза начитанного, пытливого человека. Хотелось бы поговорить с ней о чём-то отвлечённом, но я слишком трусливый для этого. От одной мысли о том, чтобы заговорить с ней, у меня начинают подкашиваться колени. Поэтому каждый раз, как мы с ней сталкивались, мы либо здоровались, либо прощались, либо обменивались дежурными фразами, пока я регистрировал на неё новые книги. Она уходила, а я снова оставался один одинёшенек, беспощадно стискивал свою голову и шипел: "Дурак! Вот же дурак ты, Валера!"       – Чего это ты? Заболел что ль? – спросила однажды гардеробщица, застав меня за очередным приступом самобичевания. Она часто вылезала из своего Царства Вешалок и Полок, чтобы принести мне чаю, да и просто чтобы увидеть хоть кого-то.       – Нет-нет, тётя Зоя. У меня всё в порядке... – отвечал я, отпустив руки на стол. Корни волос болели от того, как сильно я только что в них вцепился.       – Когда у человека всё хорошо, он не шипит и волосы на голове не дёргает, – упрямилась старушка и поставила передо мной узорную чашку с чаем. – Выпей вот чайку. Чаёк с сахарком – лучшее лекарство ото всего, я тебе гарантирую.       – С сахаром я не люблю, уж извините. Это какая-то приторная гадость получается, а не чай, – рассеянно отвечал я, глядя куда-то за окна. Её уже нет, прошла...       – Да кто тебя просит песок-то с чаем размешивать? Ты кубик сахарный просто положи в рот и чайком запивай. И сладко, и не гадко, а? – задорно усмехнулась гардеробщица Зоя, но, увидев моё лицо, вдруг снова успокоилась. – Слушай, Валя, ты мне не нравишься сегодня. И вчера тоже не нравился. Что-то ты какой-то стал мутный. Ну что ты, в самом деле, сидишь, как на пóминках? Встал бы, походил, пока нет никого, книги бы в шкафу поправил. Вон, там юноша какой-то неаккуратно книгу вытащил, и за ней все соседние. И ничего не поправил!       – Сейчас я всё сделаю, успокойтесь вы, Зоя Михайловна, – и я, устав слушать мою коллегу, принялся подниматься с кресла на колёсиках. К слову, пока я поднимался и кряхтел, я, должно быть, выглядел лет на тридцать старше, чем мне есть.       – Да я-то спокойна, как танк. А вы... Вы, дорогой Валерий Викторович – какая-то квашня. Дома что-ли у вас что-то случилось?       – Что у меня может дома случиться? У меня там никого, кроме кота.       – А кот – как будто никто... Ладно, ну тебя. Пойду к себе. С кроссвордами и то интереснее, чем с тобой... – она безнадёжно махнула тощей рукой и похромала в коридор.       "Неужели я и правда такой скучный? – вдруг вздрогнул я от внезапно пришедшей мне в голову мысли и обернулся на гардеробщицу. – Если даже Зоя не может переносить моё присутствие, то каково же будет Ей?"       С тех пор я задумался над своим поведением и даже начал вести специальный ежедневник, в котором отмечал свои успехи в саморазвитии. Я начал делать зарядку и бегать вокруг дома по утрам; начал учиться готовить и ещё больше обычного читать, чтобы ни в коем случае не отстать по начитанности от моей Прекрасной Музы. Я и рисовать пытался, и пробовал возобновить игру на скрипке, которой я учился ещё в школьные годы. Недели через две я уже начал замечать в себе перемены: живот перестал так сильно выпирать из-под свитера, глаза засияли, а движения стали живее и порывистей. Гардеробщица крестила меня исподтишка и считала, что причина перемен ни что иное, как болезнь. А что? Разве любовь – не есть болезнь? Старушка права – я болен, и вы не поверите, как я этим доволен.       Был обычный августовский день. Тогда он казался мне обычным, но я даже представить не мог, каким волшебным он станет к вечеру. В центре города вновь духота после дневной жары. Вновь люди с обгоревшими на солнце лицами идут мне на встречу. Дети на велосипедах и самокатах – чем не идиллия? Я, следуя своей новой привычке, прогуливался по старинным дворам, вдоль набережной, побаловал себя мороженным, но всё-таки чего-то мне тогда не хватало. Какая-то маленькая деталь в моём пазле настроения оставалась не заполненной, и я не понимал, чего от меня требует моя душа. Ну чего ей ещё хочется – неужели в Неве поплавать? Чтобы избежать соблазна прыгнуть в воду прямо сейчас, я решил уйти от реки подальше, вглубь улиц и проспектов. Авось найду то, чего ищу. Иду туда, не знаю куда, ищу то, не знаю, что. Кажется, словно меня что-то ведёт, словно сама судьба приказывает идти в ту или иную сторону! От этого я затрепетал пуще прежнего и, как ребёнок, приготовился к предстоящим чудесам. Вот уже я и вышел на Невский – хоть и самый людный, но самый мой любимый проспект во всём городе. Народ, гуляющий здесь круглые сутки, нисколько не мешал мне созерцать архитектуру. Напротив, я радовался, что так много людей хотят любоваться Прекрасным и собираются для этого здесь. Все мы – единомышленники.       Я шёл прямо по Невскому, не сворачивая, очень долгое время. Прислушивался к каждому шевелению моей души, но она не говорила сворачивать. Я прошёл Гостиный Двор, прошёл мимо станции метро Маяковская. И тут возле одного из дворов сердце само сказало: "Стой!" – и я встал, как вкопанный. Или же как дурак. Повернул голову немного влево и увидел в арке кинотеатр. Один из самых древних в городе – "Аврора". И зачем мне туда? Не ошибся ли я? Может уйти? Пометавшись, я всё-таки решил проверить голос своего сердца и посмотреть, почему меня всё это время тянуло именно сюда. Взбежал по округлому крыльцу, вошёл в красивый вестибюль, изучил афиши: в прокате была пара современных фильмов и очень много зарубежных и старых, которые к тому же ещё и будут показываться на оригинальном языке. Углядев среди списка старых фильмов "Унесённых ветром", я решил пойти на этот фильм. А почему бы и нет? По крайней мере в оригинале я его ещё не смотрел, а в Америке это самая, что ни на есть обожаемая классика. Отстояв в очереди и купив билет, я поднялся по лестнице в нужный мне зал... и тут – о, чудо! – я увидел у галереи с фотографиями великих актёров Её, мою дорогую знакомую! Бог мой, я к этому был не готов. Ведь я и одет во что попало... Хотя, не всё ли равно? Кажется, Моя Избранница, напротив, больше ценит внутренний мир, чем внешний. Ну что, настала пора мужаться. Я сделал до комичного резкий вдох и выдох и направился к Ней. Бордовое прямое платье, которое на иной смотрелось бы плохо, но Ей жутко шло. Каштановые короткие кудри. Аккуратные очки в тонкой чёрной оправе. Добрые большие глаза серо-голубого цвета. Вот мы и встретились хоть где-то кроме моей библиотеки.       Я поздоровался с Ней, и Она, узнав меня, просияла и поздоровалась тоже. Мы с ней показали друг другу билеты на фильмы, на которые собираемся пойти, и с удивлением поняли, что оба выбрали один и тот же – "Унесённых ветром". И места даже были соседними. Что за совпадение? Неужели сама Судьба на нашей стороне? Прозвучал первый звонок, и я, счастливый как никто на свете, прошёл вместе с Ней в тёмный, маленький зал. Помимо нас здесь было ещё человека три, и те сидели далеко от нас. Как только начался фильм, Моя Прекрасная Знакомая погрузилась в экран и английскую речь с головой. Я же не мог делать то же самое по той простой простой причине, что я до сих пор был контужен внезапно свалившимся на меня, неудачника, счастьем. Неужели я заслужил сидеть рядом с Ней в кинотеатре и чувствовать запах Её духов? Неужели это всё наяву? Она временами плакала над судьбой главных героев, я же плакал над тем, как плачет Она. Она улыбалась счастливым исходам, а я улыбался от Её улыбки. Сердце меня не подвело, оно привело меня в точности куда надо.       Когда фильм закончился, на дворе уже была ночь, и я счёл своим долгом проводить Её до её дома. Мы с Ней неожиданно мило и свободно беседовали и никто из нас ни разу не смутился. Меня это радовало, и я старался идти как можно медленнее, чтобы растянуть этот миг счастья в моей беспросветно серой жизни. Собственно, Она нисколько не сопротивлялась этому и не торопила меня. Может и Ей тоже приятно моё общество?.. Мы с Ней проходили мимо древних домов с плесневелыми стенами, проходили под тёмными арками, по заброшенным подворотням – и всё-то нам было нипочём! Ничего вдвоём не страшно. Как специально, не встретилось нам по пути ни одного пьяницы и ни одного хулигана с балончиком краски в руках. Кто бы это всё ни подстроил, но я ему безмерно благодарен.       К сожалению, наша прогулка подошла к концу, и мы добрались до Её дома где-то в двенадцатом часу ночи. Милый домик постройки где-то начала двадцатого века, с большими окнами и с пышными кустами во дворе. Я тоже был бы не против тут поселиться. Тем более, тут не слышно шума улиц, так как окна смотрят в замкнутый, чистый дворик. Моя Прекрасная Дама мило попереминалась на месте, перекатываясь в своих туфлях с пятки на носок, потом пожала мне руку, весело поблагодарила меня за компанию и пожелала мне спокойной ночи. Я рассеянно кивал и улыбался, как последний кретин, но, кажется, Её это не сильно смутило. Она ушла, покачивая маленькой сумочкой, которая была у неё в руке. Открыла дверь подъезда и махнула мне последний раз.       Дверь закрылась.       Я остался на улице один.       И что, теперь мне пора возвращаться домой? Нет, что угодно, но только не это. Только не обратно в мой серый и уродливый лабиринт! Я лучше буду ночевать на улице, чем там. Конечно, жалко Штурмана, но сегодня я не готов. После всей той красоты, которую я пережил в душе, я не готов нырять обратно в лужу повседневных забот. Поэтому я с пьяным видом упал на скамейку под Её окнами и тупо наблюдал за её домом, словно он мог куда-то деться за ночь. Я смотрел и смотрел, ожидая чего-то, и через какое-то время увидел Её снова: она появилась в окне пятого этажа всего на пару секунд, только чтобы задёрнуть занавеску, а потом опять скрылась и выключила в комнате свет. Вот она, Моя Любовь с пятого этажа...       Ничего не бойся, Милая: сегодня до утра я сторожу твой сон. Я буду сидеть тут в одиночестве до самого рассвета, чувствовать каждый звук, что раздастся во дворе. Буду отгонять отсюда пьяных, если они только попробуют начать здесь шуметь и буянить. Я сделаю всё, чтобы ты спала спокойно, потому что теперь это для меня – самая важная задача на свете... А как только настанет утро, и Петербургские мосты сведут обратно, и снова начнут ходить трамваи и электрички, я скроюсь в многочисленных дворах, чтобы не пугать тебя. Ведь искренняя Любовь и Привязанность слишком сильны и многим могут мешать жить... Да, именно так! Ты никогда не узнаешь, что это я – сторож твоих снов, Любовь Моя. Живи свободно и счастливо. Гори, а я буду греться в твоём свете. Издалека... 08.03.22