Сборник драбблов по BSD

Тонкая кисть скользила по холсту, тонкие замысловатые синие линии украшали задумчивое лицо, нарисованное ранее. Под кончиком твоей кисти пустые глаза начали обретать совесть, святая жизнь украшала их взгляд, когда они смотрели на неф. Утренний свет окрасил твои плечи золотом, и ты открыла глаза, схватив бутылку рядом с собой, прежде чем выпить половину в неторопливом темпе, захваченная интенсивностью своей работы. Неровный помост, на котором вы сидели, слегка раскачивался при каждом движении, но ты, казалось, не обращала на него никакого внимания, двигаясь уверенно и привыкнув к этому неровному равновесию. Шаги эхом отдавались у тебя за спиной, но ты молчала, спокойно работая над своим произведением. Несколько человек уже входили в церковь, чтобы воздать Богу утреннюю молитву. Некоторые из них оставались дольше, наблюдая за твоей работой, прежде чем отправиться домой, чтобы поесть вместе со своими семьями. От одной мысли об ужине у тебя заболел живот, от одной мысли о том, что еды сейчас слишком много, чтобы с ней справиться. Может быть, это остатки вчерашней ночи? Обычно ты знала, что лучше не напиваться, чтобы уснуть, но в очередной раз тебя увлек твой друг. Николай слишком сильно влиял на тебя? Ты, конечно, начинала думать об этом, учитывая головную боль, которая разбудила тебя сегодня утром. Вздохнув, ты слегка потянулась, стараясь не делать никаких движений, которые могли бы отправить тебя прямо на пол. Твоя спина не оценила бы двухметрового падения, а тебе еще предстояло расписать всю эту церковь. Прошло четыре месяца с тех пор, как ты впервые приехала сюда. Если все пойдет по-твоему, ты останешься здесь на целых два года, пока не добьешься своего. Это, безусловно, была самая амбициозная фреска, которую тебя просили реализовать. Как получилось, что твой талант заметили аж в далекой России? Однако жаловаться было нельзя, учитывая, сколько денег ты получишь в конце концов. Сняв шарф, прикрывающий плечи, ты с облегчением обнаружила, что твои почти голые плечи коснулись холодного воздуха церкви. День был жаркий, и все казалось тяжелее обычного. Допив бутылку, ты вернулась к работе, не обращая внимания на шаги, доносящиеся из святилища, знакомая поступь остановилась прямо за твоей спиной. — Прикрой плечи. Ты находишься внутри церкви. — Ах, отец Федор! Не могли бы Вы наполнить его для меня? Здесь так жарко, что хочется пить. — Может, и не был бы, если бы не выпила вчера так много. Оглянувшись через плечо, ты наконец увидела фигуру священника, крестившего руки на груди в раздраженной позе. Улыбнувшись ему, ты пошевелилась на своем эшафоте, и это внезапное движение вызвало зловещий шум, заставивший тебя на секунду замереть. Ты взяла свою бутылку и бросила ее человеку Божьему. Он вздохнул, схватив ее в падении. Утренний свет заставлял твою обнаженную кожу светиться, а по бокам шеи виднелась легкая краснота. — Плечи. — Я не смогу нарисовать Марию Магдалину, если мне будет жарко. — Не стоит изображать что-то святое в такой беспорядочной одежде. — И вообще, как Вы узнали, что я пью? — Прошлой ночью ты шумела. Твои глаза расширились. — Когда ты вернулась и попыталась открыть дверь, – добавил он. — Слава богу. – выдохнула ты. Ты вздыхаешь с облегчением, обхватив голову руками, головная боль усиливается. Оглядываясь на Федора, ты замечаешь его раздраженный взгляд, пронзительные фиалковые глаза, смотрящие прямо в твою душу, осуждающие тебя. Ты одарила его застенчивой улыбкой, поворачиваясь назад и снова берясь за щетку, откидывая назад свой шарф, чтобы он все еще свисал с твоих плеч таким образом, чтобы пропускать ветерок. В здании раздались новые голоса, и ты услышала, как Достоевский ушел, приветствуя жителей деревни и провожая одного из них к исповедальне. Сколько времени прошло с тех пор, как он ушел? Казалось, прошел уже час, но голова кружилась. Замысловатые черты святой женщины перед тобой были почти закончены, но ты изо всех сил старалась сосредоточиться на них. Не могла бы ты поехать домой сегодня днем? Возможно, тебе все-таки стоит это сделать. Единственное, что удерживало тебя от этого, — это опоздание на работу и неодобрительный взгляд Федора, когда он возвращался. Ты жила с ним уже несколько месяцев, и дом священника был достаточно велик для вас двоих. Жилье было частью твоей оплаты, и тебе не нужно было беспокоиться о каких-либо товарах, так как все это было сделано человеком. Конечно, в тот момент ты была не самой лучшей соседкой по дому. Это было достаточно необычно для священника — делить с ним дом, хотя ты подозревала, что на самом деле он не имеет права голоса в этом вопросе. Ты обернулась, снова услышав те же знакомые шаги, и на свету появился силуэт Федора. Он чувствовал себя неземным, существом не от мира сего, живой картиной. Его изящная фигура и тонкие черты лица, соблазнительные фиолетовые глаза, смотрящие на тебя. Ты сверкнула улыбкой, но усталой, и он поднял подбородок в твою сторону. Ты заметила, что твоей бутылки больше нет в его руках. Неужели он забыл об этом во время исповеди этого человека? — Я знаю, что ты не ела все утро. Ну же. Его приглашение прозвучало для твоих ушей настоящим чудом. Кивнув, ты тщательно завернула свои вещи, прежде чем повернуться к священнику, свесив ноги в пустоту, и протянула к нему руку. — Поможете мне спуститься? Мужчина молча кивнул, приближаясь к тебе с явной неохотой, тонкие руки поднялись к тебе и схватили за талию, его пальцы впились в твою плоть. Ты прыгнула, положив руки ему на плечи, чтобы не упасть. Его дыхание зудело, когда кожа твоего плеча касалась его щек, лицо, покрытое красноватыми оттенками, Федор быстро спрятал. Ты вдыхала его запах, ощущая тепло хлеба и сильных специй. Его пальцы задержались на твоих бедрах на секунду, нерешительные кончики пальцев, неловкие от внезапной близости, и ты улыбнулась, моргая, когда прядь темных волос упала на твое лицо. Отбросив его в сторону, ты тихо заговорила: — Спасибо, Федор. За то, что присматривал за мной. — «Отец» Федор. — Тск. Как скажете. Ты сделала шаг назад, глядя на картину, которую заканчивала, на секунду потерявшись в ее красоте. Свет в глазах Достоевского соответствовал твоему, когда он восхищался твоей работой, изображенной святостью, невероятной искренностью, когда ее художником был такой человек, как ты. Оторвав взгляд от её созерцания, он жестом пригласил тебя следовать за ним, молча ведя тебя домой.