И не говори

      Если не задался день — нестрашно, но если не задалась вся жизнь, то совета на этот счёт не ждите.       Если в стенах слышатся какие-то звуки и они шепчут что-то, иногда ни слова без цензуры, а иногда предвещают беду, то это интересно.       — Что на этот раз? Ну же, не томи, — тихо хлопаю в ладошки, прикладывая ухо к стене. На ощупь она совсем холодная, не из картона стена, а из самого настоящего тяжёлого кирпича — вау, делали на славу. Если разогнаться и врезаться в неё, можно получить трещину в голове, как весело! А, ой, нет, конечно, нет, себе вредить нехорошо, я помню.       Говорю вполголоса, указывая пальцем в стену, а то опять надают всякого, оно мне не надо. С одной руки скатился рукав, обнажая кожу, на которой не было ни одного ровного места, да уж, иногда ты просто забываешь это и не чувствуешь, а патом…

Сегодня среда, середина дня. Меня выпустили. Мой дядя не встретил меня. Опять погрузилась в телефону. Ещё раз — и меня закроют намного дольше, не хотелось бы правда, но мне так скучно.

      — О боги, Виктория, что же ты делаешь с собой, перестань, пожалуйста! Давай поговорим. Пожалуйста, открой дверь, умоляю, не делай этого снова! — только и кричала моя мама, стуча и пытаясь открыть дверь. Я правда хотела бы перестать это делать, ну, правда, просто она сама приходит каждый раз такая душевная, такая нежная, а я всегда была тактильной, я слишком падка на нежность.

Ха-ха-ха, неудивительно, если вспомнить, что с тобой сделали твои одноклассники в каморке, где хранят спортивный инвентарь, там всегда пыльно и грязно. Самое обидное, что всё это начал тренер, а после ты стала клубом для всех желающих, а ведь тебе тогда было только 13 лет, вау.

      — Зачем ты опять об этом?

— Извини, как-то само вышло, упс.

      Она поселилась именно тогда, когда вы переехали после того случая, а тело не забыло, она ничего не забыла, каждый грёбаный раз смотря в зеркало, она вспоминает об этом. Да, ты Виктория, а вот кто я?       Виктория Нокс, 28 лет, но лицо ей досталось такое, что, увы, выглядела как подросток, рыжая, с короткими прямыми волосами, вечно торчащими в разные стороны — ёжик после тысячи вольт.       У неё есть отец, он вечно занят, но обеспечивает семью материально, он холоден, как айсберг, есть мать, которая старалась дать дочери любовь и поддержку, но у неё это плохо получалось, и, конечно, дядя, брат отца, конченый сексист, у которого априори мужчина не может быть виновен, но это уже ненужная информация.       Я большая девочка, я должна сама себе помочь, да, да, всё просто замечательно. У меня есть домик, который не я построила. В нём нет ничего из того, что мне нравится: ни цвета, ни стиля, который вызывал бы радость. Живу тут как в гостях,

зато тихо, хоть убей, ха-хах.

      Нет, тут неплохо: счета оплачиваются сами, деньги на карте есть. У меня всё просто замечательно, тут всегда чисто, ни пылинки, Долорес очень хорошо убирает дом, это китаянка, она очень молчаливая, но шустрая. Она мне нравится, иногда я веду с ней беседу, но, увы, её поддерживаю только я сама.       Всё же я нередко бываю рассеянной, наверное, и часто теряю карточку, а точнее оставляю её в доме, который мой, но не мой. У меня руки не поднимаются что-то менять в доме, а просить кого-то это сделать язык не поворачивается, просто дело, наверное, в том, что этот дом для меня как отель, тут никого нет, зато одежда всегда свежая и чистая, есть еда и мягкая постель, тут супер, но всё же я бывает снимаю жильё, чтобы отдохнуть от «отеля».       Лучше жить где-то помимо тихого дома, в котором, мне кажется, я ещё больше схожу с ума, где стены давят на меня, отчего начинает болеть голова. Надо сначала принять таблетки. Так, синюю, потом две малиновых, одну оранжевую и ещё… Чёрт, чёрт…

Я не знаю, что становится так называемым триггером, и у меня нет диссоциативного расстройства, вам могут подтвердить мои друзья: Вайолет, Эдж, Моника, Авель и Фауст.

***

      Я избавилась от дурной привычки грызть ногти, но нервоз требует что-то на замену. Тогда я просто отращиваю длинные ногти, иногда крашу их в яркие цвета или прозрачным лаком, слегка прикусываю пластину ногтя, и мне становится легче. Это успокаивает меня, как мантра монаха, но нередко я прикусываю кончики пальцев, иногда не могу остановиться и продолжаю покусывать их, начиная от дистальной фаланги и заканчивая проксимальной.       Раньше я выдёргивала себе волосы, из-за этого они теперь всегда короткие, и я не буду их отращивать, поскольку опять могу закрыться в ванной, и хорошо, если я опять отрежу волосы, а не что-то другое. Я не могу носить открытую одежду, всегда ношу плотные колготки с юбкой или короткими шортами. Что касается рук, увы и ах, приходится иногда мудрить.

Но я всё равно выгляжу стильно и красиво, по крайней мере, хочется в это верить, ха-ха.

      Если в моей одежде есть карманы, в них всегда можно найти что угодно — я или забываю, что кладу туда что-то, или я клептоманка.       Сегодня я решила зайти в кафешку, я тут не была раньше. Здесь очень мило, официантки кажутся очень профессиональными, особенно та, которую зовут Элис. У неё имя как у хомячихи, которую мне подарили в 9 лет, это было милейшее создание, белое и пушистое нечто. Помню, мы купили для неё шарик, в котором она каталась по дому, а я ходила рядом, удостоверяясь, что с ней всё хорошо, а потом выяснилось, что хомячиха беременна. Она родила семь шевелившихся бобов, и я так радовалась, уже придумывая имена каждому, но моя радость продлилась недолго: из семи остался один, она их съела. Сначала я просто стояла и не могла понять, что она делает, а потом… Ну, скажем, это произвело на меня неизгладимое впечатление, на бобы я не могла смотреть ещё долго.       Элис была очень приветливой и доброй, правда она приняла меня за подростка, да и это не ново, обычно большое количество людей видят во мне подростка, а кому-то всё равно на это. Да, как понятно из этого, с моим лицом мне попадаются или педофилы, или нарушители закона я, или же приходится идти туда, где есть хоть кто-то, достигший 21 года.       Я заказала сок и десерт по её усмотрению и сидела дальше, наблюдая то за ней, то за меняющимися клиентами. Несколько минут спустя доставав блокнот, я стала зарисовывать что-то, и, когда официантка увидела, что я рисую, она мило улыбнулась и спросила, не художница ли я. Мне оставалось лишь поморщиться, говоря, что я разве что свободная натуралистка. Да, я частенько гуляла, и, тогда как люди просто фотографировали что-то, я делала наброски в альбоме.       Утро было похоже на вечер, так как тучи делали всё возможное, чтобы лучи солнца не просочились сквозь них. Как печально, главное, чтобы дождь не пошёл, а то я без зонта, и всё, что может спасти меня, это капюшон толстовки и кожаная куртка сверху. С собой у меня была только сумка через плечо, хранившая в себе несколько комиксов. Да, я увлеклась ими, хотя не строила надежд, чтобы рисовать их, но мне нравилось иногда читать из-за сюжета и рисовки эти графические романы — так более правильно их называть. И конечно, в сумке лежал новый блокнот, поскольку старый я уже закончила.       Позже я решила снова зайти в то кафе, но Элис днём не было, как выяснилось, она работает только ночью, хм.       Всё же месяц пролетел и даже не обжёг меня. Если продолжать в том же духе, то всё будет замечательно и я, может, отправлюсь в путешествие. Хм, но куда? Может, на Багамы? А что, там песочек, море, пальмы — звучит чудесно.       Работать мне было необязательно — так мне говорили врачи и мать. Да, я знаю, что меня содержит отец, это всё, что он обязан делать, особенно теперь, когда я такая. Если бы не всё это, может, я бы уже давно не была под его денежным крылом, но я больна, и это навсегда. Кому нужна такая подружка с прибабахом? Да я и сама не знаю, чего от себя ожидать, лучше не влюбляться, лучше не ревновать, ещё правильнее не оставаться у временного парня, потому что ни он, ни я не хотели бы, чтобы всё обернулось или его, или моим убийством, а я себя знаю: во мне может что-то треснуть и вылиться, просто потому что сегодня ретроградный Юпитер.       О нет, дождь пошёл, как не вовремя, а я только с дневной работы, уже вечер, и я хотела погулять, но вот попала под дождь, однако я удачно проходила мимо того кафе. Сегодня работает Элис. Я забежала, отряхиваясь, как собачка от капель, чтобы не дать воде просочиться дальше под одежду, и мне помахала та официантка, которая, видимо, успела меня запомнить. Я прошла в лучшее место с идеальным обзором и вместе с тем в труднодоступное для посторонних глаз, да и мой рост этому способствовал, и спокойно села, достав блокнот. Ко мне подошла Элис, и я улыбнулась ей так же приветливо, как и она, словно я зеркало.       — Ну здравствуй, — начала я.       Она развеселилась, рассмотрев меня и остановив взгляд на моём блокноте.       — И тебе, Моника, это ведь твоё имя написано на блокноте, да?       Я лишь кивнула, а она немного засмеялась, видимо, сегодня она Шерлок и эта сценка пришлась по ей душе.       Я пошарила по карманам, поскольку кошелёк я опять забыла в отеле, и всё, что нащупала, вывалила на стол, там была помятые 20 и 5 долларов, прозрачное стекло, которое обточило море, сделав острые края гладкими, тёмный коробок спичек с изображением свечи, кубик от настолки и цветные нитки. Видимо, моё сокровище из карманов тоже завлекло Элис, я и сама, как в первый раз, смотрела на это богатство и лишь слегка кривовато улыбалась.       — А что мне можно вот на это всё?       Она засмеялась, да, сегодня я арлекин, смешу народ своими пустыми карманами.       — Я придумаю что-нибудь, а стёклышко возьму как чаевые, хорошо?       Подмигнув мне, она ушла. Позже я пообещала, что не забуду кошелёк и обязательно дам ей хорошие чаевые. Она лишь задорно похлопала меня по плечу, сказав, что будет не против в следующий раз получить цветные камушки, а я лишь лукаво подметила, что могу предложить ей цветной песок для бонсая, и мы вместе от души посмеялись, словив волну глупостей.       Этот дождливый день казался не таким уж и хмурым. Прошло уже часа 2, я высохла и думала уже уходить, но тут зашёл ещё один посетитель. Он был высоким, кучерявым, и мой взгляд приковался к нему, так что я долго и внимательно наблюдала за ним. Оказалось, он тут постоянный гость, и Элис общалась с ним более расслабленно, для неё всё было просто, а вот для него — нет, он был зажат, но вместе с тем точно питал к ней интерес. Ну, конечно, она красивая, чего стоят только её голые ноги, эти руки и шея. Он сидел ко мне спиной, но если сосредоточить взгляд на отражении в стекле, то можно было увидеть его лицо. Я вглядывалась и рисовала, и на удивление, получилась неплохо. Так я, словно находясь в трансе, посветила ему уже несколько страниц, но что-то начало шипеть, и я почувствовала, как левая рука стала немного дрожать. Он так кидал взгляды на официантку, попутно читая свои книги, и я будто чувствовала, что парень не просто заинтересован в ней, он на грани. Мне это очень знакомо, но, думаю, хватит на сегодня. Он был увлечён чтением, а я лишь помахала на прощание Элис, не оборачиваясь, но могу сказать, что ощутила, как меня провожали взглядом.