Сборник драбблов по BSD

Я думаю, что в этом человеке есть что-то очень странное: то, как эти яркие глаза мерцают в коварном подозрении, заставляет тебя задуматься, что же может твориться в этом пронзительном уме, но то, как эти сочные губы изгибаются в очаровательной улыбке, заставляет тебя усомниться во всем обмане, заменяя его детской наивностью. Цветок, запертый от света, но все равно не увядающий, превращающий рост в застой. Никогда еще мне не было так любопытно. Сладкий аромат миндальных мыльных пузырей и то, как его пальцы нежно опутывали твои волосы шампунем, погружали тебя в пучину роскоши и комфорта, заставляя сиять от радости. Ода сидел на краю альковной ванны, его тело смотрело на облака пушистых пузырьков, всплывающих на поверхность воды, в то время как ты удобно сидела в ванне. Твое раздетое тело заняло пространство между его коленями, а его ноги были раздвинуты, чтобы ты могла сесть между ними. Сегодня утром ты попросила его присоединиться к тебе в ванне, но он настоял на том, чтобы побаловать тебя, намочив волосы шампунем с ароматом лаванды. — Почему мы больше не встречаемся? – твой голос был слабым и довольно мечтательным, но он заметил твою улыбку и пришел к выводу, что ты снова бесстыдно шутишь. — Не знаю… Я знаю, что не у меня проблемы с обязательствами, – его голос был монотонным, но его ухмылка должна была запугать тебя. Ты ахнула в ответ и плеснула немного воды ему в лицо в отместку, заставив его скромно хихикнуть, когда он вылил небольшое ведро воды тебе на голову, заткнув тебя прежде, чем ты смогла сказать что-то еще. — Ты чуть не утопил меня! – театрально воскликнул ты. — Ты драматизируешь, – сказал он будничным тоном. Тебе нравилось, каким простым он был, когда дело касалось выражения; это как бы облегчало вам обоим ладить, поскольку все, что выходило из твоих уст, обычно было саркастичным, горьким или явно основанным на больном чувстве юмора — которого он часто не понимал, но в то же время терпимо. Ты посмотрела на него и встретилась с ним взглядом. Сакуносуке обратил внимание на небольшой синяк у тебя под правым глазом. Вспышка беспокойства вспыхнула в его глазах, когда он протянул руку, чтобы погладить ее пальцами. Его брови сошлись в сосредоточенности, когда Ода внимательно наблюдал за ней — как будто это он был ранен. Ты вздрогнула, когда Одасаку коснулся ее, и взяла его руку, чтобы оттолкнуть ее с меланхоличной улыбкой на лице. — Он сделал это с тобой? – в его голосе было столько решимости, но в нем чувствовалась досада, от которой по спине пробегали мурашки. — Ничего особенного, – небрежно бросила ты, поспешно выбираясь из ванны. Его глаза на мгновение отвели взор, когда он дал тебе немного уединения, прежде чем ты завернулась в большое теплое полотенце, но как только ты накрылась, его взгляд проследил за твоей фигурой, которая легко ступала по скользкому фарфоровому полу, исчезая за дверью. Мужчина вздохнул и принялся осушать ванну, убирая все, что не было на прежнем месте. Ты украла одну из его футболок и переоделась в свежие шорты. Некоторое время ты сидела на краю кровати в его комнате, не желая думать о том, куда тебе нужно идти дальше: домой — место, которое ты презираешь больше всего. — Не возвращайся туда, – ты вздрогнула, увидев Одасаку, прислонившегося к дверному косяку со скрещенными руками и непреклонным выражением лица. — Ода... — Ты можешь остаться здесь, – оборвал он тебя, словно пытаясь доказать свою правоту. — Ты же знаешь, что дело не в том... — Я позабочусь о твоей безопасности. Эти слова задели что-то внутри тебя; как будто что-то так долго находилось на месте в самой сердцевине твоей груди, и обещание Оды было единственным, что могло сбить ее с толку и загнать в спираль бессилия. Что это за чувство глубоко укоренилось в тебе? Ах, это было врожденное чувство неугасимого истощения, упрямо вцепившееся в твою душу. Но его слова давали тебе столько надежды — такой надежды, какой ты никогда раньше не испытывала. Он заметил, как его слова изменили твое поведение, и быстро понял, что каким-то образом оттолкнул тебя, перейдя на твою сторону. — Что случилось? Я что-то сказал? – живо спросил он, раскрывая руки, чтобы можно было прислониться к его убежищу. Сакуносуке сделал это довольно неловко, так как не привык выражать свою привязанность. Но когда дело касалось тебя, он старался изо всех сил. И ты отдала свое существо в его объятия; тепло, его прикосновения послало волны безопасности по твоему дрожащему телу, как будто оно было переполнено такой любовью и заботой, которых ты никогда не получала от своего жестокого жениха. Ты боролась со слезами, угрожающими разоблачить твою уязвимость, но они текли по твоим щекам без твоего разрешения; по какой-то причине у тебя был спонтанный прилив мужества, чтобы открыть ему свою истинную сторону — ту часть тебя, которая всегда была скрыта — и только ему. — Ты идиот, Ода Сакуносуке, – хихикнула ты в его объятиях, но он прижал тебя ближе, чувствуя, как все твое тело дрожит. Ты не выдержала и горько заплакала, прижавшись всем своим существом к его груди, чтобы он качал тебя, как ребенка. Никогда в жизни он не чувствовал себя так защищенным из-за кого-то. — Почему ты так говоришь? – спросил Одасаку, когда твой плач немного утих. Он положил свою голову на твою, пока ты торопливо вытерла слезы. — Ты идиот, что заботишься о такой, как я, – задумчиво произнесла ты, и в твоем голосе послышалась горечь. — Я помолвлена с садистом-психопатом, и все же ты смеешь позволять мне влюбляться в тебя. Ты была в него влюблена? Его разум на мгновение остановился во времени; он почувствовал, как забилось сердце, но не мог найти причины для такого беспокойства. В горле у него пересохло, и Ода внезапно потерял дар речи. Но улыбка, украдкой появившаяся на его лице, решила сделать ему одолжение и разобраться в том, что он сейчас чувствует. Сакуносуке был трогательно счастлив — не потому, что ты призналась в чем-то, что он уже знал, а из-за момента, когда ты это сказала. Тот факт, что ты была в его объятиях, только доказывал, что ты имела в виду то, что сказала, когда сказала это. Казалось, вся его жизнь состояла из одного такого момента. Он наслаждался этим, но в глубине души надеялся, что будут еще такие моменты, которыми он будет дорожить. Но этот момент затянулся слишком надолго — как будто время заморозило вас двоих в амбере без вашего разрешения. Затем он понял, что он единственный, кто так себя чувствует, потому что следующие же твои слова поразили вас обоих, как безумный астероид. — Я не могу продолжать делать это с тобой, – твой шепот растаял в воздухе, как только ты это сказала, но он эхом отозвался в ушах Одасаку. — Что ты хочешь этим сказать? – он пробормотал почти бессвязно: — Я знаю, тебе не нравится видеть новые синяки и шрамы, которые я получаю от... него—ты не заслуживаешь быть свидетелем таких вещей. Ода, я не могу позволить себе втянуть тебя в проблему, которая даже не твоя. — Это моя проблема, – решительно сказал он. — Когда же она пролезет сквозь твой толстый череп? Ты посмотрела на него, и выражение серьезности на его лице разорвало твое сердце в клочья. — Почему ты так напрасно обременяешь себя? – спросила ты, чувствуя тупую боль отчаяния в глубине души. — Неужели никто никогда не заботился о тебе бескорыстно? – спросил Одасаку, слегка ошеломленный таким вопросом. Ты вырвалась из его объятий и наклонила голову. — А почему ты спрашиваешь? Ода тихо рассмеялся, пытаясь придумать, как объяснить, что он имел в виду. Он собирался дать длинное, подробное описание, но решил подвести итог в кратком, сжатом изложении: — Любовь не ожидает большего, чем ей дают, – его пальцы коснулись твоей челюсти, так что Сакуносуке приподнял твой подбородок, чтобы посмотреть прямо в глаза, — это самоотверженность в ее лучшем проявлении. Неужели ты этого не понимаешь? — Я никогда в это не верила, – твои слова, казалось, причинили ему больше вреда, чем ты намеревалась. Это было похоже на то, что он, наконец, смог понять тебя в целом с этим заявлением, и, следовательно, это вызвало у него вихрь сочувствия и сострадания. — Я изменю это, – ответил он, его лицо медленно приближалось к твоему, — я не позволю такому шансу ускользнуть от моих пальцев. — Ты не дал мне закончить… Я начала верить в это только из-за тебя, – твои губы были так близко к его губам, когда ты говорила это, а твой взгляд пронзал его темные глаза, — я бы не променяла наши мгновения ни на что на свете, обещаю тебе, но чем больше времени я провожу с тобой, тем больнее мне становится. Я понимаю, насколько я эгоистично жадна. Ты заслуживаешь столько мо– — Ты несешь какую-то чушь, – пробормотал он, но прежде чем ты смогла продолжить рассуждать с ним, он страстно прижался своими губами к твоим, как будто этот поцелуй мог прогнать все неприятные мысли. Действительно, какое-то время так оно и было. Его руки скользнули под твою футболку сзади, чтобы прижать тебя ближе, в то время как твои с легкостью держали его за шею. Они продолжили двигаться вниз, чтобы держать тебя за талию, в то время как его верхняя часть тела изогнулась и наклонилась, чтобы двигаться перед тобой. Вскоре ты обнаружила его над собой, в то время как его губы щедро покрывали поцелуями твою шею, в конце концов возвращаясь вверх, чтобы снова сомкнуться на твоем рту. Темп вашего дыхания был неустойчивым, как будто вы действовали из паники и страха. — Ода, – выкрикнула ты его имя между поцелуями, умоляя остановиться, но все равно не в силах остановиться. В конце концов, ты больше не могла этого выносить, поэтому взяла его лицо в ладони и оторвала от своего, борясь с желанием снова поддаться искушению избежать нынешнего затруднительного положения. Сакуносуке держался над тобой, когда слёзы каскадом стекали по обеим сторонам твоего виска. — Пожалуйста, не говори этого, – прошептал он с явной болью в голосе, — мы сможем пройти через это, если сделаем это вместе. Я могу помочь тебе уйти от него. Мы можем жить счастливой жизнью вместе. — Я не хочу причинять тебе больше страданий, чем ты заслуживаешь, – тихо всхлипнула ты. — Я никогда себе этого не прощу, Ода. Я лучше отпущу тебя сейчас, пока потом не стало слишком тяжело. — Ты строишь предположения, – хихикнул Одасаку, но выражение его лица смягчилось, когда он понял, что ты не легкомысленно используешь свои слова. — Я могу доказать, что ты ошибаешься, – твердо сказал он, но на самом деле ты чувствовала, что он умоляет тебя. Твоя рука дотянулась до его лица и нежно погладила его пальцами. — Я вернусь за тобой, как только все закончится, – твой голос дрогнул. — Нам не нужно ждать. — Отпусти меня, – слабый шепот твоего голоса и чистое отчаяние в твоих глазах заставили его подчиниться. Его губы поднялись, чтобы нежно поцеловать тебя в лоб.

***

— Я и не знал, что у Одасаку когда-то были подруги! – радостно сказал мужчина по имени Осаму, стоя рядом с тобой, твои выцветшие глаза были прикованы к имени, написанному на могильном камне перед вами двумя. Прошло уже несколько лет с тех пор, как Ода ушел из жизни, и каждый день ты приходила, чтобы положить красную розу на его могилу. Ты часто беседовала с ним, что делало вас похожим на сумасшедших для проходящих мимо людей. Но тебе было все равно; кроме того, он был единственным человеком, с которым ты действительно была готова быть откровенной. Прошли годы с тех пор, как ты рассталась со своим жестоким партнером, и теперь ты с энтузиазмом рассказывала ему обо всем, чего намеревались достичь: о новой работе, новом доме и свободе жить в соответствии со своими прихотями и фантазиями, не боясь быть под контролем. В глубине души ты надеялась, что он как-то гордится тобой. Порыв ветра, который обычно дул через кладбище, чтобы немного потрепать твои волосы, казалось, уверял тебя, что это так. Но сегодня во время твоего визита ты случайно встретилась с его бывшим коллегой. Это был высокий мужчина — на несколько лет моложе тебя — с беззаботными манерами и легким характером. Тебе не потребовалось много времени, чтобы понять, почему Ода так хорошо ладил с ним тогда. Он расспрашивал тебя о ваших отношениях с Одой, и ты сделала то же самое с ним, за исключением того, что бывший мафиози, казалось, не горел желанием вдаваться в подробности. Ты поняла, почему Дазай предпочел быть расплывчатым, поэтому вместо этого рассказала ему о своей трагической истории любви, и он был приятно удивлен, обнаружив, что Одасаку был прилично романтичным человеком, когда был моложе. Вы двое продолжали болтать и шутить, размышляя о странном поведении и привычках Сакуносуке. — Почему ты ушла от него? – внезапно спросил Осаму, но его слова повисли в воздухе, когда волна вины швырнула твое сердце через край. — Я не хотел показаться невежливым, – поспешно добавил детектив, засовывая руки в карманы своего песочного плаща, — но ты упомянула, что это потому, что не хотела втягивать его в свои личные дела. — Да… Полагаю, это все объясняет, – тихо отвечаешь ты. Он повернулся, чтобы посмотреть на тебя. — Я тебе не верю, – задумчиво произнес Дазай. — это еще не все. — О? – ты подняла брови. — Ты сказала, что не хочешь причинить ему боль. У тебя был еще один скрытый мотив оставить его до того, как вы слишком привязались друг к другу, – ты ждала, что он продолжит, но заметила, что он ждет, когда ты окажешь ему услугу. — Lux aeterna, – тихо произнесла ты. — Латынь, верно? – Дазай поднял брови. — Что это значит? — Вечный свет, – ты встретилась с ним взглядом, — Ода показал мне концепции, которые он пытался заставить меня испытать. Такие понятия, как... — Безусловная любовь? – голос мужчины звучал так, словно он был ребенком, которому рассказывают сказку на ночь. — Да, – ответила ты, — наверное, да. — А почему ты отпустила этот… «вечный свет»? – осведомился он. Тебе потребовалось некоторое время, чтобы ответить, так как ты глубоко задумалась над тем, что ты собираешься сказать дальше. — В такие вещи нельзя вмешиваться, – продолжила ты, — я не хотела приглушать свет, который был у него внутри. Это был риск, на который я не хотела идти. Я не хотела лишать его сострадания. Иметь такое сердце, должно быть, утомительно, поэтому я не хотела усложнять ему жизнь. Дазай молчал, как будто его не убедили твои объяснения. Ты, почувствовав это, безнадежно вздохнула, поняв, что твоя ложь на него не действует, и продолжила говорить: — ...с другой стороны, я могла бы провести остаток своих дней, пытаясь оправдать, почему я ушла от него. Нет никаких оснований для оправдания. Я была просто трусихой. Легкая улыбка появилась на твоем лице, прежде чем ты закончила то, что должна была сказать, и твой взгляд вернулся к надгробию Оды. — Поэтому я прихожу сюда, чтобы извиниться, когда могу... с розой. Довольно банально, правда? Дазай криво улыбнулся в ответ.