хочу тебя юзать

Санзу давно понял, что он «так себе». Так себе брат, так себе друг, да и вообще человек в целом. Ему все вокруг это на протяжении всей его жизни говорят. Что он сам о себе знает, так это то, что он «так себе» любовник. Не в плане секса, нет, партнёр он довольно опытный. Дело было именно в самих отношениях. У них началось всё как-то спонтанно, без цветочно-конфетного и прочей лабуды, да и продолжалось тоже — живут вместе, спят в одной кровати, трахаются каждую свободную минуту; на свиданки не ходят, только бутылку вина одну на двоих распивают на балконе, палёное обжигает горло; пока Харучиё бэд трипы ловит, его волосы заботливо чужие большие руки сгребают в хвост. И вроде бы обоих устраивает всё, Ясухиро не пожаловался ни разу, но ощущение какой-то неопределенности давило сверху каменной плитой — разбегутся ли они как случайные любовники, или вместе до гробовой доски? Санзу такими темпами ёбнется. Не то чтобы он уже не, но всё же. Хотелось знать, чего Муто от него хочет. Он единственным был, ради кого Хару готов меняться, и пусть это бесило, со скрипом зубов пришлось принять. — Я к тебе чувствую дерьмо всякое, — не запить горсть таблеток привычно алкоголем, отбросить их вместо этого, разум чистый нужен. Неровными ногтями царапать шею, за грязно-розовые пряди дергать. — Знаешь, по типу любви что-то. Бля, даже звучит мерзко. Извиняй. Хрип усталый сквозь зубы, ноют слегка ушибленные ребра — Хару не то чтобы сильный, но удар у него поставлен отлично, Мучо этим сам занимался. В глазах смешинки пляшут — редкость. — Так мы поэтому полчаса по полу катались и пиздились? Не драка даже, так, детская потасовка за конфету, но синяки у обоих всё равно останутся. Санзу на выдохе смеётся, на вдохе — тянется к пластырям, выпавшим из брюк. Милые такие, с мишками — лепит один на чужую скулу, где ссадина, кольцом оставленная, ещё кровит слегка; второй себе на поцарапанную шею. — Хайтани оборжутся. — Скажи, что там засос. — Ещё перед этими ебанавтами я не оправдывался. Пусть нахуй идут. Запал утихает постепенно, уже хочется просто в кровать и под чужим боком свернуться калачиком. Смех у Муто сиплый, он плечом поводит и цепляет чужую руку, чтобы притиснуть к себе, вжать в разгоряченное тело. Хару неудобно, но вырываться даже не думает, сопит в чужую шею. — Дурачок ты, Хару. Мы уже пять лет вместе, а тебя только сейчас ёбнуло. Это шокирует, на самом деле. Потому что, ну. Пять лет? Недавно же только первую годовщину праздновали. Вопросы в голове так и крутятся. «А хули он со мной ещё тогда? Неужели получше за пять лет никого не нашёл? Я торчок, убийца и пытался его проткнуть катаной, а он почему-то не ушёл». — И я тебя устраиваю? — тихое, как надежда. Мучо тыкает в оставленный им же синяк, вызывая у парня сдавленное шипение. — Ты для меня лучший. Будь это кто-то другой, Санзу бы уже стошнило от приторности. Но это /Ясухиро/, и поэтому он только лезет целовать своими разбитыми губами чужие.