Я тебя убил

У Акутагавы болит горло и грудь. Он дышит осколками неба, заживляя кровавые подтёки ватой рваных облаков. Многочисленные миссии бьют по нему. Мало того, что во время потепления аллергия обостряется, так и кости по весне ломит. Но когда ключи звенят, при падении полку у входа, Рю чувствует себя лучше. Наконец-то дома. Квартира залита мягким светом и Рюноскэ ловит лицом теплые полоски, которые просачиваются через прикрытые шторы. Он чувствует сладкий запах подгоревшего теста, слышит шипение и масла и почти такое же шипение Ацуши. Акутагава еле видно улыбается и, по-кошачьи неслышно, пробирается к светлому пятну кухни в конце коридора. Заглянув в дверной проем, он разглядывает спину Ацуши у плиты. Он ругается со сковородой, а та ему отвечает лишь змеиным шипением. Его постоянно передёргивает и он отпрыгивает, когда масло плюет на него очередной раскалённой каплей. С левой руки у него, войну повидавшая, стеклянная миска, в которой ели все, начиная от попкорна, заканчивая чьим-то новогодним оливье, а сейчас там было сомнительного вида тесто. Ну а по правую сторону от него высилась стопка кривых блинов, больше похожих на мокрую бумагу. Акутагава неслышно приближается к Ацуши, но все же видит, как он напрягается. Заметил его. Акутагава хочет спросить, что он вообще творит, но тут его посещает другая идея. Апостол «Бедствия» и «Отчаяния» складывает пальцы пистолетом и слабо тыкает ими в спину Ацуши. Акутагава почти физически ощущает чужое удивление. Оно разливается тёплыми волнами и весенним дождем барабанит по коже. Рю чувствует его так же явно, как солнечное тепло, горечь блинов и ненавистный запах сирени. Ацуши оборачивается и жёлтые глаза вопросительно сверкают в луче солнца, что путешествует по всей кухне. Увидев сложенные пальцы и серьезное выражение лица Акутагавы, он не выдерживает и смеётся. Ацуши примирительно поднимает руки, продолжая смеяться, признает свое поражение. – Пуф, я тебя убил, – выговаривает почти по слогам Акутагава, чувствуя, как тонет в свете жёлтых глаз. Слишком много тепла его окружает в последнее время. Выросший в промерзлых подвалах мафии, он никогда не знал весны, блинов и желто-фиолетовых глаз. Ацуши звонко смеётся, притворно потрясая в воздухе руками. – Я сражен, пощади меня. Он не перестает улыбаться, хоть краем глаза и видит, как горит очередной «первый» блин. Акутагава поднимает куцые брови, скептично реагируя на просьбу Ацуши. – Ты мёртв, потому что я тебя убил. Я не могу тебя пощадить, тигр. Ацуши весело хмурится и бурчит: – Ну, ты можешь посмертно меня помиловать. – У тебя блин горит, – резко замечает Акутагава, прекращая разговор о милостыни и пощаде. Ацуши квохчет, как курица, и кидается к черной пластинке на сковороде. Он старательно отдирает ее, но это ничего не даёт, и он со вздохом бросает сковородку в раковину. Ацуши разочарованно шмыгает носом и смотрит на миску, которая наполовину заполнена тестом. Признавая свое кулинарное поражение, он осторожно обмакивает палец и задумчиво облизывает. – Слушай, а если я добавлю сахар, у меня получится гоголь-моголь? Акутагава еле слышно хмыкает и качает головой. – А что если я творог добавлю? Может, сырники получатся, – разочарованно бурчит Ацуши, поглядывая на испорченное тесто. Он тянется к ящику в столе и, недолго покопавшись там, выуживает ложку. С полным осознанием своих прав, он окунает ее в жижу и задумчиво ест сырое тесто, но уже с помощью ложки, которая почему-то оказалась вилкой для салата. – Рецепты разные, – отстранено отвечает Рюноскэ, тоже обмакивает палец в жидкое тесто и отправляет в рот. Акутагава кривится и с подозрением смотрит на Ацуши. – Ты туда мед добавил? Ацуши чешет нос и стыдливо прячет глаза от пронизывающего взгляда Рю. – Ну, просто сахара не было...

***

У Ацуши болит голова. Кружится, давит, разрывает, плывет, горит, режет. Есть много слов, что могли бы описать его боль, но среди нет того единственного, что отражала бы всю суть его ситуации. Опустошенность. Как будто его взрывом оглушило. Как будто все, что есть, смешалось в его голове и укрылось белыми волосами. Как будто его и не было здесь совсем, а появился он тут недавно и случайно. Оглушенный прохожий без права исполнить свою цель и пройти мимо. Накаджима бредёт по серому полю, на котором то и дело попадаются юные ростки арматуровых деревьев с каменной листвой. Людей вокруг нет, лишь какие-то поломанные куклы. Они разбросаны повсюду, а иногда даже висят на деревьях. Внезапно его уши, с которых ещё не слезла белоснежная шерсть, выхватывают из бездны тишины треск. Он знаком Ацуши так же, как знаком любому ребенку звонок в домофон. Рация. Он кидается на звук и раскапывает кукольные обломки. Руки покрываются сеткой ссадин и царапин, а пальцы белеют в слоях штукатурки. Ногти ломаются, но Ацуши не обращает на это внимание, продолжая раскапывать рацию. Наконец, его пальцы выхватывают из кучи камней побитый бок его личного клада. Накаджима трясущимися пальцами зажимает в руках рацию и старательно прислушиваться к скрипу старого животного у себя в ладонях. – Прием? Кто-нибудь есть? – наконец слышится неуверенный возглас на том конце. Ацуши игнорирует дрожь в теле и, не веря своей удаче, оглядывается. Поблизости никого нет, лишь уже привычное поле из сгоревших зданий, поэтому он снова возвращается к рации. – Прием. Это сотрудник вооруженного детективного агентства Ацуши Накаджима. Кто-нибудь может объяснить, что произошло? – голос в тишине смерти и огня кажется ему слишком громким. Это некрасиво, нарушать спокойствие самой матушки смерти своими словами. Нельзя осквернять место, где отдали свои души столько людей, таким живым и растерянным голосом. Кажется, его собеседник считает так же, ибо наступает молчание. – Оставайтесь на месте, не двигайтесь и ждите вооруженные силы. Они прибудут через несколько минут. Нечего не предпринимайте и не сопротивляйтесь, – голос изменился и теперь звучит низко и строго. – А что произошло? – неуверенно переспрашивает Ацуши, стараясь заглушить панику, которая растет в его душе. – Несколько минут назад жилой район Йокогамы был уничтожен тигром, видимо, тот потерял контроль над своей способностью и разворотил к чертям все здания. Хотя, вам ли не знать, – рация хлюпает, заявляя о конце разговора. Несколько минут назад жилой район Йокогамы был уничтожен тигром. Уничтожен. Тигром. Жилой район. Был уничтожен. Куклы это совсем не куклы. Тигр. Какой тигр? Ацуши чувствует, что воздух стал густым и липким. Опутывающим легкие и не дающим сделать вдох. Он, будто лианы, плетется в прикрытые губы, режа листьями горло и царапая язык. Хуже всего то, что Накаджима не помнил. Ничего. Вот он с Акутагавой на кухне, а вот он здесь. Акутагава. В глазах у него темнеет и он судорожно вздохнул липкий воздух. Ищи. Ветер принес запах, что туманил голову. Не сосчитать сколько раз он чувствовал его, когда Рюноскэ пытался незаметно подкрасться сзади. Следуя за тонкой и такой знакомой ему нитью, Ацуши кидается к одному из железных деревьев. И снова он царапает пальцами ещё теплый кирпич. И снова он чувствует кровь на руках. И снова он видит родное лицо. Ацуши улыбается и вытягивает Рюноскэ, аккуратно снимая его тело с железной ветки арматуры, которая стыдливо пряталась между камнями и жадно прижимала к себе ещё не остывшее тело. – Эй, Рю, я тебя нашел, – смеётся он, старательно стирая побелку с лица Акутагавы. Тот упрямо молчит и лишь серебряные глаза слабо мерцают в мертвом закате. Видно, он дуется на Ацуши. Он осматривает тело и аккуратно прикрывает полами пальто рваную рану на животе. Какой же он красивый, в который раз думает Ацуши, убирая с лица липкие пряди побелевших волос. Аку упрямо молчит, не ругая, но и не благодаря за заботу. Кажется, Рю все ещё обижается на тигра. Когда хмурый пёс раньше на него сердился, Ацуши тёрся своей щекой о шею или грудь Акутагавы, на что тот немедленно называл его «вредным котом», но благосклонно трепал по голове. Рю все не желает с ним мириться и Ацуши стыдливо прикусывает губу. Он кладет Рю себе на колени и начинает перебирать спутанные и смазанные кирпичной крошкой волосы. Он аккуратно пропускает пальцы между кисточками у лица, снимая с них каменные крошки, и принимается плести косички. Аку никогда этого не показывал, но Ацуши-то знает, что он любит косички. Однажды, когда Рюноскэ заявился дому весь в крови и на пороге смерти, а потом еще долго отлеживался и лечился, он признался, что любит, когда Ацуши перебирает его волосы. Наконец, осознав, чего злюка от него добивается, Ацуши складывает пальцы пистолетом и тыкает Рюноскэ в грудь. – Пуф, я тебя убил, – шепчет Накаджима, чувствуя, как кровь греет руки. Рюноскэ удивленно смотрит на него пустыми глазами из-под выжженных век. Его взгляд медленно тухнет и последнее, что может разглядеть в нем Ацуши – недоумение. – Пуф, я убит, – вянет на губах Акутагавы и его глаза покрываются ледяной корочкой.

𝕸𝖔𝖗𝖘 𝖕𝖗𝖔𝖕𝖎𝖚𝖘 𝖖𝖚𝖆𝖒 𝖕𝖚𝖙𝖆𝖘

«Прогремевшие на всю Японию дело о «белом жнеце» приняло неожиданный оборот. Каждый житель Йокогамы знает о трагедии, связанной с этим именем. Жилой район Йокогамы был уничтожен в следствии всплеска сил одарённого из Вооруженного Детективного Агенства, как в последствии стало известно, Ацуши Накаджимой. Военные нашли опасного преступника, которого следовало уже давно застрелить, по словам главного офицера, оплакивающим человека, которого в последствии индефицировали, как исполнителя портовой мафии. Некоторые полагают, что между ними могла быть какая-то связь, несмотря на разные организации, однако, есть основания считать, что это слухи. После вынесения приговора, Ацуши Накаджиму, так же известного как «Тигр», отправили на временное содержание в колонии строгого режима, с последующей смертной казнью. Однако, приговор не удалось совершить, так как смертник повесился в своей камере. Данные, которые предоставил суду попечитель подсудимого Дадзай Осаму, поставили под сомнение квалифицированность верховного судьи, после чего совершилось повторное рассмотрение дела, в ходе которого Ацуши Накаджиму признали невиновным, по причине психического расстройства и невозможности контролировать свои силы. Обвинения были сняты и приговоренного избавили от казни. Судья принес свои извинения и признал свою халатность, к сожалению, Ацуши это уже мало чем могло помочь.»

Статья из газеты «Иокогама Майнити Симбун»