Проказница

Джессамина ещё с раннего детства начала демонстрировать свой характер. Её озорство и непосредственность в начале забавляли придворных, но после это только утомляло. После уроков девочка сразу сбегала и подолгу пряталась от придворных дам среди живой изгороди или теплицы. Вечером её скрывали кухарки своими фартуками, пока юная императрица доедала пирожные и облизывала пальцы. Желая видеться с отцом как можно чаще, она приходила к нему вечером, укутывалась в тяжёлое одеяло и разинутым ртом слушала обо всех планах и идеях, неудачах и промахах императора. С одной стороны, такие беседы волновали горничных и гувернанток, а с другой радовали учителей, так как их воспитанница получала знания из первых уст. Став старше, Джессамину уже мало кто мог контролировать. Она неслась по лестнице очертя голову, пока за ней еле поспевала переводить дыхание гувернантка, постоянно поправляющая свой воротник. Будущая императрица раз за разом отклоняла кандидатуры защитника короны. «Этот какой-то худой и согнётся от одного удара, у этого глаза как у рыбы, а тот вообще только в мясники годится!» - говорила она юношам, прошедших изнурительные тренировки, чтобы только попытаться попасть в кандидаты. По холлу тогда ещё шли две фигуры. Глава стражи и его юный подопечный. Корво шёл, склонив голову и внимательно слушая наставления и последующее наказание за проваленное задание. Джессамина глянула через плечо на лестницу: её гувернантка стояла, обняв поручень, и громко дышала, пытаясь сказать что-то, но из груди вырывались только громкие вздохи. Голос девочки прозвучал громче грома. «Ты! – она тычила пальцем в Корво, - Ты будешь моим защитником короны! Спаси меня от неё, это твоё первое задание!». Девочка быстро спряталась за спину Корво и крепко-крепко схватилась за его куртку. Пока до бледнеющего двора доходили её слова, над ухом Корво кричал не то зеленеющий, не то краснеющий капитан стражи. Ему приказывали снимать форму, чтобы расцепить их с будущей императрицей, и пока он возился с пуговицами и петлями, Джессамина тянула их обоих в угол, чтобы к ним никто не подошёл. Расстегнув последнюю пуговицу, Корво скинул одежду, но его скватили за рубашку. Ткань на спине начала натягиваться, он чувствовал частое дыхание и тепло девочки, которая как кошка вцепилась в него, раскинув руки, он закрыл её от подступающих слуг и приготовился достать оружие. Решение Джессамины больше не оспаривали. Из окон её класса был хороший вид на площадку. Но было плохо слышно любые голоса. Поэтому она лишь воображала, что такое можно сказать человеку, чтобы он от услышанного в начале уронит меч, потом поднимет, а после упадёт сам. Она хихикала, придумывая всё более и более изощрённые варианты. После каждого задания он приходил отчитываться привычно заходя в её покои через окно. И вот очередной шорох ткани и в комнате уже стоит на одном колене фигура. Дыша медленно, Корво отчитывается и не смеет смотреть на Джессамину. Она с вечерним макияжем, но в ночном платье по лодыжку. Девушка берёт его лицо в ладони и улыбается. Властно, но не как монарх. Он учился аккуратно расплетать её высокие причёски, не теряя ни одной шпильки. Учился обнимать так, чтобы не мять одежду. Целовать – не портя макияж. Когда они оба были свободны, Джессамина тащила Корво в библиотеку. В два шага она находилась около последней полки и доставала из её недр тонкую книжку. Они читали тот непристойный роман по ролям. Джессамина часто прерывала Корво и просила читать с интонацией, соблюдать все знаки и междометия. Краснея, Корво повторял из раза в раз, пока императрица не одаривала его улыбкой и не начинала читать сама. Через станицу всё начиналось с начала. Только с середины Корво понял, что она даже не следила за текстом, а просто любовалась его реакцией, положив подбородок на сплетённые пальцы. Гуляя зимой, Джессамина как бы невзначай оставляла перчатки в Башне или накидывала тонкое пальто. Стоя посреди заснеженных кустов и без лишних глаз, он крепко прижимал её к своей груди, кутал в свой плащ и терпел её издевательски холодные пальцы на своей спине. Немного согреясь, Джессамина отскакивала от него и начиналась снежная битва. Вся в мокром снеге она падала около перил и делала снежного ангела. Корво повторял. Но его ангел был больше поход на обезьянку, размахивающую лапками. «Знаешь, мне кажется Соколов зарисовывал такую в блокноте, когда был в Пандуссии». – «Ты поняла что-то из его записей и каракуль?» - «Я была немного пьяна, когда смотрела». Её замёрзший красный нос мило морщился при смехе и щёки горели ещё ярче. Пририсовывая зверьку мордочку, они смеялись ещё громче, пугая такие же парочки на тайных свиданиях.