К сожалению, не могу!

      Лёгкие медленно сжигаются под напором огромного облака дыма — настал тот день, когда надо все-таки взять себя в руки, но не можешь. Волнение медленно связывает тебя в тугую трубочку, пока ты не иссохнешь.       Слегка темные завитушки на голове подпрыгнули и вновь улеглись, ложась совершенно хаотично. Что им мешает сделать это? Они, в отличие от всего, могут делать что хотят — они неживые, и мало что зависит именно от них. Их контролируют длинные пальцы, которые пытаются уложить те как подобает, чтобы иметь нормальный вид.       Никотиновая палочка слетела вниз. Она оставила за собой один маленький огненный уголёк, который сразу же потух на тёмном паркете.       Затуманенные глаза совершенно бездумно проследили за этим — похуй. Надо ли задумываться над этим, делают ли так нормальные люди? Столько вопросов, которые возникают в голове и они запутывают ещё больше.       В дверь позвонили, и высокое тело все-таки скатилось с дивана, приподнимаясь на свои слегка худощавые ноги. Их прикрывали джинсы с рваными коленями — розоватая кожа проглядывала сквозь них, стараясь выйти наружу.       Парень прошаркал до двери и наконец открыл её, но не до конца. Он зажмурил один глаз, а второй приставил к щёлке, рассматривая гостя. Нельзя всем распахивать двери — это может привести к непонятным последствиям. От дула на лбу и до поцелуя на щеке.       — Ку-ку, — слегка глуховатый голос оповестил юношу.       Щёлкнул замок, и теперь уже дверь была открыта полностью.       На пороге стоял мужчина. Буквально, может, вчера ему исполнилось двадцать пять, а, может, и чуть больше. Небритая щетина бросалась в глаза — это не вызывало отвращения, может кому-то так это и покажется, но тут ситуация другая. Сугубо наоборот, она заводила, а лёгкая футболка на довольно приятном телосложении только подчеркивала это. Голубые глаза опасно сверкнули.       — Там дождь, — прозвучал баритон. Музыка для ушей, дрочить и слушать.       — Ты впустишь меня? — снова спросил он, но уже чуть напористо.       Одно движение руки и мужчина уже стоял на коврике, стараясь сильно не мокрить везде. Попытки были тщетными, парень уже заметил небольшую лужицу у ковра. Тихо цыкнув, он прошёлся до туалета, чтобы взять оттуда половую тряпку.       — Чай?       — Арс.       Резко, но тихо, оборвав и не ответив, поймав пару голубых глаз, юноша застыл в коридоре, выдерживая молчание дальше. Словно слова здесь были не нужны, попробуй решить меня, подобрав ключ не в моих звуках или словах, а в действиях и взглядах.       Мужчина слегка закусил губу, растерянно держа взгляд. Кажется, они оба играли в игру, у которой и правил то нет, но если один из них проиграет — будет плохо для всех.       — Зачем ты меня путаешь?       Арсений завел руку за голову, взъерошивая свои мокрые волосы, которые теперь стоят смешным ёжиком. Он неловко улыбнулся и, кажется, вся уверенность, с которой он сюда шел, растерялась в ту же секунду, как он посмотрел в зелёные глаза.       — Прости, утро не задалось, — зеленоглазый невольно приподнял уголки рта, все также смотря глубже в глаза перед собой.       — Я понимаю, — протянул голубоглазый, все больше уверяясь, что хочет там утонуть. Утонуть в глазах, пусть даже не всегда они открыты. Пусть даже он закатывает их, когда Попов что-то скажет опять не так. Хочет утонуть и, наверное, захлебнуться. Одновременно отвернув лица друг от друга, кажется, был слышен синхронный выдох. Такое напряжение у них давно, и, скорее всего, чувствует это Арсений, но не Антон. Тот просто принимает все правила игры, и старается не проиграть, иногда пусть на его лице серая надпись «Похуй».       Антон вытер тряпкой пол, максимально стараясь не обращать внимания на мужчину — ему плохо даже думать о том, что сейчас надо будет что-то сказать, а ещё больше — сделать. Арсений же в это время успел снять футболку, складывая его в мокрый комок.       Апатия при таких мыслях захватывает вас с собой в мир депрессии и стыда над самим собой.       — Антон?       Ну вот… Только не это. Парень шумно выдохнул, продолжая делать вид, что все хорошо, что все замечательно. Маска безразличия слетает всегда неожиданно, когда эмоции все-таки берут вверх. В уголках глаз начала скапливаться влага, а в носу неприятно защипало. Расплакаться? Сейчас? И ещё больше усугубить ситуацию? А что будет, если все неправильно отреагируют? Люди сами по себе разные, поэтому никогда не знаешь, какая будет реакция.       — Я, — выдавил из себя юноша, — не готов.       Он с шлепком уронил тряпку. Плотина треснула, а из глаз с громким всхлипом хлынули слезы.       — Прошу, пожалуйста, — он начал задыхаться, стараясь прекратить истерику, — прошу.       В глазах мужчины застыло непонимание — он как и парень сбит с толку и не осознает. Он не думал, что юноша так отреагирует. Арсению казалось, что именно сегодня он придёт, и они все обсудят. И все будет как раньше. Но каким бы мечтательным он не был, от этого мысли не становятся реальностью.       Глупая картина, но жутко больная. Антон скатился по стенке вниз, прикрывая лицо рукавами толстовки — опять, как глупо. Зачем он сейчас это делает? Главное не оттолкнуть, тогда может быть ещё можно будет все изменить.       Арсений спустился на корточки, медленно приближая руку — он боялся реакции, которая окончательно все разрушит.       — Нам стоило поговорить раньше.       Парень просил, чтобы он ушел, но тот не слушался, продолжая терпеть и ждать чего-то. А чего, ответного прыжка в пропасть?       — Я, — как трудно даются слова Попову, — не должен был отвергать.       Всхлип, за ним другой. Антон понимал, что он слишком резво перескочил с темы дружбы, но ведь сердцу не прикажешь. Отказ был смазанным, каким получилось и прощание. Люди часто делают ошибки, просто не понимая друг друга. Чтож, и ведь никто не скажет, не даст ключ подсказку.       — Слышишь? — он приложил худую руку парня к голой груди, где сердце.       Под пальцами юноши был быстрый, но точный стук сердца мужчины. Как просто понять, что человек волнуется, а значит чувствует и он живой. А так же просто взять, и надавить, проталкиваясь в мясо руками, забирая сердце у человека.       — Слышу, — тихо, сквозь слезы, пролепетал Шастун.       Он мимолетно смахнул влагу, стараясь не возвращаться к теме слез. Ему до сих пор стыдно — он обещал сам себе. Игра есть игра. И он, кажется, проиграл, порвал маску безразличности. Внутри все опустело вмиг, будто кто-то выковырял ложкой внутренности. Оставив лишь пустоту.       Мужчина, чуть медля и неспеша, положил свои руки юноше на плечи, а после слегка спустился вниз, оглаживая их. Он робко придвинул мальчика к себе для объятий. Антон чувствовал легкое подрагивание пальцев мужчины, от чего не смог контролировать свой вздох. В голове эти пальцы, и он их представляет во всей красе.       — Прости меня, прости, — прошептал голубоглазый, зажимая глаза настолько сильно, что казалось, их не останется вовсе, — я дурак.       Шастун смотрит в потолок, пока Арсений шепчет ему слова извинения. Глупо, но факт — он их не слышит. А зачем?       Парень судорожно вздыхает. Вроде все налаживается, и неловкость куда-то ушла. Он не понял, как это работает, но само понимание, что все прошло, наконец успокаивает.       Зря он убежал тогда, разрешая себе поистерить. Он не маленький ребенок, и если хотел это доказать, то спокойное рассуждение было бы как раз. Да, ему отказали, но сам факт, что сделали это неуверенно, должно было подтолкнуть, посеять сомнения — а правдив ли на самом деле этот отказ?       Настоять на своем, расспросить обо всем.       Как стоял на своем, когда подкидывал кучу записок, когда в ящик с валентинками накидал кучу красной бумаги в форме сердечек. Когда уверенно подарил цветы, ни сказав ни слова, но это же тоже было сделано уверенно. Учитель, он и в Африке учитель, но чувства везде разные.       Дак почему же рано сдался, убегая словно трус?       Арсений наконец отстранился заглядывая в зелёные глаза, в надежде на ответ. Ну давай, скажи что-нибудь, не молчи, сделай шаг. Я не смогу вывезти все сам.       — Любишь?       — Люблю.       Так просто. Вылетело слово, и сердце ёкнуло, а не поспешил? Слово не воробей, уже сказано, не отматаешь. Но впрочем, никто и не сомневался в чувствах — все сомневались в правильности действий. Повторюсь, бояться сделать все не так, перенимая игры у друг друга, запутывая все больше.       Парень почувствовал руку на джинсах, а после чуть выше — дух перехватило, словно резко перекрыли воздух. Арсений выжидал, спрашивая глазами разрешение, ну а Шастун стрелял в него непонимающим взглядом.       — Нет.       Мужчина был слегка удивлен и, кажется, даже расстроен, но он все понимает. Надеюсь, что понимает, ведь одно неправильное движение и всему конец.       Он встал на ноги и дал парню руку.       — Чай?       Юноша улыбнулся, кивнув на согласие. Попов развернулся на месте, пройдя в ванную, ибо руки то он не помыл.

…

      — Ещё.       Парень сидел напротив своей кровати, расположившись на кресле, мягко сжимая через ткань боксеров член и поглаживая головку большим пальцем. Не дать, ни взять. Какое-то мазахисткое удовольствие — себя не удовлетворить, но зато поиграть.       — Давай.       На кровати голубоглазый — весь в верёвках, с самодельным кляпом из половины футболки.       — Не молчи.       Пультик в руке младшего во власти похоти. Шастун был из тех, кто любит наблюдать, поэтому, нажав на особую кнопочку, он вновь и вновь лицезрел, как Арс приглушённо стонет, а иногда даже и выкрикивает что-то, выгибаясь все сильнее.       Мужчина вспотел. Капельки пота скатывались вниз, а довольно мокрое тело смотрелось слишком по-блядски в затемнённом свете.       — Расстраиваешь.       Шастуну этого мало, но он придерживается своих принципов.       Внутри мужчины все вновь задребезжало, безжалостно наполняя его волнами дрожи. Член аккуратно подпрыгивал, оставляя белёсую жидкость на торсе владельца, и снова опускался. На самом основании органа было небольшое чёрное колечко, которое напоминало о себе, вновь наполняя мужчину удовольствием. Он рухнул без сил на спину, приминая свои связанные руки телом.       Антон слегка оттянул резинку боксеров, чтобы был слышен звук, и мужчина повернул голову в сторону юноши. Мольба в глазах лишь раззадоривала Шастуна — его рука особо яростно провела по всей длине органа.       Мужчина жалобно проскулил, и тут уже парень задумался над тем, чтобы все-таки поддаться искушению.       Он прошёлся до кровати, не спеша переставляя ноги и держа взгляд — властный и полный уверенности. Как же ему нравилось тело, изгиб живота и торс, короткие черные волоски около органа и сам член, который выглядел лучше, чем в фантазиях.       Арсений повторил скулеж, пытаясь вытолкнуть «затычку», но Шастун лишь на это зло нахмурился и затолкал ее обратно, опуская после этого ладонь ниже и аккуратно проводя по шее. Пальцы дрожали — он получал непередаваемое удовольствие, когда трогал то, что сейчас в его власти.       Его тонкие пальчики нежно и трепетно выводят вены на руке мужчины — это щекотно, но терпимо. Шастун слегка закатил свои зелёные глаза, он не может не получать от этого экстаз. Кажется, сейчас по телу пойдет мелкая дрожь, член дрогнет, и польется белая сперма. Парню сложно себя остановить — он выводит узоры на руках мужчины, минуя веревки, ведь они не то.       Сократив расстояние, он высунул свой шершавый язык и провел им вдоль острой скулы, опускаясь вниз. Он вдыхал солоноватый аромат мужчины, получая от этого большее наслаждение, чем просто дрочка. Без рук у него получалось кончить всегда, лишь думая и представляя картину перед собой. Что самое странное, но это ему хватало. Даже не секс так доставлял экстаз. Больной ублюдок!       Арсению казалось это небольшой пыткой. Он ожидал секс, и власть над юношей, но все так резко поменялось, когда он уже был голый. Он впервые почувствовал, что реально внутри него что-то поменялось и так резко…       — Прошу, умоляю, — слова в тряпочке наглухо застряли там и не дошли до ушей парня. Мужчина не выдержал и перевернулся на живот, прижимая свой слегка взбухший орган к одеялу.       — Эй, так не пойдет.       Парень пришлепнул Арса по заднице, отчего даже от такого уже виднелся красный след. Ему пришла идея.       Если не секс, то тогда будем развлекаться по-другому. Антон размахнулся и приземлил свою ладонь на одну ягодицу Арсения. Реакция не заставила себя ждать — жалобный скулеж, особенно громкий и влага на глазах.       Только от вида парню хочется кончить. Он еле сдерживает себя, но ещё раз замахивается, звонко шлепая вспотевшую ягодицу. Резкий звук разлетелся по комнате, слегка заседая в сердце. Мужчина под ним вспотел и уже лягался, бормоча что-то в тряпку, но для этого кляп и существует, собственно.       Арсений старался держать себя в руках, все ещё думая, что это нормально. Но с каждым ударом, он чувствовал, что тот только разводится, а боли не становится меньше. Это не приносит удовольствия — мужчина не из таких. Он мысленно молит, чтобы это всё поскорее закончилось. Кажется, его эго пошатнулось, и в один миг рассыпалось на маленькие кусочки — сейчас он чувствовал себя дерьмом. Игрушкой. Кажется, все чувства, теплые и зараждающиеся в сердце потихоньку вылились, и оставили только злость, смешанную с усталостью и болью.       Раз за разом, и шикарная задница становилась красивым, алым и распаленным закатом ранним вечером. Он громко плакал, лягался, старался приподняться, но Антон жёстко стоял на своём и не давал сделать и какого-то лишнего движения.       Парень следил за каждой стекаемой слезинкой мужчины, иногда собирая их. Он немедля проводил солёным пальцем по языку, ловя голокружительный эффект от сильного биения сердца. Внутри все скручивало, стягивало, влага мужчины растворялась во рту Шастуна, словно сладкая вата. Он ещё долго чувствовал этот вкус, слегка причмокивая пухлыми губами.       Кто подумает, что все так получится? В жизни кажется, никогда ни за что не догадаются, что Антон изверг и тиран. Он безжалостно опускает руку, и в последний момент кончает, со стоном заканчивает мучения мужчины, приземляясь рядом.       Заплаканные глаза Арсения приоткрылись и встретились с зелёными, усталыми глазами Антона.

…

      — Иди нахуй.       Парень усмехнулся и, развернувшись на месте, уселся в старое кресло. Он наблюдал, как Попов яро ищет свои носки, и кажется, забив на них, идёт надевать обувь.       — Чтобы ещё раз я к тебе пришел…       — Тебе не понравилось?       — Нет! — голубоглазый выкрикнул в лицо парню свое недовольство, сверкая своими злыми глазами.       — Теперь ты меня любишь?       Мужчина остолбенел с ложкой для обуви в руке. Повисло молчание, и Антон без раздумий отвечает на этот вопрос сам.       — Вот видишь.       Парень ловко разворачивается на месте, слегка поправляя мятую футболку, и уходит в комнату, закрывая за собой дверь.       Арсений не понимает поведение пацана, поэтому зло одевается, стараясь не психовать и сильно не шевелиться. Он уходит с громким хлопком двери. Сюда он больше не вернётся. Никогда.

…

      Шастуну не нужны чувства — он любит бегать. Арсений стал для него объектом обычного эксперимента своего темперамента. Ему нужно добиваться, дрочить на тело учителя, представлять его. И ему совсем не нужен был ответный поцелуй, а наоборот. Оттолкни, чтобы я почувствовал большую любовь, окуни в грязь, чтобы я разрывался от чувств к тебе. Но раз дав слабость и рассказав о чувствах, парень мог случайно получить соглашение на них, что они взаимны. Но тогда бы Антону пришлось сделать все возможное, чтобы просто этот человек возненавидел его.       Он стонет от отказа. Больно? Да. Получает кайф от этого? Да. Но почему так происходит, самому Шастуну не понять. Мальчишка грустно ухмыляется своему поступку, запихивая в себя лекарство.       Не нужны ему отношения — лишь воображение даёт истинное наслаждение. Не реальность, не чувства, а уж тем более не взаимная любовь. Не это. Мучения и боль, стыд и влюбленность, плакать и страдать.       Можно плакать от всего — от того, что запутался, к примеру. Запутаться можно легко, если что-то делаешь неправильно. И Антон, кажется, это понял, но, к сожалению, слишком поздно. Зачем он наделал столько гадких дел и причинил боль? От этого теперь не сбежишь…       Поэтому есть два варианта. И, кажется, он не успел послушать второй — парень уже не дышит, мягко опуская голову себе на плечо, слабо прикрывая тяжёлые веки. Не нужен он такой — счастья, к сожалению, он принести не сможет.

…

      Список того, что подарить Арсению Сергеевичу:

      Валентинки

      Письма

      Цветы

      Игрушки

      Стихи

      Любовь.