Корона

      В темнице их было трое: две крысы — Пени и Рози — и младшая принцесса Обелии, которая обычно сидела на узкой влажной койке, наблюдая за своими временными друзьями. Иногда она отламывала кусок от черствого хлеба, который приносили трижды в день в качестве еды, и бросала его им.       Пени была крупнее и проворнее, так что обычно забирала большой кусок первой и утаскивала его в угол помещения, где лежали грязные тряпки — рыцарь сказал, что это простыни и их нужно было постелить перед тем, как ложиться спать. Рози же, будучи слабее и меньше, обычно собирала крошки и то, что могла ей оставить подруга. Атанасия предполагала, что эти двое вполне могут быть сёстрами, что делало атмосферу в её маленьком мире, сузившимся до размеров холодной и грязной камеры в подземелье Нефритового Дворца, более домашней.       Дверь в конце коридора уже привычно скрипнула, но принцесса даже не шелохнулась. В этом не было совершенно никакой нужды — рыцарь придёт к ней сам. Ведь больше никого в этой темнице не было. Единственной пленницей императора Клода была его собственная дочь. В этот раз это была не простая дежурная проверка заключённых, да и для обеда слишком рано. Крысы быстро спряталась в углу, оставив остатки хлеба на полу. В свете тусклого факела, на стену напротив упали сразу две тени, вынуждая Атанасию повернуть голову.       Двое рыцарей замерли в нескольких шагах от железных заколдованных прутьев. Они не могли решиться, пока не увидели, как принцесса не смогла сдержать мрачной издевательской улыбки. Тогда один из них гордо выпрямил спину, добавляя важности виду и подошел ближе: — Его Величество желает, чтобы вы предстали перед судом, — заявил он. Атанасия плавно поднялась и медленно размяла шею. Затем взяла остатки хлеба и бросила их в угол. Испугавшись, крысы тут же разбежались, вызывая ещё одну насмешку. Она повернулась к рыцарям и как можно более невозмутимо сказала: — Открывайте замок.       Рыцари коротко переглянулись и достали ключи. Принцессу повели наверх, в небольшую комнатку, где дали возможность умыться и бросить недолгий взгляд на собственное отображение в затертом зеркале. Несколько дней в подземелье сделали её ещё более болезненной на вид. Кто не знал, подумал бы что несчастную девушку задержали, когда она приходила просить милостыни во дворец. Золотые волосы спутались, а лазурные глаза будто потухли. Самое красивое платье из её гардероба, выбранное специально для чаепития, превратилось в лохмотья.       Перед выходом из темницы, Атанасии связали руки. Оба рыцаря пытались как можно меньше смотреть ей в глаза. Действительно, к такой опасной заключённой, как худая бледная принцесса надо относиться соответственно. Тогда она подумала, что стоит наслаждаться хотя бы моментом: когда ещё выпадет честь быть в полном сопровождении на вечеринке в собственную честь?       Они направились прямиком к залу для аудиенций. Никто ничего не объяснял, не пытался поддержать и уж точно не объяснял к чему стоит готовиться. Хотя, Атанасия и сама примерно понимала, как всё будет проходить.       Когда стража открыла массивные деревяные двери, все присутствующие сразу начали шептаться, осуждая её внешний вид. Особенно впечатлительные гости праздника даже позволили себе нарушить этикет и указывать пальцами. Странно, но, как для такого показательного судилища тут собралось как-то мало людей. Даже не половина совета.       Император восседал на троне на возвышении. Он выглядел так, будто прямо сейчас перед ним не дочь, а ядовитое насекомое, от которого стоит избавиться немедленно. Справа от него сидела та самая, тяжело больная после недавнего происшествия, Дженнет с покрасневшими от слёз глазами. Успокаивали её, неизменно, любимая тётушка и сын герцога. Главный советник императора Роджер Альфиус стоял слева.       На самом деле, Дженнет выглядела вполне неплохо. Совсем не похожа на человека, выпившего яду не так давно. Атанасия вспомнила тот день: это было шумное чаепитие, посреди которого Дженнет неожиданно стало плохо. После этого первую принцессу сразу же на месте задержали по приказу графини Джудит как главную и точно единственную подозреваемую в покушении. — Обвиняемая в преступлении, принцесса Атанасия прибыла, — объявил старик в вычурном парике. Несложно было догадаться, что судью пригласили исключительно для того, чтобы приговор выносил не отец и Дженнет не расстраивалась слишком сильно. — Первая принцесса Атанасия дэ Эльджео Обелия, — спокойно поправила она, смерив судью безразличным взглядом. Всё равно он не решал её судьбу сегодня. Старик прокашлялся и покосился на императора, ожидая реакции, но тот лишь устало склонил голову. Судья продолжил: — Попрошу обвиняемую не перебивать… — Я просто хотела уточнить, ведь вы, по сути, упустили мой главный грех, — всё так же безразлично добавила Атанасия. Несколько человек в зале покосились на графиню. — Вы обвиняетесь в том, — продолжил он громче, — что четыре дня назад пытались отравить принцессу Дженнет дэ Обелию во время встречи в императорском саду, куда были приглашены в качестве почетной гостьи. Вам есть что сказать?       Стоило бы сразу догадаться, что если после стольких лет в кругу аристократов неожиданно начали ею интересоваться, то это не к добру. Но Атанасия была настолько рада получить приглашение на хоть какую-то встречу, что даже не допускала мысли о подставе. То письмо было для брошенной принцессы первым лучиком надежды после многих лет одиночества в заброшенном дворце.       Всё происходящее она воспринимала исключительно как кару за свою наивность и глупость, за то, что позволила так легко от себя избавиться, за то, что теперь пострадает Лилиан и за то, что до последнего верила в то, что отец может её пожалеть.       Атанасия уже хотела помотать головой, чтобы судья продолжил читать заранее прописанный текст приговора и процесс закончился скорее. Если её, в лучшем случае, прогонят из этого ужасного места, то пусть это случится скорее. Но она подняла голову и наткнулась на взгляд отца — такой, которым смотрят на змей или пауков, презрительный и поверхностный. Она не смогла не заметить, что его глаза не были такими же, как, например, у Дженнет. Они были тёмными и мутными, как глубокое озеро, без намёка на блеск. Что-то внутри ликовало, ведь теперь сестра ещё меньше была похожа на него. — Да, есть, — Атанасия выпрямила спину, не сводя глаз с императора, который сделал то же, будто ожидая чем она сможет его удивить. — Спать в темнице было достаточно неудобно, так что я и правда удивлена, что смогла видеть какие-либо сны… — Сестра! Просто скажи, почему ты это сделала? — взмолилась Дженнет, — и тебя обязательно помилуют.       До безумия глупая или банально подлая? Так или иначе, когда-то обожаемая, сестра вызывала желание ударить. Возможно, это была больше зависть, нежели чувство справедливости, ведь было очевидно кому принадлежал этот безумный план.              Розалия, которая стояла за спиной принцессы с притворным беспокойством, скорее всего, подлила племяннице несильный яд, который уже давно должен был перестать действовать. У этой женщины точно было противоядие — она не стала бы травить свою главную надежду на власть так необдуманно. Невольно вспомнилась маленькая Рози из темницы. Несчастная глупая крыса точно не заслужила имени, данного в честь такой отвратительной женщины.              Новая волна шепота прошлась по залу. Судья начал перебивать, попросил говорить лишь по сути, но был проигнорирован. Атанасия продолжала свой рассказ бесцветным голосом, смотря лишь вперёд, в потускневшие синие глаза императора. — Но, тем не менее, этот сон мне снился каждую ночь. Такой правдоподобный, что я могу поклясться, как чувствовала на своей коже дуновение ветра. Там было дерево. Большущее волшебное дерево, которое точно будет выше этого дворца, у него ветви будто из кристаллов и белоснежные листья, полные волшебства.       Кто-то крикнул, что всё это бред и маленькая девочка просто решила давить на жалость. Альфиус и Розалия слушали, сжав челюсти, а Дженнет продолжала хныкать о том, что не верит в происходящее, пока беловолосый парень гладил её по плечу. — А под деревом меня каждый раз ждала самая прекрасная женщина, которую видел мир: с золотыми локонами и глазами цвета закатного неба. Точно фея восточных земель. — Безразличие на лице отца пошатнулось, показывая новую, неизвестную эмоцию. — Она пела мне колыбельную, как пели на её родных землях, гладила по голове, прижимала к себе и каждый раз умоляла… умоляла простить её, за то, что бросила одну в этом жестоком и несправедливом мире… простить её за то, что она когда-то позволила себе любить самого сумасшедшего и бесчеловечного мужчину в мире… — Я ещё раз повторяю, говорить только то, что касается вашего преступления! — …и за то, что позволила ему стать моим отцом… — император подорвался с места, открывая и закрывая рот, будто рыба на суше. Но, к удивлению, он не спешил бросаться на неё и выглядел не злым, а, скорее, испуганным. В образовавшейся тишине, последние слова казались более пугающими. — И каждый раз сон обрывался в тот момент, когда я отвечала ей, говоря: «Я никогда не прощу». — Да как она смеет! — не выдержала графиня.       Атанасия говорила медленно, упиваясь тем, как отец впервые в жизни смотрел на неё не презирая, а с чем-то подозрительно похожим на испуг. Она была готова дать голову на отсечение, что видела слезу на его щеке. В его тёмных мутных глазах блеснуло что-то новое. На мгновение принцессе успело показаться, что вот-вот что-то измениться, но император неожиданно схватился за голову и зашипел, подобно раненому зверю. — Повесьте её! — крикнул он, указывая на Атанасию. — Немедленно!       От шока Дженнет начала терять сознание. Альфиус младший вовремя успел её подхватить. Розалия громко звала врача. Гости пятились подальше от центра, чтобы не попасть под горячую руку. В этой всей суматохе, Атанасия почувствовала, как её схватили за плечи и потащили к выходу.       По дороге в зал, она собиралась пройти гордо, даже если путь будет к плахе, но сейчас гордость отошла назад. Ей не хотелось так просто умереть из-за очередного бзика сумасшедшего императора. Атанасия из последних сил дёрнулась в сторону и ей удалось избавиться от держащих рук. Но бежать всё равно было некуда. Она находилась в замке, полном рыцарей, откуда точно невозможно было выбраться. — Умри уже! — вскрикнул император, поднимая руку.       Атанасия успела увидеть, что его глаза стали ещё более тусклыми, перед тем как мощный поток маны рванул к ней, ослепляя. Зажмурившись, принцесса ждала, что её снесёт обжигающим потоком, но вместо него почувствовала на коже приятный прохладный ветерок.       А когда она открыла глаза, то не смогла сдержать удивлённый вздох: перед ней была та самая поляна из сна. Трава была необычного цвета слабо светилась, вокруг возвышались высокие скалы, а огромное волшебное дерево вверху раскинуло свои массивные ветви, из которых лился яркий свет, освещая местность. Крики императорского зала для аудиенций оказались где-то очень далеко. Оставался только громкий стук сердца в горле.              Атанасия тихо хохотнула — вот так выглядит смерть? Да, если бы она знала, то уже давно спрыгнула из самой высокой башни, чтобы не тянуть с жалким забытым существованием. Тем более, если она мертва, то… Атанасия оглянулась, в поисках знакомой фигуры, но мамы нигде не было видно.       «Ты жива» — голос раздался одновременно повсюду и нигде. Он будто был просто в воздухе.       Принцесса снова оглянулась. На поляне всё ещё не было никого. Никого, кроме неё и… волшебного дерева? Но ведь деревья не должны говорить, насколько ей было известно. Хотя, если бы какое-то и умело, то точно это.       Атанасия подошла поближе. Чувство, которое появилось в тот момент, правда окрыляло. Казалось, что сама сила жизни переходить в тело, даруя ему настоящую благодать. Принцесса не смогла удержаться и потянула руку к светящейся коре.       А дальше перед глазами появилось странное видение: Атанасия снова оказалась в Нефритовом дворце, посреди того же зала, где не так давно ей вынесли смертный приговор. Сначала вокруг было темно настолько, что ничего не возможно было разглядеть. Снаружи доносились крики о помощи. Принцесса хотела повернуться, но не смогла. А потом, через витражи в окнах, лунный свет упал на трон впереди, освещая лежащий силуэт на нём.       Из груди отца торчала роскошно украшенная рукоять кинжала, а на парадной форме растеклось красное пятно крови. Атанасия вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Его открытые глаза, что замерли навсегда, без единого намёка на магический блеск императорского рода, смотрели прямо на неё. Совсем не так, как всегда, не с ненавистью, а с немой мольбой о помощи. Внезапно, голова отца безжизненно наклонилась вбок, и императорская корона сползла вниз. З громким звоном она упала у подножья трона, и покатилась прямо к ногам принцессы.       В воздухе запахло дымом. Потрескивание огня становилось всё громче, как и крики людей о помощи. Среди отчаянных голосов Атанасия узнала Лилиан, но не смогла даже повернуть голову, чтобы узнать, что случилось. Языки пламени подбирались так близко, что их жар можно было почувствовать на собственной коже.       Позади трона появилась ещё одна фигура. Когда пламя осветило её, девушка увидела кого-то, кто был очень похож на отца. У него были такие же золотые волосы и волшебные глаза, похожий нос, схожее тело. Незнакомец неприятно улыбнулся, смотря на мёртвое тело, а затем перевёл взгляд на Атанасию и нахмурился. Он поднял руку и в следующий миг в её сторону полетела магическая вспышка.       Девушка вскрикнула и убрала руку. Картинка вокруг расплылась и исчезла. Она снова стояла на той же светящейся поляне, и только пустой взгляд отца всё ещё оставалась перед глазами, заставляя дрожать.       Голос появился снова: «Я исполню твою просьбу.»       Шок от увиденной сцены немного прошел. Атанасия была готова поклясться, что никогда и ничего не просила у волшебный деревьев. Такое точно невозможно было бы забыть.       «Есть маг, который поможет тебе спасти свою страну…» — Погоди минуточку! — вскипела она, вспоминая жар огня на своей коже, — с чего-бы это мне нужно было спасение Обелии? — Дерево недовольно зашелестело ветвями в ответ. — Я, конечно же, безумно благодарна за то, что меня забрали оттуда до казни, но в ином случае моё мертвое тело стало бы потехой для аристократов! Император даже не считает меня дочерью, а я должна спасать его и страну от чего-бы так ни было? Где же ваша славная вторая принцесса?       «Ты сама этого хотела.» — ответило дерево, вызывая ещё большее негодование. — Я буду первой, среди тех, кто станцует на пепле Императорского дворца.       Она и правда была бы совершенно не против посмотреть, как большущее здание рушится на головы тех, кто был на суде и это неизбежно подняло бы её настроение. Атанасия знала, что скорбеть за отцом и сестрой будет не больше, чем за увядшим сорняком в огромном саду. «Как хочешь.»       Сильный ветер прошелся поляной и вверху зашумела листва. Дерево засветилось ярче чем прежде, заставляя зажмурить глаза. Когда Атанасия открыла их, то увидела, что внизу, за лесом, раскинулся небольшой городок. Она стояла на склоне, а позади раскинулись горы. Скорее всего, где-то там волшебное дерево и находилось.       В душе было неспокойно. Всё произошло слишком быстро, Атанасия едва успевала следить за тем, как окружение вокруг неё сменилось из темницы с плесенью на стенах, на неизвестные горы и жуткий лес впереди.              Зачем дерево показало ей ту мрачную сцену? Могло ли это быть чем-то вроде видения? Императора убил кто-то похожий на самого императора — что могло бы это значить?       Спускаться по склону оказалось непросто. Многострадальное платье теперь выглядело ещё хуже, чем утром, когда она покидала темницу, пришлось избавиться от половины ткани, чтобы было возможно перележать с камня на камень. Вредное дерево уж точно знало, как насолить и решило кинуть принцессу именно в то место, откуда до ближайшего поселения нужно было идти, по крайней мере, полдня в такой неудобной одежде. Когда Атанасия наконец добралась до окраины леса, солнце уже опустилось за верхушки гор и начало стремительно темнеть.       После многих лет заточения в заброшенном дворце, свобода обрушилась на голову так неожиданно и просто, что Атанасия понятия не имела что с ней делать. В этом мире не было ни одного места, где можно было бы почувствовать себя в безопасности, пока её глаза имели магический лазурный цвет. С такой заметной чертой, её надут быстрее, чем Розалия успеет придумать ещё одну причину, чтобы казнить принцессу.              Возле входа в лес удалось найти неширокую тропу, через которую, скорее всего, проходил путь одиноких странников. Недалеко оказалось небольшое вытоптанное место для привалов. Там были камни для костра, который Атанасия всё равно не смогла развести, как бы не пыталась. Идти в лес ночью было бы слишком рискованно, так что девушка решила ночевать прямо под звёздами на траве, надеясь, что утром роса не будет слишком сильной.       Но погода не оказалась худшей из проблем. Всю ночь Атанасия никак не могла избавиться от кошмаров. Ей снилось как она, стоя в тронном зале, осмеливается поднять корону и в тот же момент незнакомый мужчина убивает её тем же кинжалом, что и отца. Но сон заканчивался лишь тогда, когда появлялась Дженнет, прося признаться в своих грехах.