Сын за отца

Едва увидев Люка на поляне, Грогу выбежал к нему и в нетерпении подпрыгнул. Его глаза выражали сейчас немую мольбу и вместе с тем готовность к любому вердикту, даже самому тяжёлому. Впрочем, конкретно для Грогу любой из ответов Скайуокера будет по-своему тяжёл, означая, либо потерю, либо жертву. Но малыш был только рад во втором случае добровольно отдать дорогое и важное для себя, чтобы не дать умереть тому, кто был для него важнее. Важнее мира, свободы, жизни. Тому, кого Грогу любил больше себя. И он решился, настраиваясь внутренне и душевно готовясь. Кара подошла за ним следом, всё то время, что Люк отсутствовал, она сидела на траве вместе с Грогу и обнимала его, боясь лишний раз посмотреть ему в глаза, чтобы не прочесть там то же, что было и у неё. Страх и тревогу о близком и родном. Люк так же не смог долго терпеть их мучения и сложив руки на груди, оглядев обоих внимательным взглядом, заговорил, не слишком громко, но уверенно: - Я сделал всё, что мог в данной ситуации. Вынул пулю из его бедра, срастил мышцы и костные обломки, обработал тщательным образом и теперь всё зависит только от сопротивляемости организма, сейчас ваш друг спит, и как только проснётся, всё станет ясно. И едва Люк закончил, как к нему снова подбежал Грогу и ловко скарабкавшись по ноге, оказался в миг на уровне лица мужчины и размахивая руками, начал что-то отчаянно пищать. Но Люку и не нужно было знать его своеобразный язык, чтобы понять, что сказал ему малыш. Это звучало примерно так: "Мастер Люк, я готов последовать за вами и быть верным и преданным учеником, если только мой друг будет жить, я готов даже отказаться от его общества, если это будет необходимо". Люк видел это как и то, что Грогу действительно готов выполнить свои намерения и не отступать от них, но что же сам Люк на это скажет? Что сделает? Ведь от его ответа сейчас зависит судьба и будущее этого ребёнка. То, которого хочет себе он сам и то, на которое невольно себя обрекает. Обрекает, отрывая от сердца, жертвуя собой на благо общества. Качество, неоценимое для джедая. Но джедая, воспитанного с рождения в духе Ордена, не зная иной любви, кроме любви к народу и своей религии. Но как быть с теми, кто успел узнать любовь и привязанность иного рода, но при этом пришёл к пути джедая. Пусть сам и по своей воле, но едва ли понимая, что будет в итоге и чем обернётся для него это решение. Возможно, оно не будет стоить того, от чего придётся отказаться, чтобы встать на этот путь. Но бывает и наоборот, как знать, какой из вариантов предпочтет Грогу. Один из них он уже выбрал, но сейчас хочет второй, но сможет ли и разве нет третьего? Люк ненадолго задумался, попутно отвечая сам себе на свои же вопросы, чтобы затем ответить на слова Грогу, тем самым вынося животрепещущий вердикт.

***

Дин медленно плыл по прозрачной реке, лёжа на плоту и глядя на светлое небо, которое простиралось далеко, на многие километры. Так хорошо было, так легко, так свободно, от всего сразу. Не было больше правил, уставов и даже запретов, которые поставил сам себе. Было лишь сладкое ощущение умиротворенности, того, что нашёл своё место в жизни, в которой теперь есть всё, чего недоставало прежде. Дом, служба, близкие рядом, которым нужен и которые не бросят. И возможность быть самим собой, несмотря ни на что. Светлое небо с прозрачными облаками тоже как будто смотрело на Джарина и одобряло такие мысли, при этом напоминая о том, с чего они начались, чтобы не дать свернуть с правильного пути. Оно показывало детство, период счастья и безмятежности, таких не долгих, но единственных в его жизни. Времени, когда родители были рядом и Дин мог не думать о том, как быть одиноким и самому заботится о своём существовании и репутации. Вот их дом, стоящий на окраине, мужчина и женщина, в чертах которых Джарин наблюдал общее себе. Огород и забор, а прямо за домом - линия горизонта, на которую так нравилось смотреть в детстве. Как раз вот тогда, стоя там вместе с родными, Дин и ощущал точно такое же чувство тепла и защищённости. Затем, настал печальный день, когда это навсегда исчезло, породив одиночество, отверженность и необходимость быть самим за себя. Родители погибли во время очередной войны на Мандалоре и Дин остался сиротой, которого подобрал один из кланов и стал обучать, как война. Его, никогда не знавшего оружия и войны и сторонившегося всего этого, так как родители старательно его оберегали от внешних опасностей. И теперь это всё свалилось ему на голову, не предупредив и не спросив разрешения. Дин растерялся и первое время не знал, как быть, а новые опекуны не дали привыкнуть, требуя немедленно влиться в новые условия. Пришлось поневоле выбрать, принять это или остаться одному и умереть, поскольку одиночки на Мандалоре не выживали. И Дин остался, постепенно приучаясь к новой судьбе и дабы не так страдать от этих не нравящихся ему перемен, он старательно не вспоминал прошлое. Делал всё, чтобы забыть жизнь в семье, старательно внушая себе, что потерял память и забыл о том, кем был до попадания в клан. Придумал историю о том, что его просто нашли, бесчувственным и забывшим себя. Придумал и постепенно сам поверил, что так и было. Стало немного легче, а чтобы не так страдать от непривычной жизни, Дин понемногу научился не впускать её детали внутрь себя, закрылся внутри сознания и тем самым сохранил рассудок. Так продолжалось долго, до самого того дня, когда новая привязанность и необходимость открыть душу навстречу другой вновь заявила о себе. Этой душой стал маленький Грогу, что так незаметно вошёл в его жизнь и сделал её невозможной без своего присутствия. Уже тогда, когда Дин впервые прижал к себе крохотного и тёплого малыша, он, помимо воли, понял, что та ледяная броня, которая долгое время окружала его сердце, дала первую трещину. За ней появились и другие. Вот первое спасение Грогу от имперцев. Вот необходимость передать его Люку. Потом, острая тоска по нему, от которой ничего не спасало. И, наконец, торжественное воссоединение с другом и младшим напарником. Нет, не только им, а близким существом почти одной плоти и крови. Духовной. Но было и что-то ещё, что окончательно разрушило броню в сердце и заставило её жалкие остатки упасть вниз, открывая поверхность души, такую ранимую и беззащитную, но живую и жаждавшую жить не только войной. И Дин знал, что это такое, хоть и не признавал до сих пор. Другая привязанность и любовь совсем иного рода. К одной смелой и решительной молодой особе, которая, подобно Грогу, вошла в его жизнь и так же стала незаменима. Настолько, что Дину стала невыносима мысль о том, чтобы заменить её другим напарником. Вернее, как напарника её заменить, может, и можно было, но как человека точно нельзя. Человека близкого и нужного. Любимого, зачем же отрицать то, что уже было фактом. И как только Дин сказал про себя это слово, как в небе появилось другое видение, похожее отчасти на прежнее. Такой же дом, в той же местности. Трое людей смотрят на закат. Даже он был там, сам Дин, только уже не мальчик и сын, а взрослый мужчина,... Муж и отец. На руках он держал Грогу, а рядом стояла Кара, стояла и улыбалась, как улыбнулся Дин, поняв, что смотрят они не на закат, а друг на друга и хочет, чтобы это оставалось так, всегда, как только появится возможность. И она есть, она будет, стоит только открыть глаза...

***

Грогу сидел на руках Кары, глядя в небо, на удаляющийся звездолет, держа в руке небольшой, но довольно тяжёлый свёрток, что дал ему на прощание Люк, рассказав, как этим пользоваться. Малыш был рад подарку и тому, что тот сказал, подарив надежду и мечту, позволяя не разрывать в душе обе её грани. Когда же тёмная точка растаяла в небе, Грогу развернул светлую ткань свертка и увидел то, что подарил ему наставник. То, что поможет стать джедаем и при этом остаться верным себе. Шестигранный голокрон и световой меч, что некогда принадлежал Магистру Йоде. Грогу долго смотрел неожиданные подарки ещё одного друга, постепенно понимая их значение и начиная ценить великодушие Люка, непонятое им сразу. - Таков путь, - прозвучало вдруг на поляне в полной тишине. Кара чуть вздрогнула и обернулась на голос, который принадлежал, конечно же, не ей.