Сборник драбблов по BSD

Белые, красные, синие, желтые, черные... Они порхали в воздухе, свободно падая с неба, окрашивая небо своими яркими красками, и при ближайшем рассмотрении оказывались лица, руки, ноги — мелькания и трепетания воспоминаний, разорванных и порванных в клочья, а затем брошенных на ветер. Его глаза расширились от ужаса при виде места, которое он когда-то называл домом. Это было похоже на то, как если бы торнадо прошел и разорвал все в клочья в неистовой ярости. Нет. Он бросился бежать, как только увидел толпу вокруг единственного места, которое смог назвать домом. Его светло-коричневый плащ развевался за ним. Бинты, туго обмотанные вокруг его рук, трепетали и хлопали на ветру. Он крепко стиснул зубы, мысли его были в смятении, чувства в смятении, пока он шел навстречу хаосу, который ревел в небе вокруг него. Его мысли окружали тебя, когда он пробирался сквозь толпу, борясь с мерами безопасности, которые были установлены, чтобы не допустить проникновения других. Хотя руки схватили его, ему было все равно. Резким толчком он вырывается из их рук, игнорируя их протесты, и их жалобы умирают на ветру еще до того, как достигли его ушей. — Стой. – Это слово эхом отозвалось в его ушах, но потонуло в бешеном биении сердца. Он отказывался верить открывшемуся перед ним пейзажу. Как могло единственное место, которое он называл своим убежищем, быть так взорвано и разрушено? Переступив через входную дверь, которую, по-видимому, вышибли пинком, жизнь в его глазах угасает, когда он следует за резким порывом ветра, который, казалось, течет свободно и небрежно, как будто по комнате ходит куча шумных детей, разрушающих вещи, как им заблагорассудится. Его мысли эхом повторили команду, отданную офицерами снаружи. Он все еще слышал, как они кричат на него, но был слишком напуган и, возможно, слишком эгоистичен, чтобы пойти за ним. Пожалуйста. Пожалуйста, будь в безопасности. Его сердце болело и тревожно стучало, пока он поднимался по потрескавшейся лестнице. Каждый шаг заставлял некогда величественное красное дерево скрипеть и скулить под его весом, но то ли от страха, то ли от давления ветра он чувствовал, что идет медленно. Плечи отяжелели. Ноги словно боролись с зыбучим песком. Но он боролся. И он сопротивлялся. Годы пачкания рук и годы пренебрежения своей более гуманной стороной ожесточили его ко многим вещам, но не к этому. Этого он никак не ожидал. Он отказывался верить окружающему миру. Еще больше разноцветных осколков играют и танцуют на ветру, и его глаза расширяются от ужаса, когда он узнает прекрасную улыбку, с которой просыпается на них каждое утро. Как будто он внезапно вернулся к реальности, его шаги поспешили вверх по лестнице, не обращая внимания на то, что все вокруг медленно рушило его. — Нет Т/И, ты не можешь. Он тяжело дышит, когда распахивает дверь в их общую спальню. Он словно вернулся в нормальное состояние. Все было на своих местах, спальня все еще была цела, единственное, чего не было, – это тебя. Твоя миниатюрная фигурка свернулась калачиком, твои руки прижимали ноги к груди, когда ты сильно дрожала от рыданий, которые заставляли тебя вибрировать. Его темно-карие глаза остановились на открытой книге перед тобой и расширились, когда он понял, что это за клочки бумаги. Ты сделала все свои фотографии, вырезала их и разорвала на части. Почему? Он не был уверен, но мягко и очень осторожно направился к тебе. Как только его руки коснулись твоей фигуры, ветер, который выл и ревел снаружи и внутри дома, рассеялся. Небо снова было чистым, деревья больше не сопротивлялись порывам ветра, грозящего вырвать их. И твои водянистые глаза открылись от удивления и облегчения, увидев его там. — Да... – твой голос срывается от хрипоты, но он ничего тебе не говорит. Вместо этого его руки мягко притягивают тебя в свои теплые объятия. Почти инстинктивно твои руки и ноги оказываются запутанными его телом. Как будто он был твоей единственной линией жизни, ты притянула его как можно ближе к себе. Его руки нежно блуждали, рисуя круги на твоей спине, нежно потирая твою спину, поглаживая твою голову. Его голос был мягким, как шелк, он шептал только заверения, что с тобой все в порядке, что ты в безопасности. И нет, ты не собиралась исчезать. Тебя не забудут. И ты все еще была здесь. Он слышит прерывистое дыхание, когда ты пыталась и терпела неудачу, но постоянно пыталась успокоиться. Его объятия вокруг тебя сжимаются, и он тихо шепчет: «Ты в порядке, Т/И. Ты в безопасности.» Его голос был нехарактерно мягким. И он слышит звук шагов, когда люди вбегают, чтобы проверить повреждения. Он может почувствовать, как напряжение в твоем теле уходит. Он чувствует, как ты пытаешься отодвинуться, чтобы действительно посмотреть на него, и мягко отстраняется ровно настолько, чтобы нежно прижаться своим лбом к твоему. — Дазай, – он хмыкнул в знак подтверждения, все еще не открывая глаз. Он чувствует, как твой встревоженный взгляд обводит его черты, и ты тихо шепчешь: «Я никого не обидела, не так ли?» — Нет, – его голос был так же мягок, как будто он боялся, что если бы он заговорил громче, ты бы снова разбилась вдребезги. Он не был уверен, что сможет снова увидеть тебя такой. Он чувствует, как ты еще больше расслабляешься от его прикосновения, и твои руки медленно скользят вверх от его талии к шее, и ты тихо бормочешь: «Слава Богу.» — Однако ты немного поработала над домом, поэтому я всегда говорю, что ты не можешь полностью раскрыть свой потенциал, если меня не будет рядом, – слегка поддразнивает он, а затем нежно тыкается носом в твой нос. Его темно-шоколадные глаза с любовью смотрели в твои, и румянец, украшавший твои щеки и уши, заставил его губы изогнуться в улыбке. Ты нервно облизываешь губы, а потом уже собираешься что-то сказать, но Дазай нежно прижимает свои к твоим, запечатывая слова, а потом отстраняется. — Не извиняйся, – тихо прошептал он. Твои глаза блестели от непролитых слез, и он мягко повторил: «Не извиняйся.» Хотя он не сказал этих слов, он знает, что ты понимаешь, когда наклоняешь голову и кладешь ее ему на грудь. Твоя фигура слегка дрожала от слез, и он тихо пробормотал: «Все в порядке.» Теперь ты в безопасности. И я буду защищать тебя.