Сборник драбблов по BSD

Одасаку. Единственный звук — это тишина. Даже легкий ветерок, проносящийся по комнате, остается неуслышанным, едва шевеля пряди волос на его лбу. Он пахнет морем, соленым и насыщенным комфортом, смешанным со слегка приправленным карри. Ни волны, ни чайки не сопровождают пляжный запах, только его имя; шуршание простыней и тихий, удовлетворенный вздох. Яркий, неземной свет льется в комнату, и удивительно, что он не щиплет его усталые глаза. В первые несколько мгновений его веки отделяются друг от друга, и это единственная отличительная черта. Сакуносуке смотрит до тех пор, пока в поле зрения не появляется знакомый дубовый потолок, положив одну руку на грудь, а другую протянув к свободному месту рядом с собой. Тепло разливается по кончикам его пальцев, и желание улыбнуться дергает уголки его губ. Ее фигура стоит в дверном проеме, который ведет на балкон. Простыни, которые она украла, идеально облегают её обнаженные бедра, подобраны так, чтобы прикрыть зад, а два конца она держит вокруг груди. Изгиб ее позвоночника так элегантно и скромно обнажен, в то время как все остальное струится, как шелк, вокруг ее ног. В ней есть какое-то сияние, которое кажется более пленительным, чем в прошлом, или, может быть, в этом месте он наконец научился ценить его. Он почти боится протянуть руку и прикоснуться к ней, несмотря на то, что делал это много раз раньше. Одасаку, возможно, никогда не привыкнет к этому. В конце концов, если есть что-то неуместное, что-то, что не… не должно... принадлежать здесь, так это он. Он с самого начала был недостоин её, её старика и сирот и чувствовал, что это только вопрос времени, когда кто-нибудь поймет свою ошибку. Он всего лишь бродячая собака, однако ради эгоизма надеется, что это продлится долго. Это единственное место, где тогда и сейчас я чувствовал себя по-настоящему дома. Руки Оды медленно скользят вокруг ее талии, через её руки и притягивают её спиной к себе спереди. Мягкое жужжание срывается с ее губ, она наклоняет голову, чтобы освободить место для его подбородка. Несколько минут они молчат, он только имитирует мечтательное состояние её взгляда на ярко окрашенную гавань. Небо без изъяна, безоблачное и первозданно голубое, в то время как вода блестит и переливается, золотой солнечный свет отражается в [цветных] оттенках, которые восхищали его. Какое-то мгновение они просто раскачиваются взад-вперед, её большие пальцы ласкают выступившие вены на его больших руках. Одасаку оставляет дорожку нежных поцелуев вдоль её плеча, и её живот расширяется от глубокого, спокойного вдоха. Она тянется назад, чтобы поправить непослушные пряди волос у него на затылке, — Ты говорил во сне. – поцелуй за ухом, нос в волосах. — А я? — Ммм, очень громко, я бы добавила. — Извини. — Ты тоже… — …Т/И ... Она поворачивается к нему лицом, кладет ладони ему на грудь, пальцы ловко обводят место над сердцем. Когда она поднимает глаза и их взгляды встречаются, его мысли приходят в смятение от всех причин, которые у него были, а также от жертв, которые он должен был принести, чтобы защитить её. Несмотря на безмятежность этого места, его недостатки все еще терзают его разум. — Не извиняйся, – воркует она, прежде чем её губы встречаются с его подбородком, и на щетинистой коже появляется улыбка. — Ты также сказал, что любишь нас. Глаза Одасаку мягко сузились от крошечной ухмылки, запечатляется на его лице. Убрав прядь волос с её лица, он поворачивает столы и прижимает ее к дверному косяку. Когда она прикусывает нижнюю губу зубами и возвращается к застенчивому взгляду сквозь ресницы, Ода знает, что ему это удалось. Его мозолистые руки покоятся на ее бедрах, дыхание овевает ее рот. — Я думал, это само собой разумеется. Не нуждаясь в ответе, их губы легко сливаются воедино. Все начинается невинно: застенчиво и сладко, протяжно и томно, пока вскоре она не притягивает его еще ближе, дергая за пояс. Дыхание становится глубже и быстрее, кровь приливает к быстро бьющимся сердцам, а руки начинают блуждать. Её улыбка становится шире на его губах, когда его язык ищет выхода, его руки двигаются, чтобы схватить её, как мог только любовник. Он не может сдержать спазм глубоких смешков с её легкими, когда слепо несет её обратно в постель и осторожно опускает. Они расходятся для воздуха, но остаются в сантиметрах друг от друга. Его радужки порхают над её лицом, большой палец гладит мягкость её щеки. — Я скучал по тебе, – говорит он с оттенком сожаления в голосе. — Тебе больше не нужно. – боль мира ушла... Узел, который скромно прикрывает ее тело, вот-вот будет развязан, и его свободная рука поползет вверх по импровизированной юбке вдоль её бедра. Когда он опускает зубы, чтобы коснуться её ключицы, внезапное и неистовое подшучивание прерывает долгий приступ интимного молчания. Дверь спальни распахивается от быстрого пинка, и на пороге появляются пятеро очень оживленных детей. — Доброе утро! С широко расставленными ухмылками и не имея ни малейшего представления о том, на что они могли наткнуться, они энергично пригласили себя войти. Затем его возлюбленная сталкивает Одасаку с колен своей возлюбленной, чтобы она могла как следует обнять их всех сразу. Сделав шаг назад, глаза Оды расширились, и невыразимое чувство недоверия сжалось у него в животе. Он и забыл, какими громкими они могут быть, когда говорят все одновременно. Т/И целует каждого из них в висок и гладит по головке. Вместо этого четверо парней твердо кивают Оде, и Сакура одаривает его теплой улыбкой, но все пятеро все еще ожидают его отрепетированного приветствия. Доброе утро, Коске Доброе утро, Кацуми Доброе утро, Юу Доброе утро, Шинджи Доброе утро, Сакура Да. Даже на небесах тишина может длиться так долго. _____________________________________________________ [Дазай смотрел на Кольцо] Кольцо: Вы умрете через 7 дней [Дазай подсовывает ему двадцатку] Дазай: Сделай это за 3